Грим Рипер

День, казалось, тянулся бесконечно долго. Грим попросту не мог смириться с тем, что у него получилось так легко, практически без усилий убить Шеол — ведьму, о которой слагали легенды и писали книги! К тому же, до всадника доходили нехорошие слухи. Одни говорили, что после захода Солнца Шеол могла щелчком пальцев опустить континент на дно океана, другие уверяли, что её воле подчинялись мёртвые, третьи утверждали, будто бы по приказу Шеол людей рвали на части сами тени. Была ещё и отдельная категория баек, где люди, покорившись ведьме, либо склоняли головы, либо рвали друг друга на части, либо падали без чувств, либо устраивали свирепую оргию. Грим постукивал ногтем по лезвию косы, стоя у печи крематория. В каждом мифе, в каждых отчётах от зарубежных полицейских, в каждом рассказе, всё самое интересное начиналось с наступлением темноты. И потому ничего другого мрачному жнецу не оставалось, кроме как ждать и готовиться к худшему. Тело Шеол он после недолгих раздумий решил сжечь, а прах смешать со смертоносными для бессмертных металлами. Серебро, золото, родий, паладий, осмий, железо... Грим вмешал в сплав всё, так и не сообразив, к какому виду сверхъестественных тварей отнести Шеол. Но даже когда от прекрасной девушки осталась только маленькая урна, он не мог успокоиться. Наверняка Шеол уже убивали схожим образом. Люди банальны, и предпочитали действовать просто и эффективно. Но убийства, которые совершал Грим, были куда более действенными, нежели те, что совершали люди. После мрачного жнеца ни один некромант не сможет поднять зомби, каким бы могущественным он ни был. Грим дарил каждому мирную и окончательную смерть. – Эй, робокоп! — обратился к нему начальник полиции Сиэтла. – Что-то ты поник. Ржавчиной покрылся? Босс расхохотался, довольный своей шуткой. Всадник же был не в настроении поддержать его. Люди всегда верят в свой успех раньше времени, а Гриму это незнакомо. Он, по сути, уже много лет не был человеком. – Скажи, шеф, — произнёс Грим, пальцами выводя круги на погребальной урне. — Без официальных версий, отчётов ФБР и прочей херни... что именно сделала ведьма, что мировое правительство вдруг захотело её смерти? Мужчина помедлил, глядя на Грима ничего не выражающим взглядом. Всадник мог заставить его говорить — мог одним взмахом руки сделать такое, чтобы этот человек начал отвечать даже на те вопросы, которые он не задавал. И начальник прекрасно знал это, несмотря на панибратское отношение. Он отдавал себе отчёт, что, каким бы приятным и исполнительным ни был Грим, между ними сотни лет разницы в возрасте и бешеная сила бессмертного всадника. Да и, к тому же, в прошлой жизни Грим относился к людям, как к безвольному скоту, как к пище. Нельзя сказать, что его отношение изменилось. — Она собирала армию, — ответил полицейский, нахмурив тяжёлые брови. — Почему-то, — ответил Грим, — когда этим занимались королева вампиров и генеральша ангелов, вы молчали в тряпочку вместе с правительством. — Правительство штатов... боится их до усрачки. Но, пока вампирша и пернатая курица заняты разборками, они не обращают внимания на людей. Переубивают друг друга к чертям — и все в выигрыше. А вот ведьма... хулой занималась твоя ведьма. — В каком смысле? — Ну, — он скосил взгляд в сторону, сжав на груди крестик. — Есть у вас, чудиков, бог. Светлейший Отец... Грим затаил дыхание. — Не знаю только, выдумка он или... — Нет, — глухо произнёс всадник. — Я... видел его своими глазами. Он не стал уточнять, что стал посланником смерти именно по жестокой воле бога. Такие подробности всё равно касались лишь его одного. — Так вот... ведьма собиралась его убить. — Бога? — Грим хмыкнул, небрежно подбросив в руке урну. — Любопытно. — И всё же, кого-то она неслабо напугала. За её голову назначали десятизначные суммы. — О? Переживём ночь — и я становлюсь богатым настолько, что никогда тебя больше не вижу? — Не дождёшься, Рипер, — хмыкнул полицейский. — Ты не в штате, а награда положена только полицейскому управлению. — Сраный жлоб, — цокнул языком всадник. — Ржавая жопа. Грим прикурил сигариллу, выдохнул терпкий кофейный дым, прислонился спиной к стене. Вопреки общему мнению, убийство не доставляло ему ни радости, ни удовлетворения. Скорее, для Грима оно превратилось в серые будни, после которых приходилось восстанавливать тело и относить одежду в химчистку. Из-за последнего Грим на каждое дело стал создавать себе одежду из чистого серебра, из молекул собственного тела. Можно ли было сказать, что сегодня он пришёл в полицейский участок голым? Нет. В полицейский участок он ходил голым всегда. — Боишься, что воскреснет, инспектор Гаджет? Грим снова глубоко затянулся. — Нет, шеф, — он выдохнул струйку дыма, глядя в пустоту. Шеол не была убита — во всяком случае, в привычном плане. — Я пытаюсь понять, почему ведьма вообще позволяла себя ловить, и не нахожу никакой логики. Если только в тех тюрьмах, которые она разрушала, не было... кого-то важного. Начальник крепко сжал челюсти, едва заметно прищурил глаза. Стоило отдать ему честь — не будь Грим наблюдательным, то и не обратил бы внимания на мимолётный ступор, в который впал взрослый мужчина. — Брось, Рипер. Это очередная сука, которая всего лишь хотела разрушений. Мало ли у тебя примеров перед глазами? Вон, вампирская королева... Грим затянулся сигариллой. Начальник полиции вдруг схватился за горло, закашлялся, его лицо быстро приобрело бордовый оттенок. Его не окутал серебряный туман — Грим не собирался его убивать — но знать об этом боссу необязательно. — Сейчас серебро сдавливает тебе гортань, — произнёс Грим. — И если ты не ответишь на мой вопрос, то в лучшем случае задохнёшься. А в худшем... Грим улыбнулся, приблизился, и его глаза вспыхнули мёртвым льдисто-голубым светом. Тем самым, который видят все люди перед смертью. — ...я раздроблю тебе шейные позвонки, — он медленно затянулся сигариллой, наслаждаясь паникой, отразившейся на лице шефа. Мужчина царапал горло, бил кулаками по полу, пытался ударить Грима. Грим задержал дымок в лёгких, выдохнул струйку и только после этого ослабил воздействие серебра. — Кто в тюряге, шеф? Начальник кашлял, шумно вдыхая воздух, его пробил холодный пот, напряжённые руки тряслись. Он зыркнул на Грима со злобой затравленного зверя. Жалкое зрелище. Люди слишком часто забывают, с кем имеют дело, если относиться к ним с уважением и время от времени шутить. — Мельтеми, — прорычал мужчина, в сердцах сплюнув на пол, — и Месть Королевы Анны. Грим промолчал. Не потому что не знал этих имён, а потому что осознавал, что если их обладателей освободят, случится самая настоящая задница. Полная и неотвратимая. Мельтеми — король благого двора фей, а Месть Королевы Анны — сирена, отправившая на дно пару десятков кораблей. Иногда Грим интересовался чужой личной жизнью с энтузиазмом престарелых женщин. — Классно, — Грим выдохнул дым сквозь зубы. — Просто неебически классно. — Ты, металлическая гнида... — Слушай сюда, кожаный ублюдок, — ответил Грим, направив в горло полицейского остриё косы. — Либо ты ведёшь меня к этим двоим, либо разгребаешь последствия. И я лично доложу правительству, что именно ты препятствовал ликвидации Шеол. Я понятно объясняю? Грим моргнул, и сверхъестественное сияние его глаз померкло. Рядом с ним, со смертью, люди всегда дрожали от страха, какими бы опасными, сильными или смелыми ни были. Так было всегда. Когда Грим был человеком. Когда стал королём вампиров. Когда на него обрушилось проклятие всадника апокалипсиса. И его чудовищной, разрушительной ауры не могли изменить ни прожитые годы, ни перенесённые лишения. *** На самом деле, чтобы запереть за решёткой бабочку-переростка и полурыбу, не нужно приносить никого в жертву или обладать магическими способностями. Феи и фейри, какими бы могущественными ни были, обжигаются от прикосновения к холодному железу, а русалки, как и все полулюди, не выносят серебра. По понятным причинам для последних Грим был сущим ночным кошмаром. Король фей встретил Грима презрительным взглядом. Он был одет в белоснежные одежды, его длинные золотистые волосы почти касались пола, а лёгкие узорчатые полупрозрачные крылья бабочки укрывали широкие плечи, словно плащ. Грим отметил, что для изнеженной феи Мельтеми обладал слишком суровой внешностью, слишком крепки были его мышцы под одеждой, а на лице слишком заметно выделялся белесый шрам. Его не поймали. Он позволил себя запереть. Похоже, любой крупный хищник в Сиэтле отличался такими же крупными понтами. — Как ты оказался за решёткой? — спросил Грим. Мельтеми прищурился и демонстративно отвернулся. К феям благого обычно обращались, опустившись на одно колено. — Сам сдался, — ответил начальник. — Когда мы подрезали крылышки шлюхе с неблагого двора. — Не смей, — процедил Мельтеми. Он в мгновение ока оказался у решётки, протянул руку и схватил полицейского за воротник рубашки, — своим поганым. Человеческим. Ртом. Говорить о Самум. Он на вытянутой руке держал на весу взрослого мужчину. Холодное железо решётки жгло его кожу, заставило короля взмокнуть, но он был до того взбешен, что не обращал внимания на боль. Он оскалился, от него исходили давящие волны потусторонней силы. И, не разделяй их решётка, Мельтеми стёр бы мерзкого человека в порошок. Но он лишь отшвырнул к противоположной стене и прижал к груди обожжённую руку. Грим сощурился, глядя на него. Честно говоря, он никогда не понимал гордых, властных мужчин, которые теряли голову от запретной любви и добровольно сдавались в плен. Король благого двора и женщина из неблагого... почти как брак ангела и демона. Где-то он о подобном слышал. — Ты весь горишь, — произнёс женский голос за спиной Грима. Слишком соблазнительный, слишком властный, слишком вкрадчивый. — И кожа, и одежда... что ты за существо? Грим обернулся. Месть Королевы Анны сидела на жёсткой койке у стены, прижав к груди человеческие ноги. Русалки без труда ходили по суше, могли существовать как в морской воде, так и в болоте. Убить полурыбу, просто держа её без воды, невозможно. Грим склонил голову набок, глядя на молодую девушку. Её чёрные кудри вились бурными волнами, кожа была бледна, как морская раковина, а глаза сверкали, точно жемчуг. Её красота была одновременно и нежной, и хищной, потому Грим решил, что в истинном облике у Мести акулий хвост. — Ты нас освободишь? — она улыбнулась, подавшись вперёд. Будь Грим человеком, от бы подчинился этому голосу, этому взгляду, этому телу. — Почему они не мертвы, шеф? — спросил Грим. — Потому что из-за одного мы держим на прицеле сраных бабочек, а из-за второй — кракена, — прокряхтел начальник полиции. Мельтеми фыркнул и закрыл глаза, когда Грим вновь взглянул на него, а Месть лишь кокетливо помахала пальчиками. Отпустить двух монстров было бы преступлением, а не отпустить — безрассудством. Поэтому Грим потёр переносицу, и на шеях пленников образовались серебряные, в форме змей, ошейники. Месть зарычала от боли, схватившись за горло, Мельтеми же лишь провёл пальцами по новой безделушке. — Во-первых, — произнёс Грим, — снять их могу только я. Во-вторых, в случае непослушания змеи будут жалить. Кого-то — болезненно, — он взглянул на Месть, потом на Мельтеми, — а кому-то один укус обеспечит инвалидность. Меня все поняли? — Да кто ты, мать твою, такой?! — Смерть, невежественная рыба, — поморщился король фейри. — Хотя, признаться, я представлял тебя не настолько... живым. — Скелетом я тоже могу быть. Но в этом облике привлекательного мало. — ...и не настолько мерзким ублюдком. Я тебе не подчинюсь. Лучше убей сразу. Грим глухо вздохнул, закинув косу на плечо. Он поманил Мельтеми к себе пальцем, и тот, сопротивляясь, подошёл к решётке, точно его тянули за поводок. — Кажется, ты не понял, — Грим мягко улыбнулся, и его глаза вновь засияли тем самым холодным, мертвенным светом. — Я не спрашиваю твоего согласия. Я повелеваю. Грим элегантно повёл рукой в воздухе. Серебро облепило тонким слоем железные прутья решёток, с оглушительным стоном согнуло их, сломало. Русалка и надменный фейский король были свободны. Во всяком случае настолько, насколько позволял им Грим. — У меня, вообще-то, были с собой ключи, — проворчал единственный человек в помещении. — Заткнись, — ответил Грим. — Не порти эффект. Было бы ошибкой сказать, что всадник апокалипсиса постоянно занимался самолюбованием. Нет. Грим упивался собственным могуществом. — Этой ночью нас ждут два вероятных исхода, — продолжил он. — Во-первых, ничего не произойдёт, и вобла с навозным жуком отправятся обратно в клетки. Во-вторых, — Грим постучал пальцами по рукояти косы, — нам придётся иметь дело с богом. А их я страшно не люблю. — Почему же? — вновь подал голос король фей. — Не получается убить? Грим невесело улыбнулся, глядя на него. — Я вырезал сердце богине в те времена, когда эволюция ещё не додумалась до бабочек. Ты мне веришь, король фей? Мельтеми скрестил руки на груди, перешагнув через согнутые прутья решётки. — Я верю только в то, что вижу своими глазами. И для гнусной лжи твоя скорбь слишком черна. Грим нахмурился и закрыл рот. Он так долго не общался с чистокровными феями, что успел забыть, почему так сильно их ненавидел. — Шеф, — наконец, он елейно улыбнулся, обращаясь к человеку. — Эвакуируй людей до заката. — При всём желании, Рипер... — Заключённых... можешь оставить, — Грим провёл ногтем по лезвию косы. — От мусора нужно избавляться — верно? Особенно если законы штата это запрещают. Начальник полиции Сиэтла невольно улыбнулся. — Порой я забываю, Рипер, какой ты редкостный мудак. — Жаль, — цокнул языком всадник. — А я так стараюсь. *** Сигнал к эвакуации давно стих. Все люди, что оставались в тюрьме, пару часов назад покинули это злополучное место, оставив в стенах за колючей проволокой только жадных до крови монстров. Смерть убивал всё живое. Король фей пил кровь предков и собратьев, чтобы перенять их могущество. В рационе русалок были свежеутопленные моряки. А человек жрал человека. Иными словами, воскрешения прекрасной богини дожидалась не самая приятная и интеллегентная компания. В другой ситуации Грим бы проявил к ней сострадание и отправился бы с её прахом в оперу. Но Шеол не нужна была его жалость, да и не была она утончённой леди. По крайней мере, Грим не был знаком с леди, которые во время важного заседания рукой под столом доводили короля демонов до экстаза. Грим скрипнул зубами. Он поклялся, что обязательно сожжёт эту чёртову книжку сразу после того, как вернётся домой. — Ну и чего же нам ждать? — спросила Месть, глядя на Грима со всем возможным презрением. После того, всадник надел на неё серебряный ошейник, голос сирены стал хриплым, кашляющим, клокочущим. И слушать его было невозможно. Грим сжал губами сигариллу, поставив урну с прахом на пол. Пару часов назад он перестал ощущать от останков Шеол... хоть что-нибудь. Сразу после кремации он осознавал на уровне инстинктов, что в маленькой керамической посуде находились останки. Но чем ближе была ночь, тем призрачнее становилось это чувство. Он перевёл взгляд на Месть и не увидел серебристого тумана. Конечно. Шеол не станет убивать тех, кого можно использовать. — Откуда мне знать? — ответил Грим. — Ты, — нахмурилась русалка, подойдя, — вырвал сердце из груди Тёмной Матери. Ты, тварь, как никто другой знаешь, чего нам ожидать. Грим медленно приподнял бровь. С одной стороны, он уважал слабых существ, которые смотрели в его древние, полные смерти глаза без страха. С другой — хоть бы одна сволочь сказала ему "спасибо". — Во-первых, — он выдохнул струйку дыма и стряхнул пепел на пол, — Мать после меня так и не смогла воскреснуть. Во-вторых... Месть попятилась назад, когда Грим резко подался вперёд. — Как ты думаешь, раз я добрался до богини, будет ли мне сложно оторвать рыбе чешую? — Только бросаться угрозами и умеешь, ржавая развалина? Грим хмыкнул и выдохнул облачко дыма в красивое лицо сирены. Месть сделала два шага назад, сжав белоснежные зубы. Кого она видела перед собой? Должно быть, социопата, древнюю, обезумевшую тварь, могущественного ублюдка с непредсказуемым нравом. Всё это пряталось под привлекательным, даже соблазнительным обликом молодого мужчины с привлекательными чертами лица и надменным, злым взглядом. При желании Грим мог и показать клыки — это атавизм, оставшийся у него с лучших времён. И во взглядах других существ Грим привык видеть либо восхищение, либо раболепный ужас, либо презрение слабых. И только Шеол смотрела на него, как на мальчишку. В эту секунду заключённые в тюрьме затихли. Так резко и внезапно, будто кто-то вдруг взмахом руки уничтожил все существующие в мире звуки. Мельтеми обратил на это внимание и расправил свои израненные, давно потерявшие яркость узорчатые крылья. Месть вцепилась в ошейник, зарычав. Грим скосил взгляд на часы. Как раз вовремя. Серебряная пыль вихрем поднялась от его ног, окружила всадника и его спутников, собралась над их головами прочным, глухим куполом. Грим закрыл глаза на лице и открыл их с внешней стороны купола. Стук каблуков отдавался эхом от бетонных стен тюрьмы. Тени пришли в движение, стали чернее, исходили ослепляющей тьмой. Урна с прахом была целой и невредимой. Грим видел множество способов воскрешения — имел дело и с призраками, и с зомби, и с ангельскими солдатами. И для каждого возвращения из мёртвых нужна жертва, будь то пролитая кровь или мёртвая плоть. Никогда прежде Грим не видел такого чистого и, что немаловажно, такого полноценного воскрешения. Глаза Шеол сияли холодным лунным светом, её кроваво-красные волосы в этот раз были прямыми, гладкими, и с их кончиков свисали острые льдинки. Больше изменений Грим не заметил. Разве что за спиной у Шеол появилось одно ослепляющее белизной крыло летучей мыши. Это всё, что Грим успел заметить, прежде чем Шеол ослепила его. Зашипев от боли, всадник попятился назад, схватившись за верхнюю часть лица. Спустя мгновение он, стиснув зубы, бросил на пол тонкие острые льдинки. — Сними с меня ошейник, — прокаркала сирена. — Я могу сражаться. — Во что ты меня втянул? — оскалился король фей. Однако Шеол не дала Гриму времени для ответа. Сила всадника, его контроль над серебром будто бы таяли. Словно тело с каждой секундой всё сильнее связывали цепи, а он не мог сопротивляться. Раздались крики, гул железа, скрежет камня. Не нужно быть сверхъестественным существом, чтобы ощутить, как сам воздух накалился от бешеной силы. Мрачной силы. Соблазнительной силы. Такой же соблазнительной, как и нежные руки, скользнувшие по груди Грима, как и изящное тело, прильнувшее к нему со спины. — Ты самый мерзкий садистский мудак, — с жаром прошептала она, мягко прикусив его мочку уха. Грим сжал зубы, задрожав. Он не боялся Шеол, но его тело из-за проклятия всадника уже забыло каково это — ощущать прикосновения, укусы, поцелуи. И боль. Лишь спустя мгновение Шеол обратила внимание на Мельтеми и Месть — и то, потому что один рухнул перед ней на колени, а вторая от волнения дышала так часто, что свалилась в обморок. Но при этом способности Грима и его появление Месть восприняла спокойно. Грим решил, что от его ошейника русалка не избавится до конца времён. В конце концов, настоящие мужчины ни на кого не обижаются. Настоящие мужчины мстят и общаются на языке сарказма. Но потом Шеол зарылась носом в его волосы, коснулась кончиками пальцев пульсирующей вены на шее, и Грим забыл, за что обижался на русалку. Прикосновения богини были горячими, но при этом... опасными, обжигающими холодом страха. — И ты ещё планировал мне сопротивляться? — она скользнула руками вдоль его пресса, плотнее прижимаясь к всаднику. — Надменный, самодовольный мешок с костями... ещё не понял, кто из нас доминанта? — Мешок с костями, — фыркнул Грим, незаметно поведя рукой. В его ладони сама по себе появилась изящная серебряная коса. — Пару часов назад я был сладким. — Тогда ты не рубил мне голову и не сжигал. Грим резко развернулся, широко замахнувшись косой. И дрогнул. Во-первых, потому что в его руку вцепился Мельтеми. Во-вторых... Всё как будто повторялось снова. Её лицо, её глаза, её бешеная, давящая сила. Как будто Грим снова предстал перед истиной богиней мрака, перед Тёмной Матерью. Шеол повела пальцами, и рука Грима, сжимавшая косу, отвалилась вместе с Мельтеми. Всадник вцепился в исходивший тьмой и льдом обрубок. Раньше он не ощущал ничего, когда его ранили. Сейчас же перед глазами всё взрывалось красно-оранжевой болью. — Добавки, душка? Шеол стукнула каблуком, и Грима придавило к полу обрушившейся на тело гравитацией. Играючи, Шеол взглядом подбросила его к потолку, проломив серебряный купол, потом бросила к дальней стене. — Ни одному мужчине, — промурлыкала Шеол, игриво улыбаясь, — я не позволю так грубо со мной обращаться. Грим поднялся, сжимая косу в левой руке. Шеол сделала шаг, и в одно мгновение оказалась перед лицом Грима. — Больно? — улыбнулась она, проведя пальцами по его скуле, линии челюсти. Грим в ответ скрипнул клыками. — А я ведь только начала. — Тебе нужны, — прорычал он, — фейский король с русалкой. — Вот как? — она склонила голову набок, не переставая ласково гладить его по серебряным волосам. — Тогда ответь мне на один вопрос, мой маленький, надменный жнец. Шеол приблизилась, и Грим перестал дышать. Она оказалась достаточно близко, чтобы он мог её поцеловать. — Зачем мне два смертных бойца, когда я могу взять самого всадника апокалипсиса? Грим снова скрипнул зубами. — Затем, что я не подчиняюсь богам. — Как мило, — улыбнулась Шеол. — Вот только я не спрашивала твоего мнения. Он сощурился. Грим не верил в карму, но теперь ненавидел её за то, как не вовремя она на него обрушилась. Всадник напал. Неуклюже, слабо — металлическое тело отказывалось подчиняться его воле. Шеол со скучающим видом ушла от атаки. — Сколько же воспитательной работы предстоит с тобой проделать. Грим только прорычал в ответ что-то невнятное. А Шеол, подойдя, окутала его тенями, льдом и лунным светом. И прежде чем Грим успел что-либо предпринять, прежде чем перед глазами всё прояснилось и мрак рассеялся, всадник оказался запертым в клетке. В клетке с прутьями из теней и лунного света.