Музыка нас связала

      Осенняя хандра уже не просто потихоньку наступала на пятки, она почему-то решила, что пора утянуть в свои сети с головой. Чем дальше шло время, тем монотоннее ощущалась действительность. Чифую грелся как мог, снаружи и изнутри, просиживая вечера с кружкой чая в комнате, в четырёх стенах. Брать в руки гитару практически не хотелось. Иногда он пролистывал страницы манги, лежащей на столе — собирался читать, но совершенно забыл, — и откладывал в сторону, не в силах сосредоточиться.       Привычных сообщений от Кейске не было, и он понимал, что наступила ломка. В то же время самому писать было нельзя. Только это «нельзя» скребло по душе как мел по стеклу или ногти по пенопласту. С каких пор он стал таким послушным, что «нельзя» воспринимал как непреодолимый приказ?       Чифую не ожидал, что в тот момент, когда он потянется за телефоном в очередной раз (только проверить время!), тот прогудит.       Сообщение.       С замиранием сердца Мацуно открыл уведомление, но удивился не меньше, чем если бы это было пожелание спокойной ночи от Баджи.       Майки очень редко писал ему, но в этот раз решил сообщить радостную новость — репетиции возобновлялись. Неужели нашёлся барабанщик или гитарист?.. Глупо было бы надеяться, что Кейске решит вернуться, вспомнив, что у него есть на кого положиться, но Чифую не мог отбросить эту мысль. Всё не сумело бы решиться как по щелчку, но что если он откроет дверь репетиционной и его встретит самый нужный человек?       Конечно, Чифую придёт завтра. Будет на репетиции Кейске или нет — всё равно необходимо.       От внезапной новости он даже забыл про третью кружку чая и остаток вечера провëл в размышлениях, в красках представляя события следующего дня.       Но Кейске, конечно же, в репетиционной не было. Перед тем как зайти, Чифую специально прислушался — его голос или постукивание палочек точно бы доносились даже из-за закрытой двери. Он уже решил не ждать сюрпризов, однако, стоило ступить за порог, Чифую нос к носу столкнулся с тем, кого он в жизни не ожидал увидеть в подобном месте.       — А… Пришёл, — возвестил длинноволосый парень, лениво развернувшись ко входу.       — Теперь все в сборе! — объявил Майки из глубины комнаты, и незнакомец отступил, позволяя Чифую пройти.       Но тот ещё пару секунд стоял на пороге, пытаясь осознать происходящее. С новеньким он не был знаком лицом к лицу, но один раз слышал его имя, и произнесено оно было с недоверием. Во время того обеда на крыше школы Мацуно невольно задумался, что заставило Баджи-сана насторожиться, но не смог найти ответ. Однако от взгляда мутных глаз из-под нереально пушистых светлых ресниц вдруг стало не по себе. Его изучали.       — Вы вроде не знакомы. Это Акаши Харучиё.       — Лучше просто Санзу, — кивнул Харучиё. Чифую не мог понять, что за эмоции скрывались за плотной чёрной маской, которую он нацепил.       — Мацуно Чифую, — он кивнул в ответ и опустил взгляд на инструмент. — Басист, да? Добро пожаловать в Томан.       — … Да, надеюсь, сработаемся, — достаточно холодно ответил Харучиё, отводя взгляд.       «Проблематично», — подумал Чифую, скидывая куртку.       Репетиция проходила в тихой, слегка напряжённой обстановке. На все замечания Манджиро Санзу отвечал согласием, но больше ни на кого не обращал внимания.       — Слушай, так дело не пойдёт, — в какой-то момент Дракен прервался и опёрся рукой на колено. — Ты вообще помнишь, что играешь не один и не только с Майки?       — Помню, — ровно ответил Харучиё. Дракен нахмурился и уже собирался что-то сказать.       — Кенчин, пойдём, — Майки, незаметно пробравшийся через провода, вдруг похлопал его по плечу.       — Куда? Я хотел...       — Пойдём, я хочу пить.       — Да что с тобой не так, — проворчал Дракен, поднимаясь с места. Он накинул на плечи хаори и, покосившись на Харучиё, последовал за Манджиро.       Чифую понял, что это не просто очередной каприз. Майки целенаправленно не хотел, чтобы Дракен и Санзу затевали спор. К тому же теперь они с новеньким остались с глазу на глаз. Что ж, в отличие от остальных, он с Харучиё ни разу не общался. Пока тот вёл себя на удивление вежливо и тихо, как затаившийся зверь. Неизвестность как раз-таки пугала больше всего.       Дверь закрылась. Харучиë отложил гитару и присел на диван, сцепив пальцы в замок. Чифую не знал, как начать с ним разговор, и прекрасно понимал, что может терзаться сомнениями хоть целый час, однако новый знакомый решил, что не стоит позволять ему такой роскоши.       — Я так понимаю, ты ожидал увидеть Баджи? — поинтересовался Харучиё внезапно.       — Ну... — слова вдруг будто застряли у Чифую в горле, и пришлось сглотнуть. Послышалась тихая усмешка.       — Я всё понимаю. Только идиот не поймёт.       — Ничего такого, я просто... привык, — Мацуно вдруг заколотило. Он понял, что совершенно не знает, можно ли доверять Санзу. Насколько он помнил, Кейске относился к нему скептически, но расспросить о причинах разногласий не довелось.       Впрочем, Харучиё реагировал слишком спокойно.       — Что ему только в голову взбрело на этот раз… — он слегка недовольно качнул головой.       — Вы же давно знакомы?       — Более чем. С ним и Майки часто ходили на концерты «Чёрных драконов».       — Я много о них слышал, хотя раньше фанатом не был.       — У них... особенные песни.       Чифую проследил за устремлённым в стену взглядом. Заламинированные вырезки с четвёркой музыкантов напоминали ему о чём-то тёплом, но ускользающем. Лица на фотографиях отчего-то казались смазанными, затопленными светом пятен-прожекторов. Сказать по правде, Чифую никогда не пытался запомнить, как выглядели «Чёрные драконы», но если одним из них был брат Майки, то его наверняка можно было легко отличить.       — Эй. Ты куда улетевший? — окликнул его Санзу.       — На Нибиру, — машинально пошутил Чифую и сморгнул. — Просто задумался.       Собеседник странно усмехнулся.       — Там явно лучше, чем здесь.       — Думаю, да… Значит, тебя позвали, потому что вы знакомы с детства?       — Да. Вроде того.       Шестерёнки в голове Чифую завертелись. Почему тогда Харучиё не позвали ещё раньше, когда «Токио Маджи» нужен был человек?       — А тебя приглашали в группу до этого?..       Харучиё замолчал. Чифую проклял в этот момент сам себя — их общение складывалось прекрасно, пока не вылез бестактный вопрос.       — Нет. Долгая история.       — Вот как… Извини, — стушевался Мацуно.       Находиться в одном помещении с Харучиё теперь было неуютнее. Воздух будто загустел, а в тишине даже тиканье часов и звук дыхания казались оглушительными.       — А сейчас… почему согласился?       Харучиё воззрился на него с явным удивлением. Казалось бы, разговор продолжать не стоило.       — Тебе обязательно знать? Я так-то с вами ненадолго, скорее всего. Баджи вернётся, и Майки скажет, что они возвращают старый состав. Ничего для вас не изменится.       Санзу не выглядел как благодетель, позволивший бы временно воспользоваться собой. Поэтому Чифую всё ещё настороженно смотрел на него, даже когда они вновь замолчали.

***

      Казутора уже несколько дней вздрагивал от каждого неосторожного шороха. Звук шагов вызывал у него оцепенение, а уж если это был кто-то шумный, вроде Ханмы, сердце бешено заходилось. В этот раз Шуджи тоже ввалился без стука, заставив Ханемию чуть ли не подскочить.       — Шуганый ты какой-то, — протянул он. — Что, Баджи так запугал?       — Я к нему за столько лет привык, — буркнул Казутора.       — Потом распривык?       Шуджи плюхнулся на диван и краем глаза заметил, что Казутора сдвинулся на сантиметр ближе к противоположному подлокотнику.       — Слух, не так что-то?       — Да не, просто заебался, — мотнул головой Казутора, раздумывая, насколько опасно будет говорить о находке с самим Ханмой. Он явно мог знать, будучи самым близким к хозяину рюкзака человеком, о том, что в нём скрывается и зачем Кисаки пистолет. Причина, по которой оружие может находиться у человека, никогда не бывает безопасной. Может, стоит разобраться с этим, пока не поздно?       — Понимаю. Иногда вообще так неохота становится. Играть… Даже жить неохота.       Ханма лениво потянулся, раскинув длинные ноги. Казалось, он занял половину комнаты. Казуторе стало ещё некомфортнее, однако слова напарника по группе он прекрасно понимал.       — Помнишь, мы с тобой говорили про Кисаки?..       — Ага, было дело.       — В каких он вообще кругах вертится?       — В кругах важных шишек. Он, мне кажется, всех знает, через кого можно наверх пробиться. Смекаешь?       — Хочешь сказать, что он продвигает нас?       — А ты разве не понял? — Шуджи посмотрел на него с искренним удивлением.       Казутора подтянул к себе колено, обхватил его руками и задумался. Продвижение их группы было делом благим, но он нутром ощущал что-то неправильное.       — Нам всем, на самом деле, его только благодарить. Если бы не он, кто знает, где были бы ты да я… Да мы с тобой.       — И Баджи.       — Ну, Баджи тоже был бы где-нибудь. В тёплом местечке.       — Где-где бы я был?       Кейске возник на пороге вовремя — чтобы вновь заставить Казутору подскочить на месте.       — Точно шуганый, — гыкнул Шуджи. — Может, тебе чаю с травками заварить?       — Да иди ты… — пробурчал Казутора.       — Я вообще на минуту, куртку забрать. Ухожу уже, — Баджи явно выглядел то ли встревоженно, то ли раздражённо.       Может, стоит пойти с ним? Рассказать о причинах своих подозрений, перестать копить мысли в собственной голове. Может, как раньше, в старые времена, они найдут способ справиться — отправятся развеяться, забыв о делах и времени…       — Кисаки сказал, что каждый день играть будем. Времени мало, — добавил Кейске, прежде чем захлопнуть дверь.

***

      Опустив голову на подушку, Кейске прикрыл глаза. Только сейчас он смог ощутить, насколько тяжёлым было тело. Время близилось к ужину, но идти никуда не хотелось — ни на шаг из своей комнаты. Хотя мать, безусловно, постучится очень скоро. Изменения в его поведении были заметны всем, не только друзьям, перед которыми пришлось изображать подонка, кинувшего их прямо перед важным выступлением. От Баджи Рёко невозможно было скрыть практически ничего из разряда того, за что обычно получают по морде полотенцем. После недавних приключений из-за очередного поджога всё только ухудшилось, и холодная война перешла в новую стадию, и как будто не было всех попыток наладить хотя бы что-то в их отношениях.

***

      — Горе, а не сын...       Рёко поджала губы, пронзая взглядом Кейске. Тот будто играл с ней в гляделки, гнул свою линию, не собираясь сдавать позиции. Подумаешь, очередные двенадцать баллов за математический тест. Подумаешь, снова провалился. Никто же не умер, дом не рухнул, земля не взорвалась, все кошки не исчезли с улиц Токио. Ничего страшного не произошло.       — Вот что мне с тобой делать?       Её тон был достаточно резким, чтобы задеть что-то внутри.       — Что хочешь, мам, — огрызнулся Кейске. — А что я сделаю, если не понимаю?       — Учи.       — А если я не понимаю, как учить? Ну не укладывается у меня в голове!       — Значит сиди и пробуй, пока не поймёшь.       — Я вообще-то не хочу просидеть всю жизнь за математикой!       — Баджи Кейске. Ты уже поразвлекался достаточно. Обещал учиться — учись! Мы для чего сюда приехали?       — Не позориться, — сквозь зубы бросил Кейске, отступая на шаг к двери. Не дожидаясь ответа, он захлопнул её за собой.       В комнате было тихо.       — Не понимаю я еë ничерта... — пробормотал Кейске, хватаясь за перила. — Не понимаю!       — Чего орëшь? — донёсся снизу смутно знакомый голос. Кейске свесился с балкона, пытаясь разглядеть говорившего.       — Майки?.. — пробормотал он вполголоса.       Друг его детства в компании ещë нескольких парней помахал ему зажатым в руке дораяки.       — Выходи!       «Ничего не изменилось...» — Кейске сорвался с места тотчас же, схватил куртку с вешалки и понëсся через коридор к выходу. Это была единственная возможность вдохнуть воздух свободы.       — Баджи Кейске! — окликнула его мать, но тот уже пулей выскочил за дверь.       Рëко потëрла переносицу. Через пять минут к ним должны были прийти гости, а её чëрта снова бес попутал.       С новой соседкой снизу они уже успели сдружиться, и была причина, у каждой своя, но в целом факты были удивительно схожи — сходство выражалось в роли матери нерадивого школьника. У обеих сыновья, отличающиеся не самым примерным поведением, с разницей в возрасте всего в год и любовью к бродячим кошкам. Рёко жаловалась, что Кейске вечно тащит их в дом, а её новая подруга — что Чифую один раз притащил, и навсегда. Рëко качала головой, и сетовала, что будь это их собственная квартира, а не съëм, возможно, она разрешила бы Кейске завести кого-нибудь пушистого, чтобы уравновешивал его горячий нрав.       Мацуно пришла практически сразу же, как за сыном захлопнулась дверь, и сообщила, что столкнулась с ним на лестнице. Рëко отмахнулась. Опять сбежал.       — Твой хотя бы попытался за ум взяться. Иногда я совсем не понимаю, что у моего в голове, — вздохнула Мацуно, когда обе оказались в гостиной.       — Пока его попытки результатов не приносят, — расстроенно сообщила Рëко.       — Переезд, новая школа... Всë в одно время. Может, для него это слишком большая нагрузка, вот он к друзьям и сбегает?       — Я-то это понимаю. Просто зная его... Весь в отца. И в меня тоже. Я была ни капли не лучше.       Они были удивительно похожи не только внешне, но и по характеру. Кейске и Рëко невозможно было оставаться долго наедине без споров и ссор. Возможно, просто возраст — трудные подростки дело нередкое. Рëко беспокоилась, но не понимала, что лучше сделать. Единственное, что еë утешало — Кейске в последнее время вплотную занялся музыкой. Обменять обработку разбитого носа на ежевечернее прослушивание гитары за стенкой — облегчение.       Мацуно завидовала ей, но белой завистью. Со своим сыном она почему-то справиться не могла. Из светлоглазого ангела вырос своенравный чертёнок, с упрямством которого тяжело было поспорить. Она не любила наказывать сына и в принципе не умела. Чифую был её отдушиной после смерти мужа, и стремлениями слишком напоминал его самого.       Кто знает, если бы Кейске и Чифую начали общаться, что бы изменилось? Стал бы Чифую более покладистым или, наоборот, Кейске сорвало бы последние тормоза?       Ни одна, ни другая не знали, что будет, когда Чифую случайно задержится в школе после занятий. Когда возьмёт в руки гитару. Когда окажется нос к носу со своим казалось-бы-другом…

***

      Если в мире могло существовать олицетворение упрямства, то оно бы гордо носило имя Мацуно Чифую. Когда тридцать первого октября Кейске увидел его в холле «Саботажа», он попытался избежать конфронтации, но тот буквально перегородил ему дорогу.       Он скучал по Чифую. Было тяжело не пересекаться в школьных коридорах, особенно на переменах, а после уроков он старался со звонком выскочить из класса и слиться с толпой учеников. Бегать от собственного протеже ему мягко говоря не нравилось. Он знал, на что Чифую способен, поэтому однажды всё должно было закончиться именно так — нос к носу. И Кейске помнил, что прощался в прошлый раз «до Хеллоуина», но встречу представлял себе иначе.       Чифую выглядел будто нахохлившийся воробей, не спавший трое суток, — взъерошенно и хмуро.       — Я все эти дни много думал... Мы ведь могли спокойно поговорить. Придумать план вместе. Зачем нужно было мутить это?       — Чтоб ты не лез, Чифую. Хотя... ты всё равно полез, — цокнул языком Кейске. — Но я другого и не ждал.       — Не могу я просто смотреть, — огрызнулся Чифую. Если бы он добавил «пока у меня мир рушится», звучало бы сопливо, как в манге, про которую он когда-то рассказывал.       — Значит, не смотри.       От этих слов Чифую перемкнуло. Он схватил Кейске за рукав куртки, не обращая внимания на то, что тот попытался вырваться — ткань затрещала.       — Я не хочу сидеть и ждать, как ебучая принцесса в беде! Плевать мне, если кто-то увидит ту запись!       Дело было не только в одной записи. Но объяснения вряд ли будут услышаны сейчас. Момент упущен окончательно, и поэтому осталась только идти вперёд.       — Тебе плевать? — Кейске схватил его свободной рукой за воротник. — Да мне тоже плевать. Разгребать только потом сам будешь.       — И буду!       — В прошлый раз ты всё понял, что сейчас загорелся, а?       — Потому что не могу терпеть, пока ты пытаешься решить всё в одиночку! — выпалил Мацуно, сверкая глазами в считанных сантиметрах от его лица.       И у Кейске захватило дух — то ли от злости и досады, то ли от чего-то ещё, что он отчаянно пытался приглушить хотя бы на время, хотя бы пока он не разберётся.       Всё, что произошло тогда, в уборной в караоке, казалось таким далёким и понятным, будто случилось не с ними. Но сейчас напряжение, возникшее в воздухе, вызывало странные воспоминания и наталкивало на не самое стандартное решение проблемы. Он бы не постеснялся и вломил ему в нос, но Чифую не остановит пара капель крови. А вот вылететь с соревнования одна из их групп очень даже может, если непрошенные зрители сбегутся на крик или звуки драки.       — А помолчать не хочешь? — тихо произнёс Кейске, сжимая ворот крепче.       — Не хочу, — буркнул Чифую.       — Лучше помолчи, — Кейске сократил расстояние, и они едва не стукнулись лбами. Было почти больно, но он успел ощутить на своих губах чужое дыхание — в ту же секунду сорвавшееся.       Оторопевший горе-гитарист замер как вкопанный, будто его приклеили намертво к полу, а его кошачьи глаза стали круглыми.       — Всё, вали отсюда, пока не... — рыкнул Кейске, перехватывая его за шкирку и пытаясь сдвинуть с места. Взгляд скользнул вдоль стены и зацепился за фигуру, возникшую в проходе.       Этого человека хотелось иметь в качестве свидетеля меньше всего.       — Тора... Иду, — Кейске разжал руку слишком резко, и Чифую пошатнулся. Он был не в силах произнести ни слова.       Как и Казутора, который молчал целую минуту, пока дожидался Кейске, и пока они выходили к лестничному пролёту. Однако от глаз не укрылась мелкая дрожь его пальцев, терзающих собачку молнии на куртке. Кейске не знал, какой реакции от Казуторы стоило бы ждать.       — Ты видел?       Вопрос был, очевидно, лишним. Ханемия остановился так резко, что Баджи едва ли не врезался в него.       — «Видел»? Ты сер... серьёзно? Ты не говорил мне, что у-у вас... Что вы...       Серьга-колокольчик на его ухе зазвенела в такт заиканию. Кейске стало по-настоящему страшно, даже стрёмно. Последний раз он видел друга таким только когда случился тот самый инцидент, из-за которого их пути разошлись на некоторое время.       — Эй, эй, Тора. Эй, — попытался дозваться он его, протянуть руку, тряхнуть за плечо. Но тот отшатнулся.       — Ты мне соврал?..       — С чего?       — Ты сыграешь с нами и уйдёшь обратно, да?       — Да с чего ты взял? — обвинения Казуторы вовсе не были беспочвенными. Хуже того — он был прав. От этого и Кейске в моменте сделалось так мерзко, будто он всадил нож в чужую спину и несколько раз прокрутил.       Однако планы простирались гораздо дальше, чем временный союз. Кейске спал и видел, чтобы помирить бывших друзей, когда они разберутся с Кисаки, развернувшим свою подковёрную игру в музыкальной индустрии. Ради одной такой благой цели Кейске мог сделать что угодно, но когда его тыкали лицом в это, внутри поднималась волна протеста.       — С того, что вы... вы там... И ты ничего не говорил! Ничего! Целое ни-ху-я! — заикающеся сорвался Казутора, разворачиваясь и намереваясь спускаться дальше, но Кейске широко шагнул через пару ступеней и преградил ему путь, как несколько минут назад его останавливал Чифую.       — Я тебе потом расскажу. У нас на это времени нет, понимаешь...       — Почему я должен понимать?! — крикнул Казутора, пытаясь протаранить его. — Пусти!       — Тора!       — Пусти меня, я сказал!       Кейске вздрогнул, ощутив металлический привкус во рту. От удара он прикусил себе щёку.       — Кому говорю, успокойся! — он сплюнул кровь и уже хотел дать затрещину в ответ, но Казутора рванул в его сторону, как дикий зверь. Они оба не умели контролировать эмоции в подобные моменты, хоть и по разным причинам. Возможно, подраться и выпустить пар было бы хорошей идеей…       Всё произошло мгновенно. Ханемия успел зацепиться за перила обеими руками, стёсывая ладони. Кейске почувствовал уплывающую из-под ног землю, а затем тупой удар, пришедшийся ровно в висок. Звук собственной фамилии донёсся как сквозь толщу воды. В глазах сразу же потемнело, резко, будто в здании вышибло пробки. Слух превратился в писк, какой бывает, когда на сцене вдруг противно фонит микрофон.

***

      Казутора ворвался в гримёрную ураганом и тотчас же захлопнул за собой дверь, привалившись к ней спиной. Он задыхался, зрачки казались огромными.       — Я... Я у!.. — выдох был больше похож на писк сдувающегося воздушного шарика.       Располагавшийся на небольшом диванчике Кисаки Тетта поднял взгляд от экрана телефона и скривился, будто в комнату влетела огромная полосатая муха, а не их гитарист.       — Говори нормально. Что ты?       — Я его убил!.. — осипшим голосом выдавил Казутора, полагая в данный момент, что ему наплевать на подозрительность Тетты. Хотелось деть куда-то из себя мучительную мысль, затопляющую внутренности до тошноты. Кисаки тут же отложил телефон.       — Его это кого? — недобро прошипел он, хватаясь за очки.       — Ба... Баджи...       — ... Вот идиот, — Тетта поджал губы.       Реакция заставила Казутору замереть. Конечно, он идиот, что открыл рот в присутствии человека, которому не стоило доверять.       — Что делать...       Снимать трусы и бегать Кисаки предлагать не стал. Он присел на корточки перед осевшим на пол гитаристом.       — За двоих споёшь. Форс-мажор, случается.       — Но я не могу!       — У нас нет другого выхода, — он чеканил слова. — Мы обязаны спеть.       — Но я!       Кисаки вздохнул и выпрямился. Он шагнул к рюкзаку, точным движением расстегнул молнию. В лоб Казуторы упёрлось холодное твёрдое дуло, отрезвляющее не хуже нашатыря.       — Я сказал, что ты сможешь. Значит, сможешь. Не заставляй меня повторять.       — Почему м-мы... Просто не можем сняться... — пробормотал Казутора, не смея даже дёрнуться. Он дышал как загнанный кролик — ещё чуть-чуть, и сорвётся на слёзы.       — Потому что ставки сделаны. И ставок больше нет. Мы могли бы петь без него с самого начала и просто устранить, но ты же отказывался. Точно идиот... — в голосе Тетты слышалось такое сожаление, будто бы он поставил на их победу по меньшей мере собственный дом.       Или душу, если она осталась. Хотя велика вероятность, что Кисаки продал её дьяволу за оружие.       — Ты серьёзно... — это уже был практически не вопрос.       — По-твоему, человек с пистолетом может шутить?       — Ты же не выстрелишь…       — Хочешь проверить? — холодно произнёс Тетта.       Проверять Казутора уже не хотел.