Грим Рипер

Смерть всегда приходит с серебристым туманом. Он может стелиться перед глазами чувствительного человека, может обдать сердце холодком или пронзить разум предчувствием гибели. Всякий раз рассеянная дымка возникает там, где вскоре должны погибнуть люди: на местах аварий, в больницах, на людных площадях... Таков закон смерти — туман появлялся рядом с обречёнными на смерть. Но самолёт, на котором с другого континента доставили особо опасную, приговорённую к казни заключённую, не был окутан туманом. На борту с высочайшим уровнем защиты доставили ведьму, обвинённую в десятках серийных убийств. — Это грёбанный Григорий Распутин в юбке, — сквозь зубы процедил начальник полиции Сиэтла. — Делай, что хочешь, Рипер, но её труп должен до ночи лежать в морге, тлеть и своим видом ласкать мои затраханные очи. Грим Рипер прикурил, выдохнул дым сквозь зубы и перевёл взгляд на начальника. Его смерть наступит не сегодня. А жаль. Гриму, как профессиональному убийце, страшно хотелось увидеть жестокую ведьму в действии. О ней ходило множество занятных слухов. Во-первых, дама практиковала вампиризм, что, вообще-то, запрещено во всех странах мира. Нетрудно догадаться почему. Изнеженные люди обычно не пускаются в пляс, когда узнают, что в класс с их чадом ходит хищный и вечно голодный кровосос. Скорее всего, это обусловлено тем, что его оценки лучше, чем у остальных. Во-вторых, эту ведьму едва ли не считали божеством, и полицейским приходилось, буквально, отстреливать толпы обезумевших фанатиков, нападавших на тюрьмы. Они таранили стены, убивали стражей порядка, взрывали здания, жгли чужое имущество. Громкая слава всегда чертовски утомительна. И, в-третьих, как-то раз Гриму в руки попалась книга весьма непристойного содержания, автор которой в красках описывал как саму ведьму, так и её сексуальные похождения. Что-то из текста могло быть правдой, что-то отдавало фальшью и было похоже на больную фантазию одержимого извращенца. И не то, чтобы Гриму эта книга нравилась (написано скверно, да и содержание — дрянь), но прочёл он её за один вечер. И потому предстоявшая встреча его страшно интриговала. Не потому что Грим на что-то рассчитывал, но ему было любопытно взглянуть на женщину, которая могла держать мужчину на вытянутой руке, как марионетку, просунув руку глубоко в... Закрыв глаза, он покачал головой. Это был такой нелепый и идиотский эпизод книги, что одно воспоминание вызывало у Грима нервный смех. – Я, конечно, не оставлю ей шансов, шеф, — ответил Грим. — Но сегодня миледи останется в живых. Что ей вкалывали в вены? — Родий, палладий, золото... — начальник пожал плечами. — Всю сраную таблицу Менделеева. Но вот со всадником апокалипсиса она точно не сталкивалась. — Не зови меня так, шеф, – хмыкнул Грим, выдыхая кольцо дыма. — Ты меня смущаешь. – Ещё одна шутка, Рипер, и я перевожу тебя в сраную Канаду. Две шутки — и отправишься в тюрьму, где из тебя быстро сделают послушную школьницу в мини-юбке. — О. И тебе не стыдно просить помощи у малолетки? Начальник закатил глаза и Грим хмыкнул. Никто не смел соревноваться с ним в таком искусстве, как простой человеческий словесный срач. В этом деле он был тысячекратным олимпийским чемпионом. Ведьму доставили прямиком в герметичной железной деве, отлитой из чистого серебра. Грим присвистнул, увидев массивный гроб, который довольно грубо транспортировали тюремные надзиратели. Они не заботились ни о комфорте, ни о безопасности заключённой. В общем-то, было бы лучше для всех, если бы она умерла прямо на борту самолёта. Но Грим ощущал биение холодного, не-мёртвого сердца. Чувствовал его также явно, как и своё собственное. Как такое возможно? Раны от шипов должны быть довольно глубокими, а в герметичном гробу явно уже не осталось воздуха. У вампиров быстрая регенерация, но серебро способно оставить на их бессмертных телах смертельные раны, остановить все восстановительные процессы. Действительно крепкий орешек. – Доставка, – произнёс надзиратель с грубым немецким акцентом. — Рыжая сука из рук в руки. Получите и распишитесь. Начальник полиции пожал ему руку в знак приветствия, принял документы, в то время как Грим не мог оторвать взгляда от железной девы. Как пафосно. Неужели нельзя было заточить ведьму во что-то более маневренное? Неужели её нельзя было разрезать на куски и прислать по почте? С другой стороны... ко всаднику апокалипсиса люди бы не обратились за помощью, если бы не пребывали в отчаянии. Он склонил голову набок, потянулся силами к серебряному гробу, ощутил острые шипы, пронзавшие ведьму, также ясно, как части своего тела. Грим отдал беззвучный приказ. Серебро едва заметно дрогнуло, изменило форму, преобразилось. И по повелению Грима шипы приняли форму металлической подушки и матраса. Не самое комфортное лежбище, но Грим не придумал способа лучше, как намекнуть ведьме на свои присутствие и дружеские побуждения. Главное, чтобы в ответ она держала свои руки при себе и не совала их туда, куда не светит Солнце. К тому же, по его повелению в корпусе девы появились крохотные отверстия, через которые в двухметровый гроб проник воздух. Ведьма издала облегчённый вдох. Грим отогнал от себя воспоминания о её вздохах, описанных в пресловутой книге. И с каких пор он стал таким впечатлительным? Быть может, сразу после первой истории, где она довела автора книги до оргазма, просто пожав ему руку? ...руку ли? — Рипер, — произнёс начальник. — Что скажешь? Она ещё трепыхается? — Живее всех живых, шеф. — Можешь приступать к казни, пока мы транспортируем её в часть. Разрешаю любые методы, вплоть до самых антигуманистических. Одна из скверных черт любых начальников — слышат они только себя. Грим прикусил губу. Конечно, он попытается убить ведьму, но это не возымеет никакого эффекта. Сколько её ни убивай, ей плевать как на смерть, так и на палачей. И потому Грима интересовало другое. Почему она вообще позволяет себя убивать? Она – существо могущественное и загадочное, и разрушенные тюрьмы для нежити это подтверждают. Что ею движет? И почему люди и нелюди так сильно её любят, что могут убить и умереть ради неё? С этими мыслями Грим доехал до тюремной части, сидя на железной деве. Всю дорогу он развлекался, то принимая облик человека, то превращая свою кожу в чистейшее и блестящее серебро. Люди, впервые увидевшие всадника, смотрели на него, разинув рты. Начальник же так пресытился этим зрелищем, что без конца называл Грима пижоном, выпендрёжником и ёбаным вельможей. – Эй, внизу, – в какой-то момент Грим постучал по деве. – Ты говоришь по-английски? Он склонился, дожидаясь ответа, но ведьма только скучающе зевнула. Говорит. Иначе не поняла бы, что обращались именно к ней. Не церемонясь, деву доставили прямиком в комнату смертной казни. Белые стены, жёсткая койка с ремнями, капельница, через которую в вены вводится смертельная инъекция. Надзиратели и полиция называли этот процесс фаршировкой. Кстати говоря, комнаты с электрическими стульями они хлебопечками. Чёрный юмор всегда был лучшей частью работы как полицейских, так и смерти. — Так, — произнёс начальник. — До конца дня она не может использовать силы. Впрочем, тебе, Рипер, на это насрать. Не убьёшь – пихаешь в гроб за час до заката. Усёк? — Ага. — Обращайся по уставу! — Я не коп, шеф. Я вольный наёмник и художник. А теперь оставь меня наедине с моим делом, — он снова закурил. — Здесь есть прослушка? — Здесь глухо, как в танке. Мне не нужны её обоссанные фанатики и их взломы нашей системы безопасности, – он убрал руки за спину. — В любом случае, ты составишь подробный отчёт, даже если просто её поцарапаешь. Не получится грохнуть эту мразь сегодня — изучим её и отыщем другой способ. Даже недотраханную мать ночи когда-то получилось грохнуть. — Тёмную Мать, — поправил Грим. — Мать-шмать-в рот их ебать. Меньше кровососов — меньше проблем. Действуй, Рипер. Дверь закрылась за ним с тихим шипением. Грим выдохнул дым, глядя полицейскому вслед, после чего опустил свой чемоданчик на стол, откуда достал бутылку вина и два хрустальных бокала. Быть может, он и палач, но в то же время — джентльмен. — И всё-таки, — улыбнулся Грим, разливая вино. — Я знаю много языков. Ты говоришь по-английски? Ou ton oreille caressera-t-elle mon français? — Прежде чем "ласкать мой слух" меня нужно вытащить, — ответила она. – В железных девах такая ужасная акустика. Грим улыбнулся. Ему определённо нравилось подобное ненавязчивое кокетство. В книжке оно переходило... в кое-что более занимательное. Не оборачиваясь, он вновь потянулся силами к железной деве. Пыточное устройство за одно мгновение обратилось в серебрянную пыль, которая рассеялась по комнате, впиталась в стены толстым слоем драгоценного металла. С одной стороны, Грим высвободил ведьму из ловушки, с другой — её ограничительная клетка никуда не делась, только стала больше и шире. А ещё в ней был невероятно обаятельный собеседник. Он обернулся, с улыбкой протягивая ведьме бокал красного полусладкого вина. – Я бы предложил тебе душ, но боюсь ты можешь меня неправильно понять... Ведьма оглядела себя. Её волосы были не просто рыжими, они были кроваво-алыми, крупные кудри обрамляли лицо в форме сердечка. Голубые глаза, чёрные густые ресницы. Черты её лица были тонкими, аристократическими, изящными: тёмные брови, тонкий прямой нос, высокие скулы, пухлые алые губы, описание которых слишком часто всплывало в книге. Она была стройной, невысокой, даже хрупкой, и в то же время за этой внешной беспомощностью таился жестокий монстр. Её тюремная роба была изорвана шипами, и в ткань впиталась чёрная, застывшая кристалликами льда кровь. Не самое привлекательное зрелище даже для смерти. Но раны на коже уже затянулись. И это после серебра. Как такое возможно? – Ну что ты? Как можно неправильно понять парня, который не перестаёт на меня пялиться? Она приняла вино из его руки и Грим невольно коснулся её тонких пальцев. Как и у всех вампиров, её кожа была холодной. – Прошу прощения за своё нахальство, — всадник поднёс вино к носу, вдохнул его аромат, не сводя взгляд с ведьмы. — Я должен был убедиться, что ты не ранена. — Разумеется, — хмыкнула она. — Мне раздеться для более качественного осмотра? – Конечно, – он вскинул брови, приняв максимально невозмутимый вид. – А после расслабиться и получать удовольствие. Она протянула руку и их бокалы громко звякнули. – Шеол, – произнесла она, прежде чем пригубить вино. Яда ведьма совершенно не боялась, что, впрочем, неудивительно. — Грим, — ответил всадник. — Но для тебя просто "великолепный". Шеол в ответ подмигнула ему, и по затылку парня пробежали мурашки. Он улыбался, скользя взглядом по её телу и большим пальцем поглаживая изгиб бокала, после чего вздохнул и сделал глоток. Не стоило проявлять к ведьме такой красноречивый интерес, но Грим ничего не мог с собой поделать. Шеол обладала холодной, колдовской красотой, которую стремились запечатлеть на своих полотнах портретисты, чтобы позволить любоваться ею и другим мужчинам. Быть может, она уже очаровала Грима своей потусторонней магией? Нет. Серебро способно её остановить, а тело всадника полностью состояло из него. В этой клетке только один хищник. И он явно не приговорён к казни. – И с каких пор всадник апокалипсиса работает на полицию? — прервала тишину она. – С тех самых, как местная королева вампиров решила устроить пару геноцидов. Скука смертная, однако люди в срочном порядке нашли номер моего мобильного, обустроили тюрьмы для нежити во всех штатах... Позволь дать небольшой совет, Шеол: никогда не оставляй свои контакты даже ради скидок в местном магазинчике. – Учту, как только пропаду из международного розыска. — А разве уже не пропала? Позволь напомнить, ты в тюрьме, а мне приказано тебя убить. — И ты всегда следуешь приказам? Мне казалось, это фишка Войны. – Да, Арес в этом плане довольно щепетильный, — Грим прислонился к столу, глядя на девушку с задумчивой улыбкой. — И всё же... твоё спокойствие титаническое. Ты совсем не боишься меня? — Как можно бояться парня, начитавшегося эротики с моим участием? Грим так резко втянул воздух, что невольно закашлялся. — Чем я себя выдал? Она промолчала, оправляя алые локоны. – И... что из написанного — правда? – А ты проверь, — Шеол так резко подалась вперёд, что Грим дрогнул и невольно сделал шаг назад. — На личном примере. — Я... — он кашлянул в кулак, скрывая смятение. — А когда же мне тебя убивать? — Ты всё равно не сможешь, — она пожала плечами. — Я тоже не вижу серебряного марева. Это отрезвило Грима. Его кожа и одежда стали металлическими, в руке появилось любимое оружие всадника — длинная и острая коса. Как и все бессмертные он двигался быстрее любого человека, и потому, оказавшись за спиной Шеол, прижал лезвие к её тонкой шее. Этим действием он будто бы случайно срезал пару алых прядей, которые, упав на серебряный пол, казались ослепительно яркими. — Давай без показухи, — хмыкнула Шеол, пальцем отодвигая косу от горла. — Ты кто такая? — произнёс он. – Что если твоя мать? — Шеол едва заметно улыбнулась. — Что ты сделаешь? — Не поверю. Для такой старой карги, как она, ты слишком плохо сохранилась. Она круто повернулась на пятках, и её кудри ударили по лицу Грима. Лезвие косы царапнуло по горлу девушки, и вытекшая кровь тут же замёрзла на воздухе, превратилась в лёд. — Люблю мужчин, умеющих шутить. — Кто сказал, что это шутка? Её глаза были слишком близко, её холодное дыхание скользило по металлической коже Грима, её тело представляло собой слишком лёгкую мишень. Одного взмаха будет достаточно, чтобы перерубить ей шейные позвонки. Вот только это не возымеет успеха. – Как же ты боишься провала, — прошептала Шеол. — Брось. Наблюдать за моим воскрешением и признавать поражение не так страшно. — Я ничего не боюсь, – улыбнулся он. – И я убил больше неумирающих, чем ты можешь себе представить. – О? Целых двух? Грим невольно щёлкнул челюстью. — Знаешь, иногда шутки не веселят, а раздражают. — Кто сказал, что это шутка? Всадник смотрел ей в глаза в тот момент, когда схватил ведьму за глотку и грубо вжал в стену. Он ожидал сопротивления, контратаки, и потому удивился, когда ощутил, будто бы она ничего не весила. — Враньё, — прохрипела она. — Во мне, как минимум, сотня фунтов обаяния. – Я, — выдохнул он, приблизившись. — Вскрою тебе череп и узнаю, как ты читаешь мысли. — Да я, — она протянула к нему руки, скользнула ладонями под плащ. Грим самоуверенно хмыкнул, ожидая, что ведьма вонзит в его металлическое тело острые когти. – И не скрываю. Грим не должен был ощутить ничего от её прикосновений. Ни боли, ни тепла тела, ни самого касания. По сути, в истинном облике всадник не мог ничего почувствовать, даже когда тело взрывалось на мине — он всегда мог собрать себя заново из пыли и атомов. Но сейчас из его горла вырвался несдержанный смешок. Шеол, эта хамоватая засранка, его щекотала! Грим невольно сделал шаг назад. Серебро по его приказу собралось вокруг запястий Шеол, обволокло их и примагнитилось к стене, вросло в неё. Наручники вышли тугими, плотными, но другого Гриму и не требовалось. Ему вдруг стало плевать на комфорт и мотивы ведьмы. — Какими вредными становятся мужчины, стоит их слегка напугать. — Кто бы говорил. Я вредный время от времени, а для тебя это состояние — образ жизни. — Ну что ты? Я очень милая и добрая. Грим нахмурился в ответ на её улыбку. За свою долгую жизнь всадник видел разных людей, были среди них и те, кто совершенно не боялся смерти, даже будучи объятыми серебристой дымкой. Им было нечего терять, они хотели острых ощущений или же пресытились жизнью, одни — счастливчики — свихнулись, другие просто не верили, что могли умереть. Но Шеол — другое дело. Она не была живой в привычном смысле слова. Это вампир, ходячий труп и нежить. В то же время ей было плевать на токсичный для вампиров металл. Она использовала странную магию, её не обжигал свет Солнца, перед ней склоняли головы горделивые короли демонов (один из которых и написал чёртову книгу). И она читала мысли и воздействовала на Грима. Как будто... Шеол быстро закивала, улыбаясь, и Грим задумчиво закусил щёку. Как будто она жила вопреки устоявшимся правилам. Как будто она нарушала не только человеческие законы, но и самой природы. — Умнее, чем кажешься. — Ты что... — он помедлил, прежде чем задать вопрос, — бог? — Его лучшая часть. – Хреновый момент для шутки, милая. — Посмотри мне в глаза и попробуй сказать, что я тебе не нравлюсь, сладкий. Грим медленно приподнял бровь. Так мрачного жнеца ещё не называли. – Давай ты освободишь меня, и я раскрою тебе все свои тайны? – Давай ты просто сдохнешь и унесёшь их с собой в могилу? — Ты разбиваешь мне сердце. Ну же, Грим, у тебя всё равно ничего не выйдет. — Раз ты бог, – произнёс он, — и нарушаешь все правила, то и предвестник смерти на тебя не действует. Она склонила голову набок, глядя на него. — Раз днём ты беспомощна, я прикажу сжечь твоё тело, а прах отправить в космос поближе к Солнцу. К экстраординарным врагам применяются экстраординарные методы. — А может лучше выпьем ещё вина и поболтаем по душам? — в её глазах появились искорки озорства. — Ну же, сладкий, меня пытались убить монстры и страшнее Смерти. – И кто же оказался страшнее меня? — Светлейший Отец. Что-нибудь слышал об этом мудаке? Грим только хмыкнул и, покрутив косу в руке, занёс её над головой. — Да подожди ты, – вздохнула Шеол. — Знаешь же, что раны от серебра заживают. Давай поступим иначе. — Ты учишь Смерть убивать? — Что поделаешь... похоже, я знаю твоё дело лучше тебя самого. Она сдула упавшую на лицо прядь. – Дай мне свою кровь. — Размечталась. — Ты весь из серебра, в том числе и твоя кровь, – ответила Шеол, а потом, секунду подумав, добавила. – Я бы добыла из тебя и другую жидкость, но ты слишком боишься снять с меня наручники и стать счастливым. Грим закрыл глаза и потёр переносицу. Обычно это он болтал без умолку и мог заговорить зубы кому угодно. Теперь же, похоже, перед ним находился достойный противник. — И что это даст? Ты всё равно не умрёшь. — Не умру, — она улыбнулась. – Но потешу твоё самолюбие и обеспечу тебя премией от полиции. — Ну а тебе какая от этого выгода? — А я залягу на дно, — она хмыкнула. – В буквальном смысле. Мне есть, чем заняться, и докучливые люди мне только мешают. Грим вздохнул. Шеол была обаятельна, но не настолько, чтобы он, холодный и бессердечный всадник, забыл о своих прямых обязанностях. – Да брось, — протянула ведьма. — Ты же не такой зануда, как Чума. – С чего такие выводы? Её улыбка стала игривой, соблазнительной, дьявольской. — Ты любишь веселиться. Любишь шутки, игры, сериалы... книжки. Не заставляй меня произносить вслух, какая из историй тебе понравилась больше всего, — она клыком закусила нижнюю губу. – Грязный извращенец. Кто бы мог подумать, что Смерти нравится быть униженным. Даже сквозь металлическую кожу Грим почувствовал, как к щекам прилил жар. Он щёлкнул пальцами, и серебро сложилось во рту Шеол в форму округлого кляпа. Вот только легче от этого не стало. Скованная и не способная говорить, ведьма казалась такой беспомощной, такой манящей и до того похотливой, что Грим не мог смотреть на неё, сохраняя равнодушие. Он скосил взгляд в сторону, обретая над собой контроль. Находиться рядом с женщиной, которая знает обо всех твоих желаниях, — слишком волнительно. Мысленно он поклялся себе соблюдать следующий порядок действий: сначала убивать, потом читать эротику. И ни в коем случае не наоборот. И не во время. — Мфмгрлмф. — Без, – скрипнул зубами Грим, — комментариев. Он обернулся, вскинув косу на плечо. Дымка по-прежнему упрямо не желала появляться, но в ней всадник больше не нуждался. В конце концов, Шеол не подчинялась правилам существующего мира. — Да примет вечная ночь тебя в свои объятия. Шеол лишь улыбнулась, сжимая клыками кляп, издевательски взглянув на косу Грима и подставив шею для удара. И, когда всё было кончено, Грим стёр заледеневшую кровь с лезвия, одежды, пола и стен, а тело ведьмы бережно погрузил в два серебряных ящика. Если он и ожидал, что небеса разверзнутся от его дерзости, то этого не произошло. Бог перед ним был или нет, а смерть Шеол осталась для мира незамеченной. И даже Солнце за окном светило ярче обычного.