неЖивая

201 год Четвертой эры, 21 число месяца Последнего Зерна. Маркарт.

Густой утренний туман, словно саван, окутывал неподвижные каменные громадины Маркарта. Некогда великий Нчуанд-Зел, творение двемерского гения, ныне был лишь тенью. Призраком прошлого величия, приспособленным под нужды суровых нордов. У конюшен со скрипом остановился небольшой, но вычурно выполненный для местных обывателей экипаж. Псы злобно залаяли, привлекая внимание конюха к чужакам. — Опять талморцы. Неужто здесь медом намазано… — пробурчал себе под нос мужчина, оттаскивая собак к вольеру. Из экипажа, брезгливо поморщившись, будто ступая в нечистоты, вышел альтмер. Его лицо, благородное и холодное, не выражало ничего, кроме высокомерного отвращения. Он резким движением поправил обтягивающие черные перчатки и, не удостоив конюха даже взгляда, бросил на ходу: — Устрой коней, норд. И чтобы все было в порядке. В сопровождении бесшумной стражи из двух солдат в сияющих доспехах эльф направился к главным воротам, где его уже ждал давний друг. — Ксурон. Приятно вновь увидеть тебя… — произнес Ондолемар, и на его губах дрогнула легкая улыбка. Однако мер эту радость не разделял. Его выдернули из Саммерсета по настоятельным просьбам Ондолемара отправить в Маркарт лучшего мага школы колдовства, для решения дел «крайней деликатности». — Не могу сказать того же, — холодно ответил Ксурон, вздернув подбородок. — Я открещивался от походов в эту дыру всеми силами. Крайне подло с твоей стороны посылать такие письма в Алинор… — Зная твою находчивость, ты бы мог и дальше игнорировать мои… рекомендации… Ксурон скривился, будто слова друга напомнили тому о чём-то мерзком. — Да. Мог бы. — он смерил эльфа презрительным взглядом. — Но я здесь лишь потому, что держу своё слово. — Разумеется… — почти прошептал Ондолемар, и его улыбка стала шире. Минуя препирательства, они направились в город. Открывшийся вид окончательно добил и без того скверное настроение мага. Рожденный среди парящих шпилей и кристальных садов Саммерсета, он с отвращением взирал на эти «вбитые» в скалы нордские лачуги, на грязь и грубость необработанного камня. — О, Восемь… — вырвался у него сдавленный стон. Ондолемар фыркнул: — Не стану мучить тебя дольше необходимого. Пойдем. Нас ждут. Отзавтракаем вместе с ярлом Игмундом и его приближенными.

***

Подкаменная крепость встретила подземным холодом. Пещерные стены уступали место былым двемерским постройкам. Вскоре маги вошли в длинную залу, в которой пахло свежими яствами. Когда Ксурон переступил порог, пламя камина на мгновение выхватило из сумрака его резкие черты: длинные черные волосы и нефритовые глаза, в которых застыла ледяная усталость. — Вот и вы, — раздался низкий голос от стола. Ярл Игмунд поднялся с места, жестом приглашая путников ближе. — Прошу, садитесь. Составите компанию. Ксурон перевел взгляд на людей за столом. Справа от ярла сидели двое: пожилой норд с тяжелым подбородком и сухощавый имперец в добротном, но потертом кожаном доспехе. Рука воина машинально поглаживала рукоять меча, словно тот никогда не расставался с оружием. — Это Рерик, мой советник, — Игмунд кивнул на норда, и тот коротко стукнул кулаком по столу в знак приветствия. — А это Скольд, глава стражи. Имперец чуть наклонил голову, внимательно оглядывая вошедших. С краю, ближе к выходу, одиноко сидела женщина в темном. Тканевый платок скрывал ее лицо, но даже в полумраке было видно, как сухие губы сжимаются в тонкую нитку. Казалось, она совсем забылась в трауре и не замечала ни яств, ни гостей. — Герда, — тихо добавил ярл, перехватив взгляд Ксурона. — Старшая жрица Дибеллы. Ондолемар и Ксурон сели слева от ярла. Духота от камина смешивалась с запахом воска, мяса и влажного камня. Ярл Игмунд, осушив бокал вина, грозным видом осмотрел собравшихся. — Любо ли вам наше угощенье? Ксурон, небрежно положив в пустую тарелку гусиную ногу, коротко кивнул. — Я и мой коллега Ксурон крайне польщены тем, что Вы пригласили нас, ярл. — Ондолемар улыбнулся. — Поистине ваш повар не перестает удивлять! На столе стояли простые, но сытные блюда: жареная баранина и утка, толченные корнеплоды, черный хлеб и кувшины с вином. — Не сочтите за дерзость… Но мы собрались здесь не для взаимного обмена любезностями и разговорами о поваре… Позвольте я начну, ярл? — Игмунд кивнул своему советнику, и тот продолжил. — На Маркарт снова обрушились мятежи последователей Маданаха… Эти… предельцы не перестают подрывать наши устои, включая запрет поклонению Талосу, — его цепкий взгляд остановился на альтмерах, — В последний раз от их нападения мы понесли серьезный ущерб… И хоть нам удалось схватить предводителя мятежа, однако он… — Самоубился, — перебил Скольд. — Съел отраву, поэтому допросить его не является возможным… Ксурон перевел яростный взгляд на Ондолемара, но тот, демонстративно его игнорируя, продолжил: — Чем мы можем помочь Вам, ярл Игмунд? — Чтобы сохранить спокойствие в городе и обеспечить наилучшие соблюдение Конкордата Белого Золота, — голос ярла набатом бил по ушам. — Я прошу вашей помощи… в колдовской магии. Ондолемар внимательно посмотрел на хмурого Ксурона, вращая перстень на пальце. — Ярл, заверяю вас, мой коллега первоклассный некромант. Ему под силу не только оживить труп, но и заставить его вспомнить то, что Вам так необходимо… Ксурон замер на мгновение. Длинные пальцы сжали край стола, побелев в суставах. В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Даже привычный к суровым реалиям ярл Игмунд смотрел теперь на мага не с просьбой, а с откровенным подозрением и брезгливостью. — Некромантия, — наконец произнес Ксурон тихим голосом. — Я давно отрекся от этой магии… Чем я буду лучше ваших предельцев, если соглашусь на это? Ондолемар вздохнул, как взрослый уставший от капризов ребенка. — Речь же не о святотатственном ритуале… Мы извлечем информацию, необходимую для сохранения стабильности в провинции. — Ондолемар улыбнулся, особо смакуя следующую фразу. — Мы пойдём на это не ради сомнительного наслаждения, а, в конце концов, для торжества Закона! — Подонок. — прошипел Ксурон. Советник Рерик откашлялся, нарушая тягостную атмосферу. — Ярл, я должен протестовать. При всём уважении к нашим… союзникам… использование чёрной магии под сводами Маркарта…! Народ не примет этого. Духи предков вознегодуют! Скольд, имперский офицер, пожал плечами, и его доспехи тихо заскрипели. — Народу не нужно об этом знать. А духам предков, я полагаю, тоже не понравилось, когда их потомков резали эти фанатики. У нас нет других зацепок. Игмунд тяжко смотрел на свои руки, сгрудившиеся вокруг кубка. Он был нордом до мозга костей, и каждая жила в нем кричала против такого решения. Но он также был ярлом, обремененным ответственностью. За безопасность стен. За жизни, уже отнятые у него. — Можно ли это сделать… чисто? — глухо спросил он, обращаясь уже напрямую к Ксурону, минуя улыбку Ондолемара. — Без осквернения. Как просто… задать вопрос духу? Ксурон усмехнулся, и в этом звуке не было ничего, кроме горькой желчи. — «Чистая» некромантия, ярл? Я не буду призывать эфирный дух для болтовни. Мне придется реанимировать плоть. Заставить мускулы двигаться, легкие — втягивать воздух, а разлагающийся мозг пронзить вспышкой последней памяти… Жрица Дибеллы, сидевшая до этого недвижно, внезапно встала. Ткань платка скрывала её лицо, но по напряженной спине и сжатым кулакам было видно, что её трясет. — То, о чем вы говорите… это плевок в лицо и Дибелле, и Аркею, и всем нашим богам, — её голос дрожал от сдержанного гнева. — Вы не просто нарушите покой мертвого. Вы скрутите его душу в узел страдания ради сиюминутной выгоды. Маркарт навлечёт на себя проклятие! — она повернулась к ярлу. — Мой господин, я умоляю вас. Не разрешайте этого. Пусть даже этот… мятеж… уйдет безнаказанным. Небеса видят всё. Ондолемар поднял руку, возражая словам женщины. — Достопочтенная, никто не глух к вашим опасениям. Но позвольте спросить: что предпочтительнее для богов? Одна оскверненная душа преступника, добровольно лишившего себя жизни, или десятки новых невинных душ, которые отправятся к ним, если мы не остановим следующий погром? Эти изгои похитили вашу Пророчицу и кто знает, какие муки пережила бедняжка в их катакомбах… — он неумолимо смотрел на жрицу. — Мы боремся со злом, и иногда средства приходится выбирать из ограниченного набора. Ярл Игмунд закрыл глаза. Он помнил раскроенные черепа своих стражников, сожженные лавки, плачущих женщин, истошный крик похищенной жрицы… Его народ требовал спокойствия и безопасности. — У нас и правда нет другого выбора, — хрипло сказал ярл, не открывая глаз. — Ондолемар, Ксурон… я полагаюсь на вас… — он посмотрел на раскрасневшуюся жрицу, — Позаботьтесь, чтобы после… чтобы всё было упокоено должным образом. По нашему обряду. — Как скажете, ярл Игмунд. Жрица поклонилась, безмолвно развернулась и вышла из залы, обессиленными руками захлопнув тяжелую дверь. Ксурон медленно встал, отодвигая стул. — Где тело? — спросил он коротко, вся его поза выражала желание поскорее покончить с этим кошмаром. — В леднике, — ответил Скольд. — Я проведу вас, за мной, это недалеко… Ондолемар также поднялся, удовлетворённо поправив манжеты. — Я пойду с Вами. Для протокола… — Ты не доверяешь мне? — тихо спросил его Ксурон, направляясь за Скольдом. — В деталях мы всегда расходимся, мой друг… — Ондолемар мягко улыбнулся, следуя за ними. Их шаги затихли в каменных коридорах. В трапезной остались ярл и его советник, давимые тяжестью принятого решения, от которого в воздухе ещё долго стоял горький привкус, затмивший запах жареного мяса и вина.

***

Скольд, Ондолемар и Ксурон остановились у входа в ледник — не пещеры, а небольшой двемерской комнаты, где холод сохранялся веками. Имперец, не привыкший к разного рода гнусностям, не мог скрыть напряженного взгляда. Ондолемар же, напротив, то и дело забывался в самодовольной ухмылке, стоило упомянуть о предстоящем ритуале. — Ты пока можешь осмотреться, наладить… не знаю, может быть контакт с нашим драгоценным информатором, — Ондолемар хлопнул по плечу Ксурона. — А мы со Скольдом пока принесем необходимые ингредиенты… Ксурон ничего не ответил. Смахнув руку, он вошел в ледник. Дверь за ним со скрипом закрылась, забирая с собой последние крупинки тепла. Холод опалил изнеженное лицо альтмера. Воздух, сухой и колкий, пронзил лёгкие мелкими иглами, заставляя кожу биться под одеждой. Стоило магу задержать дыхание, как из-за клубка пара показалось что-то белое. В центре, на каменном возвышении, лежало тело, накрытое грязным полотном. Фигура под тканью была человеческой, небольшой. Эльф не видел ничего, кроме неё. Его шершавый язык коснулся неба, и слюна с громким глотком прокатилась по горлу. Если бы у Ксурона спросили, что он видит в покойниках, он без раздумий ответил: «себя». Когда он двигал рукой, он чувствовал мышцы в окаменевших руках. В мутных зрачках он смотрел на свое отражение. И на чужом языке, он чувствовал свою кровь. Он чувствовал жизнь. Эльф медленно, с дрожью в руках сложил перчатки в карман черного камзола. Его длинные, бледные пальцы казались ещё более бесплотными в синеватом свете. Мужчина подошёл к каменному столу. Сквозь холод он ощущал запах меди, земли и сладковатой гнили. Мер уперся об угол, потеряв твердость в ногах. Ткань, ответив на его присутствие, сползла по гладкому камню. Перед эльфом, несмотря на его ожидания увидеть взрослого мужчину, предстала мёртвая девушка. Воительница, что умерла за идеи своих людей. Огненные волосы окаймляли бледное, как мрамор, лицо бретонки. На грубой коже проступали синеватые пятна в местах, где застоялась кровь. Девушке едва ли было больше тридцати. Яд, что она съела, лишь завершил дело, добив и без того покалеченное тело. Маг громко выдохнул. Закрыл глаза на мгновение. Когда он их открыл, вся надменность, всё отвращение и борьба с самим собой испарилась. Он положил ладонь на холодный лоб покойницы. Кожа, поглотив тепло от руки, лишь слегка промялась. Ксурон водил пальцами по холодному виску, щеке. Его прикосновения были методичными, но в них проскальзывала странная, отталкивающая нежность. Он наклонился к трупу ниже. Его рука скользнула к основанию её горла, остановилась над ключицей, где пульс когда-то бил жизнь. И тут его дыхание стало чуть чаще. Эльф провёл раскрытой ладонью по неподвижной груди, чуть сжав её сквозь тонкую ткань. Его пальцы замерли на мгновение, ощущая под сукном холодную, безжизненную упругость. Пальцы очертили сосок, который навсегда застыл плотным комком. Ксурон посмотрел на девичье лицо, будто пытаясь разглядеть в нём разрешение. Второй рукой он провел по своей груди, чувствуя жар и быстрое биение сердца. — Оно будет снова болеть… — мер провел пальцем по ложбинке груди покойницы. — Я помогу сделать все мягко… Услышав шаги и короткие переговоры, Ксурон резко отдернул руку и отошел от тела на пару шагов. В ледник вошли Скольд и Ондолемар, неся с собой небольшие холщовые мешочки. Ксурон стоял к ним спиной, крепко сжимая свои замерзшие руки. — Вы всё принесли? — спросил эльф, не оборачиваясь. — Да, здесь морозная соль, прах… светящиеся грибы… — Скольд перебирал мешочки, вспоминая, где что. — Принесли всё, о чем вы просили.

Тогда… Мы можем начать.

***

Темный прах, точно зала, лип к пальцам, смешиваясь с жаром рук и холодом камня. Ксурон чертил круг, опоясывая в нём каменный пьедестал. Морозную соль он так же, с усердием, втирал в окоченевшую шею и лицо девушки. Скольд и Ондолемар стояли в стороне, наблюдая за процессом. — Почему он делает это без перчаток? — тихо спросил имперец, поддавшись к эльфу. — Насколько я знаю, некромантам необходимо прочувствовать всё, с чем они будут работать… — он усмехнулся, перекатив ступни с пятки на носок. Скольд с отвращением сморщился, переводя взгляд на труп. Когда с подготовкой было закончено, Ксурон обернулся к ним. — Сейчас я буду взывать к её душе. Не говорите со мной, не трогайте и не переступайте круг. — он обвел их глазами, собирая согласие слушаться. — Процесс не слишком долгий, когда очнется, задайте несколько точных вопросов. Долго в сознании она не будет. Имперец и эльф кивнули. Ксурон обернулся к телу. Вынув кинжал, он произнес: — Atan, bal ye mara sye lyea ar' shauta… — клинком он полоснул ладонь, зажимая алые капли в кулак. — Maeralya sinome. Кровь эльфа закапала на тонкую девичью шею, окропила синие губы… —Shauta ar' quet ie! По комнате прокатился страшный, клокочущий рев. Тело девушки, выгнувшись, забилось в сильных судорогах. Ксурон навалился на неё сильнее, прижимая к камню. Глаза покойницы открылись, и черные зрачки бешено забегали, не в силах за что либо зацепиться. — ХХЩЩ-АААШШ! — изо рта бретонки, прямо на ворот эльфа, брызнула черная, вязкая слизь. — ВОПРОС, СПРАШИВАЙТЕ! — прокричал маг, прижимая тело сильнее.

— Где сидят твои сообщники, что устроили резню в Маркарте?! — голос Скольда чуть дрогнул, а рука крепче сжала рукоять меча в ножнах. Вдруг тело девушки замерло. Черные глаза, остановившись на имперце, выглядели до жути осознанными. — …Пещера… темно… жарко… — Где эта пещера, как её найти? Труп задрожал, из его уголков рта выступила чёрная, густая жидкость. — …Юго-запад…мост…наверх…горы… камень…небо… Зрачки бретонки вновь помутнели. Связь души и тела оборвалась. Девушка ушла, окончательно и бесповоротно. Ритуал был завершён. Ксурон выпрямился, тяжело дыша. Стараясь унять дрожь, он медленно натянул перчатки. — Вы получили то, что хотели, — сказал он пустому пространству перед собой. Ондолемар вышел из тени. — Блестяще, мой друг, — он кивнул Скольду. — Капитан, вы поняли, в какую сторону двигаться? — Неподалеку от Маркарта есть что-то похожее, вблизи орочьей крепости… — он бросил беглый взгляд на спину некроманта. — Мы соберем отряд и проверим пещеры в этом месте. Благодарю. — с этими словами имперец вышел из комнаты. Когда его шаги затихли, Ондолемар подошёл ближе. — Будем надеяться, Скольд найдет логово этих змеенышей. Ксурон наконец повернулся к нему. В его глазах мерцало такое презрение, что даже Ондолемар на миг отступил. — Ты получил своё представление, — прошипел Ксурон. — Я точно шут для всех здесь. Несчастный труполюб. Теперь ты доволен?! — Ксурон, не гневайся. Я и Скольд увидели профессионала, делающего неприятную, но необходимую работу, — мягко поправил его Ондолемар. — И теперь, когда наш долг перед ярлом почти исполнен… может, займёшься чем-то более… приятным? Слуги проведут тебя в твои покои, отдохнешь после дороги и всего… этого. — он изобразил на своём лице подобие дружелюбной улыбки. — В конце концов, ты здесь почетный гость, а не заложник. — Да… да… — глухо сказал Ксурон, последний раз роняя взгляд на покойницу. — Пойдём, пока из-за отката тебе не пришлось тащить меня на руках. Ксурон двинулся к выходу, и Ондолемар последовал за ним. Его лёгкая походка резко контрастировала с тяжёлой, почти спотыкающейся поступью некроманта.

***

Вечер следующего дня.

Факелы на стенах догорали, оставляя коридоры во власти сгущающейся тьмы. Тишину нарушали лишь редкие шаги стражи где-то внизу да мерное дыхание спящего города за стенами скал. — Я знаю, моя просьба будет несколько… навязчивой… — укрытая тенью коридора, жрица Герда протянула Ксурону аккуратный амулет Дибеллы. — Возможно, это поможет людям ярла найти её… Другие маги… они… ничего не увидели… — Амулеты богов плохо держат связь с носителем… Как давно он у вас? — С той самой ночи… это единственное, что осталось после её похищения — женщина прикрыла рот рукой, сдерживая слёзы. — Я растила её с пеленок… Моя Алисия… совсем малышкой помню… Этот… этот амулет почти с рождения с ней… Получится ли посмотреть, что с ней? Ксурон скривился, рассматривая кулон в виде цветка. — Я попробую, но не обещаю, что что-то выйдет. — он забрал амулет из трясущихся рук жрицы. — Идите к себе, поутру люди ярла пойдут на поиски тех предельцев. Если я увижу что-то, передам им. — Да хранят тебя Восемь! — поклонившись, женщина скрылась среди каменных колонн. Отчаяние — обращаться к некроманту за помощью? Однако жрице не оставалось ничего другого. Ксурон вернулся в свои покои — небольшую комнату, вырубленную в скале, где даже камин не мог до конца прогреть древний двемерский камень. На столе чадила свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Эльф сел на грубо сколоченный табурет, положил амулет перед собой. Цветок Дибеллы — нежный, изящный, нагретый чужими слезами. Пальцы мага сами потянулись к нему, огладили тонкую работу. — Алисия… — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Пророчица… уберегла ли тебя Дибелла? Ксурон снял перчатки. Медленно, почти ласково, сжал амулет в ладони. Закрыл глаза. Он не был прорицателем. Магия видений не его стихия. Но амулет, носивший тепло одной души столько лет, мог откликнуться на другой зов. На зов смерти, что уже могла забрать девушку в свои чертоги. Эльф вдохнул глубже, проваливаясь в транс. Краем сознания он ещё чувствовал холод камня под ногами, запах воска от свечи. Но перед внутренним взором уже начала клубиться тьма. Амулет в руке дрогнул. Похолодел.

И вдруг — Ксурон увидел.

Тьма. Густая, липкая, живая. Она давила на глаза, затекала в уши, в горло. Пахло сырой землёй, грибницей и чем-то сладковато-гнилостным — знакомым запахом, от которого у мага свело желудок. Так пахнет мертвое тело. В глубине пещеры что-то двигалось. Сначала он увидел только белую, девичью фигуру, скорчившуюся в углу. А затем услышал чавканье. Подле девушки лежало тело со вспоротым животом. Тонкие ручки рвали плоть, копошились в кишках. Волосы, когда-то светлые, свисали сосульками в запёкшейся крови. Алисия была жива. Жива. Вдруг девичье тело перестало содрогаться над останками. Алисия замерла, склонив голову набок, как зверь, что прислушивается к опасности. Её ноздри раздулись, втягивая воздух. Густая алая капля упала с её губы, эхом отразившись от стен грота. Ксурон почувствовал металлический привкус во рту. Кровь. Девушка поползла вперёд, к месту, откуда наблюдал маг. Её пальцы, с обломанными ногтями, вцепились в землю. — Ктооо? — выдохнула она, остановившись в дюйме от его лица. Её глаза, огромные и безумные, всматривались в пустоту. — Ты… пахнешь смертью… Её рука взметнулась вверх, целясь прямо в лицо мага. Ксурон дёрнулся, открывая глаза. Видение рассеялось.

***

Свеча догорела, залив стол воском. Уже настало утро. Ксурон осмотрел свою руку, всё ещё сжимающую кулон, и не мог понять, почему он дрожит. Перед ним стояли зелёные глаза Алисии — такие же, как его собственные. Она видела его. Чуяла. Эльф медленно разжал пальцы. На ладони от кулона остался красный отпечаток цветка Дибеллы. — Жива… — прошептал Ксурон в тишину комнаты. — Она… что они сделали с ней? Ксурон поднялся, еле держась на ногах. Откат от магии почти полностью опустошил ману. Голова гудела, словно по ней били молотом, а перед глазами всё ещё плыли лиловые отблески той пещеры. — Скольд, надо предупредить его… Он натянул перчатки, пряча покрасневший след от амулета, и вышел в коридор. Шаги давались тяжело. Ноги казались чужими, ватными, но Ксурон заставлял себя двигаться. Каждый поворот, каждый спуск по каменным лестницам отзывался пульсирующей болью в висках. В главном зале крепости было пусто. Лишь пара стражников у входа лениво перебрасывались словами, грея руки над жаровней. — Капитан Скольд, — выдохнул Ксурон, хватаясь за колонну. Голос прозвучал хрипло. — Где он? Один из стражников обернулся. При виде талморца его лицо вытянулось в привычной смеси настороженности и плохо скрываемого презрения. — Так ушли уже, господин маг. — он сплюнул в сторону. — Ещё затемно. Капитан с отрядом, по тем ориентирам, что вы добыли. Искать этих… предельцев. Ксурон почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Сколько… — он сглотнул, собирая силы. — Сколько их? С ним? — Человек пятнадцать, — пожал плечами стражник. — Лучшие. Капитан дело знает, не впервой. Через день-два, поди, вернутся с головами этих ублюдков. — Нет… — вырвалось у Ксурона прежде, чем он успел подумать. Стражники переглянулись. — Чего нет? Ксурон молчал, вцепившись пальцами в каменную опору. Что он мог сказать? — Ничего, — выдавил он наконец. — Когда… когда они должны вернуться? — Я же вам уже ответил. Дня два, может. Если зачистка быстро пойдёт… — стражник прищурился, разглядывая бледное, покрытое испариной лицо эльфа. — Вы бы присели, господин. На вас лица нет. Ксурон не ответил. Эльф развернулся и, спотыкаясь, побрёл обратно в свои покои.