Запад и Восток

      Раннее утро, разгар лета и солнечные лучи упрямо бьют в глаза спящей стране. Мужчина морщит нос, натягивает одеяло выше на голову, и отворачивается, утыкаясь носом в подушку. Комната его обширная, сделана в тёмных оттенках с элементами красного цвета. Продолжить сон он не мог: солнце-таки добилось его пробуждения, недовольно фыркая на свою лень вечером закрыть занавесками окно, он стал подниматься с кровати. В комнате уже стояла слуга. Она приветствует господина, желает ему доброго утра и вводит в курс, как обстоят дела в доме. Женщина подходит к постели господина и подаёт выглаженную одежду. В поместье жизнь кипит и протекает по своему обычному графику: слуги прибирают комнаты, повара готовят завтрак для господ, мажордом руководит процессом, парни сейчас дожидаются отца и его приказа вставать с постели, и только Рейх бездельником оказался. Не давая прикасаться к себе посторонней женщине, даже, если он её знает более пятнадцати лет, он забирает из рук свои вещи и посылает её проведать сыновей; но, не будить их, если те ещё находятся в постели. Мэри клонится перед господином и покидает комнату, придерживая после себя дверь, дабы та не хлопнула.       Парни в данный момент не спали, они были ранними пташками: ведь, чем раньше встанешь, тем больше времени сможешь провести за полюбившимся делом. Из комнаты братьев раздавались тихий шорох и перешёптывание. К данным звукам все привыкли, мальчишки часто с детства просыпались и начинали громко перешёптываться, а когда заходил отец, то притворялись спящими. Вот только они уже давно не дети, и не просто перешёптываются.       — Ф-Фридем,… Мха… Не дразни, прекрати! Скоро отец войдёт… Ах! — Младшему брату закрыли рот ладонью, продолжая лизать шею и мастурбировать.       Фридеман не был из неженок, ему нравилось баловаться с братишкой и дразнить того. Чувствовать себя доминантным в отношениях он мог пока только с младшим братом. Сейчас, услышав шаги за дверью, он навис над Фридрихом, показывая жест «молчи», и переместил свои руку на грудь. Дверь тихонько скрипнула, и на парней посмотрели, те были под одеялом и, по мнению женщины, уже играли. Открыв её шире, она с позволительно взгляда старшего из братьев, переступила порог и поприветствовала их, сообщая, что Рейх проснулся и скоро зайдёт сюда. Фридеман безэмоционально смотрел на слугу, а после отвернулся к младшему, начиная щекотать; второй звонко засмеялся и стал обнимать себя, пытаясь укрыться от щекотки. От взглядов Рейха и Фридемана каждый раз пробегал холод по спине, и кожа становилась гусиной, и, если старший немец ожесточился после смерти супруги, то его сынок уже с детства такой. Зато Фридрих был солнышком среди этих грозных туч. Женщина повернулась к выходу, намереваясь покинуть комнату, как чуть не врезалась в господина Рейха. Тихо ойкнув, сразу прижалась к стене, пропуская страну внутрь, а сама поспешила дальше выполнять свои обязанности. Фридриху стало не до смеха, стоило увидеть отца. Зеленоглазый кратко поздоровался и с головой спрятался под одеялом: ему стало неловко от того, что к ним вошёл отец, когда те занимались непристойностями; показаться тому со стояком — это позор на всю жизнь. Ладно, когда Мэри вошла, они переиграли в игру — щекотки, у них неприкосновенность, но это правило не работает на Рейха. Голубоглазый заступился за младшего, понимая, что из-за него, оный не сможет продолжить разговор с родителем.       — Папа, доброе утро! Дай нам пять-десять минут. Мы приведём себя в порядок и выйдем. — Заверил он, серьёзно смотря в холодные глаза напротив. На него плохо действовали психологические уловки, и Рейх это знает; он не теряет авторитет у сына, и даже поощряет за такую стойкость.       — У вас две минуты. Я жду. — Кратко дав указ, оный покинул комнату.       — Вылезай, Рих. Он ушёл.       Скидывая одеяло назад, он раздвигает коленки второго, прижимая одно из них к постели и придавливает своей рукой. Парень, не церемонясь, наклоняет голову и берёт в рот возбуждённый орган. Фридрих, хватаясь за тёмно-русые волосы, пытался отодвинуть того, но быстро передумывает, отдаваясь наслаждению, и глухо постанывает. Его старший брата имитировал минет: он посасывал, ловко управляя язычком, лизал и целовал эрогенную плоть. Он никогда не задавался вопросом, откуда у Фридемана такие познания, где и когда он этому научился, было очень приятно и это главное. Скользя левой рукой по брюшку до груди, доминант останавливает руку у ареола, сжимает сосок и слегка покручивает пальцами. У второго мальчика сбивается дыхание, а в глазах «звёздочки» появляются от таких действий. Сильнее прижимая ладонь к своим губам, чтобы его стонов не было слышно, малыш, хватается за волосы старшего и кончает тому в рот. У подростков спермы мало, что не мешает парню спокойно проглотить её и сделать шутливое замечание двойняшке.       — Пей больше натуральных соков. К примеру, ананасовый. — С ухмылкой на губах произнёс он и чмокнул братишку, который пытался отдышаться и прийти в чувства.       — Дурак… Нас папа ждёт… Как мне перед ним явиться? — В голосе слышалась обида, но в тоже время и удовлетворение.       — Не хнычь, милый. Я тебя не дам в обиду, а сейчас нам действительно пора вставать. — Фрид поднимал корпус тела, посмеиваясь, когда получил сильный удар подушкой. — Хэй! — Перехватив постельную принадлежность, опустил её на постель.       — Придурок! По утрам ко мне не подходи! — Окончательно обидевшись, надул губы и попытался столкнуть хозяина кровати на пол.       — Ты сам ко мне прибежал в постель. — Злости на своего любимого не было. Он смеялся и пытался обнять обиженного, приласкать, и тем самым выпросить прощение.       В двери снова постучали, к ним вернулась Мэри. В этот раз она не открывала дверь, ведь парни могли одеваться, а их злило, что в такое время кто-то заходит. Однажды мальчишки пожаловались отцу на то, что к ним без спроса после пробуждения заходят и смущают своим присутствием. Сразу после жалобы Рейх строгого запретил всякому открывать дверь в комнату парней. Исключением были только случаи, если Дитрих отправит кого в комнату, или непосредственно сами мальчики позволят это сделать. Мэри тихо покашляла в кулак, тем самым прочищая голос, и громко проговорила послание:        — Господин Третий Рейх просил вас поспешить. Ваше время истекло, вы не явились к нему. Юный господин Фридеман, вас господин просил сначала зайти в его кабинет. Юный господин Фридрих, прошу спуститься вас в холл. К вам прибыл преподаватель. — Доложив всё, что ей велели передать детям, она направилась в упомянутую комнату.       — Ну вот. А ты боялся показываться отцу. У тебя теперь ещё целый час есть, чтобы спрятать румянец. — Парень потянулся к двойняшке и игриво укусил братишку за правую щеку, а с левой стороны лизнул шею, не успевая укусить за мочку уха, как его снова бьют и ругают.       — Прекрати, я сказал! Фрид, меня ждёт преподаватель, а я как помидор! — Лицо зеленоглазого парня, правда, напоминало спелый плод томата.       — Я уже не люблю твоего преподователя… — Со отвращением сказал Нифльхейм, так в шутку Рих называл брата в периоды, когда старший был крайне холодным или злым.       — Я тебе новую мелодию сыграю, хочешь? Ты вернёшься от папы, и я тебе сыграю твою любимую мелодию на рояле. Хорошо? — После молчания длиною в полминуты, Фридрих находит что сказать. Агрессии Нифа он не боялся, его никогда не трогали ни злой брат, ни злой отец. Хоть он и был совсем недавно злым на старшего, выпускать того из комнаты в плохом настроении не смел.       — Хочу. Хочу и то, чтобы ты сыграл нам с папой Людвига ван Бетховена. «Fur Elise». — Название произведения произнесли над ухом. — Сыграешь?       — Сыграю. А сейчас нам нужно одеться. — Фрейр, имя, которое подобрал уже Фрид, вынырнул из-под объятий и быстро пробежал до своей кровати.       Парни быстро одевались, каждый из них спешил к своему мужчине: Фридеман к отцу, а Фридрих к преподавателю (репетитору). Ребята одевались в схожую одежду: у них с детства вкусы схожи, от стиля одежды до выбора мелодии. Рубашки песочного цвета, свободно сидели на телах юных стран. Ворот одёжки каждый поправлял под своё настроение, или подходящую ситуацию. Вид у старшего из двойняшек вульгарный, вызывает интерес и привлекает лишнее внимание. Ворот рубашки стоял, верхние две пуговицы были расстёгнуты, а волосы взъерошены. В то время, как у младшего воротник смирно лежал и был застёгнут на все пуговицы. Уже на этом этапе их можно было отличить и понять, кто из них кто. Низ их тоже отличался: Фридеман предпочёл надеть чёрные брюки и не туго затянул ремень, а Фридрих надел чёрные шорты по колено. Глянув на братишку, первый неоднозначно ухмыльнулся, приподняв уголок губ, и направился помогать одеться.       Фридеман подошёл до Фридриха и аккуратно усадил на матрас. После он спустился на одно колено, приподнял тонкую ножку своей копии, поцеловал в колено. Рих быстро догадался к чему клонил старший брат и подыгрывал ему. Передав пояски с подтяжками, тот внимательно наблюдал за тем, как его «тучка» справлялся с возложенной им же самим на себя задачей. Добровольно встать на колени Деман мог только перед двумя людьми. Перед отцом и братом. Бороться до последнего, пререкаться, драться и грубить он начнёт любому, кто посмеет кинуть тому вызов и заставить опуститься на колени. Поглаживая икроножную мышцу, получает по руке и запрет прикасаться подобным образом. Запрет как минимум до обеда, максимум до ужина. Солнышко захочет вернуться к своей тучке, спрятаться за ним и отдохнуть в его объятиях. Гольфы до колен кладут на бёдра и отводят взгляд. Без слов понятно, что требуется сделать. Игра двойняшек часто проходит либо слишком тихо, либо слишком громко. Зависит от того, с каким настроением проснулись мальчики, как сложилось их утро и какие обстоятельства сподвигли на контакт. Подобрав гольф, собирал его пальцами до носка, затем натягивает элемент гардероба на всю высоту элемента одежды. Юный немец повторил действия со второй ногой и посмотрел в глаза напротив. Зрительный контакт вернули — на шаг ближе к прощению.       — Я так понимаю, я прощён? — Уверенно отзывается парень на невербальное общение.       — Я не был бы так уверен, Фрид. Я должен пойти на занятие. — Строгим голосом, подросток снова возвёл стену между ними. — А ты поспеши к папе. Негоже заставлять его ждать. — Поглядывая на него и накидывая чёрный платок на шею, завязывает ткань, потом прячет концы ткани, и при этом посматривает на голубоглазого кровника. Тот в свою очередь ловко зафиксировал подтяжки на бёдрах над коленями и спрятал их под ткань длинных шорт. — И… Приведи себя в порядок. Что за вид? На кого ты похож? — Строгости больше нет, осталась лишь её пародия.       — На тебя я похож, и ты это знаешь. — Улыбчиво ответив, Фридеман направился к своей тумбе за носками. Однако подловить двойняшку на оплошности не забывает. — Чулки закрепи, а то ни отец, ни репетитор не поймут этого.       Фырчит на братца зеленоглазый немец и спешно объясняет, что это гольфы, а вовсе не чулки, в это время закрепляя их, а после выбегает из комнаты. По пути он поправлял свои светлые не особо густые волосы, забежал в ванную комнату для быстрого приёма необходимых водных процедур и поспешил к заждавшемуся его мужчине. Второй мальчишка направился в сторону кабинета отца. Он, как и первый, торопясь, принял гигиенические процедуры и поспешил к родителю. Каждая минута на счету, за которую могут спросить.       Фридеман подошёл до отцовского кабинета, постучал трижды костяшками по дереву и после открыл дверь. Ему было свойственно проявлять немного наглости и нетерпеливости. Эти черты характера он унаследовал от отца. В отличие от двойняшки своей, старший брат не дожидается голоса родителя и переступает порог, закрывая за собой дубовую дверь.       — Проходи, садись. — Мужчина глазами встречается с взглядом наследника, и показал ему место, куда нужно сесть подростку.       Парень молча прошёл до стола, отодвинул стул и сел напротив родителя. Расположив руки по обе стороны, опираясь на них в боковые царги, подросток запрокидывает ногу на ногу и склоняет голову на бок. На его лице хитрая улыбка, он уже в предвкушении от дальнейших действий своего старика. Они не в первый раз так встречаются и проводят индивидуальное обучение. Фридеман чувствует себя особенным и удачливым. Именно его выбрали, сильного ребёнка. Самомнение играло сильное, ему часто говорят, что он достоин большего и много добьётся своими силами. О Фридрихе всегда молчали в такие минуты, но о нём братец не забывал. За братишку он будет долго держаться. Точнее, держать того подле себя.       — На какой главе мы остановились? — Спрашивает Рейх, выдвигая ящик из стола и поднимая тетрадь с учебником; мужчина кладёт книгу перед собой, а тетрадь пододвигает к сыну. Парень в свою очередь принимает тетрадь, открывает страницу, где они остановились, и озвучивает ответ:       — Глава двенадцатая. О наёмных солдатах мы собирались говорить. — Смотря на органайзер, и выбирая себе, чем будет писать, мальчик тянется за принадлежностью и поучает по руке. Не больно, но и не приятно.       — Это моё перо. — Третий Рейх заметил, к которому перу тянется рука подростка, и пресёк сие действие. — Ты своё не взял? — Разводя руками, Деман приподнимает плечи и слабо улыбается. Играть на нервах любимое дело, однако надо знать меру. Отец вздыхает и позволяет взять иную письменную принадлежность.       — Если бы я взял его с собой, то у Риха было бы много вопросов. Да и… — Прокручивая пальцами перо, смотрит в глаза родителя, опускает металлический кончик и слегка надавливает, оставляя углубление на бумаге. — На прошлых занятиях ты давал мне свои.       — Не умничай. Тему переписывай. — Открыв нужную страницу, Рейх швырнул книгу в сторону ребёнка и отвернул голову в сторону приоткрытого окна. Душно.       — Извини, папа. — Принося извинения, юный немец усмиряет себя и успокаивается. Учёба есть учёба, к ней нужно относиться серьёзно, иначе от него откажутся, и он не сможет добиться желаемого. — Сегодня Фридрих будет играть на рояле. Приходи, послушать.       — Я в своём доме должен получать приглашение или разрешение, прежде чем войти в одну из комнат? Или чтобы посмотреть на собственного сына? — Характер Рейха порой не нравился и его точной маленькой копии. Мировоззрение, построенное на недовольстве…       — Нет, конечно, нет. Я хочу учиться. Прошу, обучи меня. — Возвращая разговор в нужное русло, голубоглазый парнишка быстро записал тему урока. Глазами он спешно пробежался по первым строкам текста, после у него забрали учебник и стали зачитывать лекцию.       Основа власти во всех государствах — как унаследованных, так смешанных и новых — служат хорошие законы и хорошее войско. Но хороших законов не бывает там, где нет хорошего войска, и наоборот. Войско. Законы.       Беда наёмного войска: ремесленники своего дела бывают превосходными и посредственными. Первым нельзя доверять потому, что они сами будут домогаться власти, и ради неё свергнут либо тебя, их хозяина, либо другого, но, не справившись о твоих намерениях. Вторым нельзя довериться потому, что они проиграют сражение. Того же можно ждать от всякого, у кого в руках оружие, наемник он или нет. Не нанимать войско иного государства.       Только государи-полководцы и вооружённые республики добивались величайших успехов, тогда как наёмники приносили один вред. Вооружение — успех, наёмничество — провал.       Час занятий с отцом, разбор не менее важной темы для будущего правителя, беседа и записи важных моментов, и при этом на фоне классическая музыка, зарождали ещё одно семя главенства во Фридемане.       Фридрих вышел в холл, прошёл в самый центр, остановился подле своего репетитора и склонил голову в знак приветствия. После невербального общения, мальчик выразил свою радость встречать мужчину у себя дома голосом. Предлагая сразу пройти в зал, Рих проводит мистера Петера Бернштейна, отвечает на простые вопросы о жизни и досуге, а также об его домашнем задании, попутно, жестом руки подзывает Аделину (одну из прислуг). Заводя Петера в зал, даёт поручение приготовить чай и предложить гостю. На плечи мальчика кладут большие ладони, что стесняют под своим давлением. Поднимая зелёные глазки и хлопая ими, изгибает бровь в немом вопросе, но ему не уделяют никакого внимания.       — Чая не надо. Сразу к занятию перейдём. — Только после слов, карие глаза встречаются с зелёными, и плечи освобождают из захвата. С таким хватом на нежной коже мальчика могут остаться новые синяки. — Сыграй мне мелодию, что я тебе задавал домашним заданием. — Глаз с него не сводят, мальчик всегда во время урока находиться под бдительным присмотром строго, но справедливого преподавателя. К данной привычке мистера Бернштейна Фридрих никогда не привыкнет. — Ты ведь её отыгрывал? — Ладони вновь оказались на тонких локтях, и германец пришёл в чувства, вырываясь из чужих рук.       — Да, я повторял материал. Сейчас сыграю. — Подросток засуетился и подбежал к роялю, он поднял клап, открыл крышку инструмента, нажал на пару клавиш, проверяя их звучание по привычке и сел за рояль.       — Такой шустрый. — Тихо посмеялся мужчина, приблежаясь к ребёнку, он прикрывал рот одной рукой, пряча за ней странную улыбку, а второй поглаживал светлые волосы своего ученика.       — Спасибо. Я занимаюсь спортом. — Не обратив должного внимания поведению мужчины, Рих размял пальцы и принялся играть мелодию по памяти, в то время как репетитор отвлёкся и доставал папку с нотами.       Прислуга в лице Аделины находилась в дверях, приказа покидать комнату не было, да и работу свою она выполнила, оттого с чистой совестью стояла и слушала мелодию своего юного господина. Мальчик ей симпатизировал: всегда улыбается и по-детски добр. Чем дольше она работает в поместье Третьего Рейха, тем сильнее наблюдает разницу между детьми. На публике их практически не отличить, но вот дома… Дома они разные. Фридрих был мягок, по-детски наивен, но сама Аделина не могла в полной мере оценить отношение Бернштейна к юному господину.       — Аделина, — Позвал её мужчина, ожидая реакцию на себя. — Можешь быть свободна. У нас урок, и отвлекаться дурной тон. — Намекнув ей, что она здесь лишняя и только мешать будет, слабо кивнул головой в сторону дверей.       — Аделина, сделай мне, пожалуйста, какао. Я после занятий поп…       — Не отвлекайся. Ты допускаешь ошибки. — Уже более строго проговорил Петер, концентрируя внимание ученика на игре мелодии.       — Будет сделано, юный господин. — Кланяясь, девушка покидает зал и направляется в сторону кухни.       Фридрих хорошо сыграл выученную новую мелодию, право было пару ошибок, но, когда ему дали ноты, игра улучшилась. За старания и честность оного похвалили и разрешили выбрать самому мелодию для домашнего задания. Недолго думая и не усложняя себе жизнь, да и просто вечером с братишкой позабавиться, Фрид выбрал лёгкую в исполнении и задорную по звучанию мелодию. Выбор не сразу ободрили, но раз мужчина дал слово, то должен исполнить его. Мальчишке дали добро и они вернулись к занятию. На протяжении получаса они повторяли пройденное, учили новое, в общем совершенствовали навыки обучающегося. Хоть Бернштейн мужчина строгий, и немного грубоват на лицо, он никогда не кричал на мальчика и тем более не поднимал руку, даже чтобы просто пригрозить или выпустить гнев. Страх перед фюрером имел место быть: быть растреленным, осужденным или пропавшим без вести — не пожелаешь и врагу.        Гостевая, в которой занимался Фридрих, обширна, просторна и выполнена в светлых тонах, что создавало атмосферу умиротворения и вдохновения. Обустройством этой комнаты занималась мама двойняшек, по этой же причине Германский Рейх не смел ничего менять. Чисто белые стены и просторные окна пропускали внутрь комнаты мягкий свет, позволяющий музыке наполнить всё пространство. В углу комнаты находился уютный диван, где Фридеман часто сидел вечерами, пока Фридрих отыгрывал композиции великих пианистов. Белый музыкальный инструмент стоял у панорамных окон параллельно дивану, а позади висели картины, написанные Фредерикой. С права от рояля, ближе центру комнаты, стояли стол и кресла, изготовленные из белого дерева и обшиты импортной тканью. Также в гостевой присутствовали некоторые предметы, с которыми дети были особенно связаны. На стенах висели портреты его мамы и предков, напоминая им об их истории и корнях. Они придавали пространству особую энергию и вдохновение. Классическая мелодия, — золотой фонд мировой музыкальной культуры, наполняла пространство большой гостиной комнаты, пока не раздался подростковый голос:       — Мистер Бернштейн, — Зелёные живые глазки устремились куда-то вверх на высокий потолок. — а вы выступаете? — Взгляд опустился, и юный немец заёрзал на стуле.       — Выступаю? — Вопрос ему был не понятен. Выступает на площади, как активист, или выступает, как оппозиционер? Хотя, ребёнок таким интересоваться не станет. Однако, он не простой ребёнок. Он будущая страна, будущий фюрер своей страны и последователь своего родителя. Выступать… Они занимаются музыкой, скорее всего вопрос в этом смысле. — Выступаю ли я на…       — Концерты даёте? — Фридрих задал более простой и понятный вопрос. Мужчина облегчённо выдыхает и широко улыбается. Теперь он спокоен на его счёт.       — Ну, если закажут… — Его вновь перебил детский голос. Вот только губы его ученика не двигались, а голос звучал.       — А на площади? На площади выступаете? — Фридеман уверенно двигался в сторону брата и чужого им мужчины. От парня веяло холодом, хотя в помещении тепло, а на улице жара. — А вы стрелять умеете? У вас оружие есть? — У кого в руках оружие, наемник он или нет, можно ожидать, что он нападёт на тебя.       Господин Бернштейн опешил от появления второго такого же мальчика. Сколько занимается с Фридрихом, никогда не видел его брата-близнеца Фридемана. Интерес в сфере политики государства он не отдавал должного внимания количеству наследников их фюрера Германского Рейха, за что сейчас расплачивался. К его счастью, второй не пожелал обучаться музыке или находиться рядом с младшим во время занятий. Голубоглазый парень зашёл за спину зеленоглазого и обнял того, прижимая к себе, оный недовольно смотрел на постороннего ему человека. Ревность чувствовалась, что характерно для кровников и часто встречалась в подобных семьях.       — У меня нет оружия. На площади не выступаю. — Как много смысла в сказанных словах, как точно они звучат без уточняющего конца. Не выступает против, не выступает с музыкой. Парни вроде удовлетворены ответом, и как бы то ни было, смысла клеветать или не доверять ему не было. Тем не менее, оба подростка отметили, что в голосе преподавателя присутствовали нотки оскорблённости и отрешенности.       — Фридрих, тебя папа звал. Пошли к нему, я за тобой зашёл. — Хват крепко стискивает младшего в объятиях и не даёт лишний раз пошевелиться, пока старший сам не позволит это сделать. Врать Фридеман научился ещё в детстве и делал это без зазрения совести. Здесь главную и основную роль играл эгоизм. — До свидания, мистер. Спасибо за обучение. — Вежливо улыбаясь, но при этом так холодно и не доброжелательно, что мороз по спине пробежал у упомянутого им человека.       — До свидания, мистер Бернштейн. Увидимся послезавтра. — Парнишка обнимает руки брата и прикладывает голову на одну из них, ласкаясь и устраиваясь поудобнее в объятиях своей тучки.       — Да… Хах! До свидания, дети. Повтори пройдённый материал и не забудь про домашнее задание, Фридрих. — Мужчина поспешил собрал свой дипломат, удалиться из зала и покинуть поместье фюрера, не отвлекаясь на прощание с рабочими. Раз сам Рейх находиться дома, а об этом свидетельствовали слова одного из близнецов, то стоило скорее уйти, пока неубодный «допрос с пристрастием» не перешёл под надзор фюрера и специальных государственных органов.       — Зачем папа звал? — Младшая двойняшка смотрит на довольно улыбающегося старшего брата и сам начинает улыбаться. Разделяли они не только постель, вкусы и предпочтения, но и настроение.       — Папа нас не звал. Я соврал. — Спокойно признаётся Деман, опуская голову, и целует Риха в губы. Губы актива больно кусают, почти до крови, от чего оный морщит нос и отстраняется от любимого, выпуская того из объятий. — Ты чего?! — Не сдержал гнев из-за боли и прикрикнул.       — Я тебя всё ещё не простил. — Спокойно, и в то же время гордо отзывается солнышко и направляется от тучки в коридор. — Докажи, что я был не прав и мне стоит тебя простить уже сейчас. — Хитро строит глазки уже у дверей и потягивается, выпячивая задницу. Оный знает как нужно раздразнить брата, чтобы тот точно клюнул, на его уловку.