Без надежды на чудо

Сегодня утро предназначено тебе, сегодня время предначертано — тобой,

шальное солнце начинает свой разбег, как рыжий конь, оно летит на водопой и пьет из неба синеву,

и ждет: пора — вдыхай свободу, просыпайся вместе с ним…

Весна вплетает запахи в ветра — и день становится, как ты, необъясним.

Смотри, высотки разделили горизонт, на наших улицах — цветы и суета,

сегодня воздух отдает тебе озон, сегодня чувства расставляют по местам.

Давай не будем сочинять других имен, давай не будем находить других причин.

Ты слышишь, солнце? Рыжее. Мое. Ты слышишь? Просто улыбайся и молчи.

Смотри, как я тебе играю — по словам,

смотри как день сбывается — твоим: прийти, обнять, ладони целовать, любить, дышать…

Потом поговорим, потом решим, каким он будет, мир — согнем в подкову, нам не привыкать.

А этот день — храни его внутри, как теплый луч в пушистых облаках.

Мы можем все. Смотри, идет весна, дразня брусчатку острым каблуком,

осталось просто в ней себя узнать, в нее поверить — честно и легко,

ее принять — и видеть, как летит свободный конь, от всех оков спасен…

Живи весной и выбирай пути. И не забудь, мы правда можем все.

© Светлана Лаврентьева

Домой Света вернулась около трех часов, слегка растерянная, но со смутным ощущением, что сегодня произошло нечто важное и безусловно хорошее. Сняв ботинки и пристроив куртку, прошла дальше по коридору, надеясь, что Диана окажется дома — с ней, в первую очередь, хотелось поделиться новостями. Ее начальница не обрадовалась желанию уволиться, попыталась отговорить, а когда Света озвучила свое категорическое «нет», не стала препятствовать. Конечно, пришлось в лихорадочном темпе доделывать то, что осталось, но в целом все сложилось удачно. Трудовую она получила, расчет обещали в понедельник–вторник, крайний срок — в пятницу. «Главное, чтобы вообще заплатили», — подумала Сурганова, забирая свои вещи из кабинета. Валерка забрал у нее оба пакета, погрузил в машину и повез знакомиться со своим руководством. Начальником подстанции оказался его шурин, старший брат любимой жены, и здесь, на новом месте тоже все прошло вполне неплохо. Никакого собеседования не было, Роман Сергеевич попросил только принести на следующую смену документы, а трудовую забрал, чтобы сделать все необходимые пометки. Для начала Света зашла в ванную, вымыла руки, улыбнулась своему взъерошенному и чуть замерзшему отражению. Пока ей очень везло, и такое стечение обстоятельств радовало. Похоже, за пресловутой черной полосой стала намечаться не то что бы белая, но хотя бы более светлая. В комнате Арбениной не нашлось, переодетые в чистое и накормленные мартемки мирно сопели. Много времени на поиск остальных домочадцев не потребовалось — на кухне, почему-то за закрытыми дверями, разговаривали за чашкой чая мамуля и Марина Тимофеевна. При виде Светы резко оборвали тему своей беседы. — …ты уверена, что стоит рисковать? — Уверена. Пусть не согласятся, но хотя бы выслушают… — отрезала Лия Давыдовна. — Ой, Светуля пришла. Ну, как отработала, все хорошо? — Да, нормально, — Света кивнула. Позволила себя усадить на свободную табуретку, ловя на себе доброжелательные, но все-таки слегка настораживающие взгляды. Что-то случилось, а ей не хотят говорить? — Голодная наверняка? Сейчас я суп подогрею, — Лия Давыдовна захлопотала вокруг дочери. Марина Тимофеевна молча, с легкой улыбкой, наблюдала за ними, зачем-то поправила чашку на блюдце, потом убрала выбившуюся прядку из пучка. — Теть Марин? Что-то случилось и вы не хотите мне говорить? — С чего ты взяла? Все в порядке. Мы тут сидели, о своем, о женском разговаривали… Семья-дети-внуки, заготовки, цены, — она отмахнулась. — Просто вы так на меня смотрите, даже страшно стало. — Внимания не обращай, о своем задумалась. С детьми, кстати, все в порядке. Недавно поели, я им все поменяла, где-то час уже спят. — А Динка где? — Сказала, что нужно срочно уйти по делам, — Марина Тимофеевна пожала плечами. — А кто мы такие, чтобы допытываться. Она взрослая, никому докладывать не должна. — Светуль, я ничего такого не хочу сказать, но как бы она снова… — Лия Давыдовна присела обратно за стол и коснулась плеча дочери. — Понимаешь, странно она себя вела. Вдруг опять за старое взялась? — Мам, ну с чего ты взяла? — Думаешь, если ты мне все описала с лучших сторон, и подругу твою я приняла, что я не вижу ничего? Да видно по ней было, какой образ жизни девчонка вела до сегодняшнего дня. И ты ей так веришь… — Меня Динка пока не обманывала ни разу. И я верю, мамуль, что ради мартемок она готова измениться самой и поменять свою жизнь. У нее сегодня первый день на новой работе, может она туда пошла? — Света предсказуемо стала защищать Диану, хоть и прекрасно понимала сама: просто так вредные привычки и аморальный образ жизни не отпустят. Всегда будет риск, что Арбенина устав от «нормальности» происходящего сорвется. — Тогда бы она так и сказала — пошла на работу, велели раньше подойти, или график поменялся. Хотя, кто мы такие, чтобы она докладывалась, — Марина Тимофеевна пожала плечами. — Пойду, ребятишек проверю. Едва она вышла из комнаты, Света неожиданно для себя призналась: — Мамуль, я уволилась. — Если ты рада — то и я рада. А судя по твоей улыбке, ты сама довольна переменами. Разве нет? — проницательно заметила Сурганова-старшая. — Довольна, кажется… Меня Валерка из поликлиники к себе забрал, на «скорую». Это же мечта — работать с Валеркой. И работа интереснее. — И как же, без отработки отпустили? — В том-то и дело, что да. Завтра выходить на сутки. Валерка даже заехать обещал, первый день и все такое… — Ну и хорошо. Стаж не прервется, — Лия Давыдовна, выключив под кастрюлей газ, достала тарелку из навесного шкафчика. — Тем более, если рядом Валерочка, я буду за тебя спокойна. И по зарплате, наверное, побольше будет? — Да, там сто рублей разница, потому что и ночная работа… Но все равно. — Умница ты у меня, Светочка. Тьфу-тьфу, пусть и дальше все хорошо складывается, удачно. Лия Давыдовна придвинула к дочери тарелку с хлебом, села напротив и, подперев щетку кулачком, о чем-то задумалась. Глядя на то, как Света ест суп, прикидывала, как же все-таки поступить — не лезть, не вмешиваться, и просто побыть сторонним наблюдателем, или все-таки попытаться помочь Диане, поставить в известность ее семью, ее мать? О том, что та не в курсе событий в жизни дочери Лия Давыдовна была просто уверена на все сто процентов. Не сложилось у нее впечатления, что Светина подружка поддерживала отношения с семьей после отъезда из Магадана. Или, что вероятнее, побега… «Они — молодые, горячие, сначала чувства, эмоции, а потом уже какие-то серьезные размышления. Да, Светуля моя старше на пять лет, но тоже еще опыта маловато жизненного… Сначала одну вон спасала, и какой беде привело, теперь Дианку нашла… Нет, она, конечно, неплохая, не совсем пропащая еще, и детишки ее — не виноваты ни в чем… Но дров обе успеют наломать, если все пустить на самотек. Какие бы у Дианы отношения с семьей ни были, ее мать должна знать, что есть внуки, что сама Диана в такой ситуации. Пусть помогать не станут, но будут в курсе, что есть Артёмка с Мартой, что сама Диана борется за лучшую жизнь для себя и близнецов. Или лучше все-таки не вмешиваться? Светочка точно обидится… И как я им объясню, что страшно за них, лихих, молодых и горячих? Что я, на месте матери Дианы, хотела бы знать, что с ней и как. Чем живет… Вряд ли она вернется к себе на родину…», — Лия Давыдовна все никак не могла решиться, как быть в этой ситуации. Слова Марины она тоже приняла к сведению, что насильно причинять добро не стоит. Тем более, что Дианка им доверилась, и тут — очередное предательство? Вряд ли после такого она сможет доверять ей… И ладно бы, если только ей. Но она может и Свету посчитать причастной, а портить отношения между ними она не могла себе позволить. — Мамуль, спасибо. Сейчас все уберу. — Ложись пораньше сегодня, перед сутками-то… — Ну да. Можно прямо сейчас, — Света улыбнулась. — С непривычки тяжко будет… Других вариантов у меня нет. Привыкну. Марина Тимофеевна вернулась на кухню, и Света оставила их секретничать дальше. Хотелось побыть одной, собраться с мыслями, разложить их «по полочкам».

***

Диана быстро собралась и убежала из дома, едва Марина Тимофеевна переступила порог в одиннадцать часов. Быстро объяснила ситуацию, подхватила чехол с гитарой, и понеслась быстрее к метро. Звонок одному человечку из далекого прошлого обнадежил — он «сдал» ей точку, на которой можно было играть, не боясь быть избитой конкурентами. Влад очень сильно ей задолжал — Диана, без преувеличения, однажды спасла ему жизнь. Насчет точки разговор шел чуть ли не два месяца назад, но новости появились только сейчас. На самом деле Диана позвонила наугад, и обрадовалась, стоило услышать приятные новости. Влад ее отчитал, что по старому номеру дозвониться не удалось, а он не нанимался отыскивать ее по всему городу, тем более, что в скором времени собирался уезжать из Питера. Заверив его, что ближайшее время она точно будет по одному адресу и с четким номером телефона, пожелала удачи на новом месте и распрощалась, не скрывая радости — она сможет играть! Сегодня с утра она сделала все необходимые дела — постирала, присмотрела за мартемками, прибралась в комнате. Так что с чистой совестью могла заняться тем, что было действительно по душе: музыкой. Вчерашние посиделки со Светой что-то всколыхнули в душе, помимо неловкости от собственных откровений, понемногу стало возвращаться прежнее желание жить музыкой. И пусть «точка» находилась на другом конце города, в переходе, но место было. И перспектива играть на холоде несколько часов ее совершенно не пугала. Как же она соскучилась за то время, что не брала в руки обожаемую гитару! Как же хотелось отвлечься от быта и рутины, от переживаний и неприятных новостей последнего времени. Пусть на пару часов оказаться в любимом мире музыки, захлестывающих эмоций и острого, почти болезненного ощущения, что она жива. Не то что бы Арбенина считала себя гениальной певицей или автором, но своих песен у нее набралось уже на два альбома, да и чужие она исполняла вполне неплохо… По крайней мере, так ей говорили окружающие. Да и сейчас, на точке, дело шло не так плохо. К трем часам дня в чехол нападало около ста рублей — почти ее зарплата за смену! Пальцы немели от холода, но она продолжала играть, даже не думая о том, что стоит добежать до ларька за стаканчиком чая — на это у нее деньги точно имелись. Погреться она могла и в метро, а терять настрой точно не хотелось. Тем более, что пела она одна, и тратить время на беготню было попросту жаль. Около четырех она убедилась, что пора сворачивать лавочку, допела последнюю песню, после чего мысленно себя похвалила: поначалу она нервничала, голос пару раз срывался, но потом вошла во вкус, осмелела, и дело пошло хорошо. Сняла гитару одеревеневшими пальцами, чтобы убрать в чехол, выгребла мелочь и два полтинника, убрала во внутренний карман. На постоянный стабильный заработок конечно же не надеялась, но даже эти деньги, однократно полученные, очень грели душу — ей любая копейка была в тему, учитывая ситуацию. До метро она буквально бежала, надеясь согреться. Свитер под кожанкой конечно грел, но руки и ноги буквально окоченели, а свалиться с каким-нибудь гриппом точно не улыбалось. Ей нужно было много работать, болеть она себе просто запретила. К тому же, нельзя было заразить совсем крошечных мартемок. Умом-то она понимала, что родились они совсем недавно, чуть больше двух недель прошло, но ощущения периодически говорили об обратном, как будто дети у нее были всегда. В вагоне, прислонившись к стене, Диана пыталась придумать, как расскажет Свете о точке, и хотела ей предложить играть там вместе. Одна гитара, это конечно хорошо и здорово, но в дуэте со скрипкой — совсем другой разговор. «Только не в такую холодрыгу… Пусть потеплеет сначала. Я-то ладно, девушка магаданского разлива, а Светка у нас — хрупкий цветочек, и вообще, она болела недавно…», — вопреки скорее негативному мышлению, Диана продолжала строить радужные планы на дальнейшее будущее. Всего несколько часов за любимым занятием буквально ее окрылили, позволили отвлечься от серой реальности и почувствовать — вот, то, ради чего и для чего она живет. Вот — ее дело, то, чем она хочет заниматься всю свою жизнь, пока пишется и поется, а пальцы могут перебирать струны обожаемой гитары. До места работы она добралась до приключений, едва не проехав нужную станцию. У входа в заведение предсказуемо нашлась Кристина. — Здорово. — Привет. Ты сильно заранее пришла, — Кристина, сделав затяжку, улыбнулась. — Правильно, пока инструктаж, пока то, се. Как дела твои? Вроде налаживается все? — Да вроде нормально пока, — Диана пожала плечами. — А что? — Сияешь, как будто миллион выиграла. — Да не, это я так, — Арбенина полезла в карман на чехле, чтобы достать сигареты. — Точно, ты же играешь, — Кристина критически осмотрела гитару. — Если это такой толстый намек, то я поняла. Спрошу у Дениса… Вроде нам музыка живая не нужна. Но у него кореша есть на Думской, спросит. — Спасибо. Ты очень выручишь. У меня подруга на скрипке играет, если что… — Так вы это, группа? — Типа того, — Диана, прикурив, закивала. — Ладно обо мне. Ты-то сама как? — Да нормально. С шефом поговорили, он меня понял, работать пока буду здесь… Но сомнения до последнего были, что выгонит. А у него прикинь, жена беременная оказалась. Так что нас двоих он бы точно не потянул. Кристина отправила окурок в мусорку и поежилась — было холодновато в тонкой белой рубашке и таких же брюках. — Пошли, а то синяя вся, — в две жадные затяжки Диана докурила и они обе уши в тепло.