Сансара

      Дым костра обжигает глаза. Дышать становится всё сложнее. В воздухе чувствуется стойкий запах трав, что душит изнутри. Мысли путаются. Тяжёлое ожерелье, точно камень на шее, тянет к полу. Голова раскалывается на части, вызывая тошноту. Пытаюсь вспомнить, где я и почему, но боль лишь усиливается. Дурман туманит рассудок, дезориентируя во времени и пространстве.       Кто-то хватает меня под руки и тащит ближе к огню, как тряпичную куклу. Голоса на фоне сливаются в единый гул: они скандируют молитву на незнакомом наречии. Меня грубо швыряют в центр, прямо перед костром, а вокруг него стоят силуэты в тёмных плащах, полностью скрывающих лицо и тело. Едва пытаюсь встать, как усаживают обратно, крепко держа за плечи. Перед глазами всё плывёт, но щурюсь и различаю каменные стены, высокие потолки и арочные своды, уходящие в темноту. Факелы освещают высеченные повсюду фигуры Богов, что не остаётся сомнений — я в храме.       Гомон голосов становится громче и громче, и я улавливаю обрывки фраз: они воспевают Кали. Дурное предчувствие обволакивает в паутину паники. Пытаюсь встать, сбросить руки на плечах, но хватают так сильно, что выступают слёзы. Хочется кричать, а язык прирос к нёбу. Состояние всё хуже и хуже. Ощущаю, как немеют пальцы, а тело бросает в крупную дрожь. Из носа выступает струйка крови, затылок наливается точно свинцом. Меня отравили, но когда? Не помню ничего, а голова разрывается изнутри. Кровь бежит по губам и подбородку, наполняя рот металлическим привкусом. Сколько выдержу — не знаю. Сил совсем не осталось.       Сквозь мутную пелену замечаю, как один из силуэтов выходит вперёд, приближаясь ко мне. Искры пламени отражаются в лезвии его кинжала. «Пожалуйста, не надо», — молю одним лишь взглядом, но жрец не обращает внимания. Он хватает мою руку и резко рассекает её от локтя до кисти. Я кричу, но силуэт скалится и подносит кинжал ко рту. Кончиком языка слизывает капли крови, пробуя их на вкус. Минутное затишье: все с придыханием ждут вердикта. Секунда. Две. Три. И жрец качает головой. Не та.       Меня тут же поднимают и волокут к огню. Отчаяние захлёстывает с головой, даря порцию адреналина. Я толкаюсь и брыкаюсь, пытаюсь освободиться. Бесполезно. Участь была предрешена с самого начала. Вижу это по оскалу главного жреца, что смотрит на меня с презрением и отвращением. Ни капли сожаления во взгляде холодных глаз.       — Про… шу… — шепчу, еле разжимая слипшиеся в крови губы. Но никто меня не станет слушать.       Резкий приступ кашля чуть не выбивает рвоту. Голова кружится, и я падаю на колени, харкая кровью. Меня хватают и обвязывают верёвками по рукам и ногам. Подносят к костру под оглушительный унисон мантр. Они молятся, простирают руки ввысь и совершенно не обращают внимания на мои крики. Словно так и должно быть.       Слёзы бегут ручьями. Голос срывается. Дрожь бьёт тело. Мучители толкают в спину, и падаю в лапы смерти. Жар от костра становится нестерпимым, языки пламени обхватывают ноги, руки. Я кричу, извиваюсь, пытаюсь выбраться. Дышать становится невыносимо, огонь убивает слишком быстро. Волосы вспыхивают, распространяя пламя. Одежда прожигается насквозь. Кожа пылает. Боль. Последнее, что замечаю — пристальный взгляд чёрных глаз.       Вскакиваю с постели и тут же падаю на пол, запутавшись в одеяле. Прохладный воздух пробивается через окно спальни. Я жива. Это был всего лишь кошмар. Дыши. Вдох. Выдох. Никогда ещё прежде пыльный и душный воздух Калькутты не был столь прекрасен. Вытираю липкий пот со лба и глубоко дышу, пытаясь прийти в норму. Щёлкаю выключателем — бесполезно, свет опять отключили. Чёрт. Испугано озираюсь, боясь обнаружить очередного призрака или кого-то похуже, но лишь привычные тени замерли по углам и стенам. Прислушиваюсь к тишине дома: моё падение никого не разбудило — отлично. Оправдываться и врать совсем не хочется. Тем более перед Кираном.       Откинув одеяло, залпом выпиваю стакан воды, что уже по привычке стоит на тумбочке. С каждым разом эти видения всё реалистичнее и пугающе. В свете луны разглядываю руки, боясь найти следы ожогов, но ничего нет. Значит, всего лишь дурной сон, пускай и слишком правдоподобный.       Вздох облегчения срывается с губ, и я устало прислоняю голову к стене, закрыв глаза. С каких пор моя жизнь стала похожа на мистическую книгу, где главный герой в итоге, определённо, сойдёт с ума? Когда я повернула не туда? С самого рождения? Или когда приехала сюда? Ведь бабушка и мама точно не просто так избегали Индии столько времени. Но почему? Мама исчезла, быть может, как раз из-за всего этого, а бабушка… Её состояние определённо результат видений. Наследственный дар или родовое проклятие? Видимо, всё было решено заранее… Прекрасно, Кхан! Давай теперь всё объяснять судьбой. Это же так практично и удобно! Дура. От самой себя тошно. Но долго я так не продержусь, не выдержу, сколько бы не хорохорилась. Сначала кошмары, затем бхуты, после видения наяву, а теперь всё сразу.       После той «прогулки» в лесах Клифаграми стало только хуже. Странные образы мерещатся теперь чаще, а ведь с нашего возвращения прошло только пару дней. Страшные тени и потусторонние звуки днём, ночью — бхуты и кошмары. Что дальше? Не смогу и минуты прожить без тех, кто хочет до меня достучаться из потустороннего мира? Это не для меня. Нет. Я так не хочу. Не могу. Останется ли к концу командировки от меня самой хоть что-то?       Смахиваю слезу со щеки и, вытащив из-под подушки оберег Саны, наматываю его на руку. Встреча с Роузом в архиве научила не расставаться с подарком служанки ни на миг. С его же помощью изгнала и бхута Ману. Он так кричал, что в его смерти виновата только я. Но разве я могла повлиять? Теперь же он затаился и выжидает момента. Знаю, что он явится вновь. Сжимаю кулаки и прикусываю щёку — хватит, надоело, устала.       Ступаю по ковру на балкон, мельком замечая своё отражение в зеркале. Приянка и Киран правы: я действительно сдала. Конечно, столько не спать и гадать, пытаться найти зерно правды во всём этом хаосе лжи. Именно при таком ритме жизни, Амала, всем удаётся выглядеть сногсшибательно. Скажи спасибо, что следы кошмаров можно списать на волнения из-за дела. Ведь тебя мучают только загадочное исчезновение дипломата и череда ритуальных убийств, а не резко приобретённые способности медиума. И, конечно же, абсолютно никакого значения не имеет личная жизнь, что катится в неизвестном направлении. «Я обещаю», — его голос проносится негой по коже, даря ощущение прикосновений. Дура. Чувствую себя мотыльком, летящим в пропасть чужих тайн.       Дуновение ветерка заставляет отвлечься, точно сама ночь приглашает полюбоваться видом с балкона. Яркая луна взирает свысока на остывший город, погружённый во мрак и покой. Шум и пыль дорог, крики и разговоры рынков, яркие пятна одеяний — всё это затерялось в домах до рассвета, позволяя Калькутте подремать. Приглушённые переговоры сверчков в тени клумб изредка нарушаются пением птиц, спрятавшихся на ветках деревьев. Шелест листвы успокаивает, и наконец вдыхаю полной грудью, расслабляясь. Так тихо, свежо и спокойно, что забываются все страхи и невзгоды.       Прикрываю глаза, позволяя ночи принять меня в свои ласковые объятия. В такие моменты понимаю, что в Лондоне подобного не испытывала ни разу. Неизвестно откуда взявшееся чувство дома. «На своём месте», — фраза, что испугала, теперь кажется уместной и понятной. Слабый аромат роз, растущих под балконом, вдруг перебивается запахом жасмина и бергамота, заставляя меня резко обернуться. Это его запах. Но лишь темнота спальни смотрит из-за спины. Мерещится. Везде мерещится. Выдыхаю, переступая с ноги на ногу. Пол слишком холодит ступни, заставляя поёжиться и вернуться в постель. И, укрывшись с головой, наконец крепко засыпаю.       — Вставай, соня, опоздаешь! — сквозь сон слышу голос Кирана. — Амала! — он стаскивает с меня одеяло, пока пытаюсь открыть глаза.       — Сколько времени? — бормочу, обхватив подушку.       — Двадцать минут восьмого.       От услышанного резко сажусь и, бросив взгляд на часы, бегу в ванную под звонкий смех младшего брата. Проспала. Поем позже, иначе задержусь ещё на полчаса. Впопыхах ношусь по комнате, вытаскивая из шкафа первые попавшиеся джинсы с рубашкой и собирая волосы в подобие хвоста.       — Копуша, — растягивает по слогам Киран, одаривая меня зловещей улыбкой. — Накраситься ещё не забудь.       — Обойдусь, — огрызаюсь в ответ, наливая воды в стакан — хоть какой-то перекус.       Глядя на развалившегося на кровати брата, не могу сдержать улыбки. Я очень скучала по нему и безумно рада, что он всё же приехал. Хоть и пришлось оставить бабушку на попечение сиделки. Совесть больно колет в сердце: не справляешься с обязанностями, Кхан. Улетела сюда и оставила их одних по прихоти того, кто скрывает слишком многое. И вместо расспросов и объяснений от него получаешь поцелуи до дрожи и глупые ожидания звонка. Два дня, что были даны на отдых, изводила себя мыслями и переживаниями. Надеялась, что хотя бы позвонит. Глупая овечка.       — Алло, Земля-Земля, как слышно, приём? Вызываю Амалу Кхан, приём? — Киран вырывает из размышлений. — Ты чего?       — Задумалась, — выдавливаю улыбку и выпиваю воду. — Прости меня, пожалуйста, — чуть треплю его по голове, но он тут же вырывается.       — За что? — Киран удивлённо округляет глаза.       — Ты приехал ко мне, в другую страну, а я даже не могу уделить тебе достаточно времени.       В день приезда Габриэль всё же решил отложить все дела до понедельника, позволив нам прийти в порядок и придумать складную легенду о Клифаграми. Этому мы и посвятили вчерашний день вместе с Лимой и Киллианом. Рэйтан не появлялся, позволив нам сочинять собственные отмазки.       — Ты ведь здесь не развлекаешься, — наконец отвечает Киран. — Тем более вчера вечером мы с тобой очень мило поболтали. Конечно, до того момента, пока я не услышал твой храп. Я даже опасаться стал, что стены рухнут… Эй!       Залп подушек летит в Кирана, пока тот сквозь смех отбивается от моих атак.       — Сдаюсь! — примирительно машет уголком одеяла, спрыгивая на пол. — Ты победила! Не злись, великая богиня пуха! И храпа, — тихо добавляет он, успев в последний момент увернуться от летящей подушки.       — Я просто устала, — виновато оправдываюсь. Не так должна себя вести старшая сестра.       — Ну всё, унылая Амала, здравствуйте, — причитает Киран, плюхаясь обратно. — Слушай, я ведь понимаю, что у тебя тут дела и заботы. Правда. Это для меня каникулы, а для тебя-то работа. Понятно, что отдаёшь ей много времени. Ты ведь, в конце концов, нас кормишь, — грустно хмыкаю. — Но в последнем я уже начинаю сомневаться.       Вопросительно смотрю на брата, ожидая пояснений.       — Ну если ты не поторопишься, то получишь выговор, а они иногда приводят к увольнению. Зная твою везучесть, мы точно обречены, — забрасываю его остатками вещей, чтобы он перестал бубнить, как старый дед.       Под громкий хохот выбегаю из комнаты, быстро перекидываясь с Приянкой парой слов. Она что-то ворчит о худобе и ветре, но я не успеваю даже вникнуть.       Несмотря на столь ранний час, улицы Калькутты уже встречают духотой и жаром. Пока такси тащится к месту работы, вспоминаю заученную ложь, молясь, чтобы Габриэль поверил и не задавал лишних вопросов. Наш короткий разговор подарил надежду, что он всё же адекватный человек, в отличие от Роуза. На задворках совести скребётся мысль, что нельзя отзываться плохо о покойниках, но он даже после смерти умудряется портить всё. Наболтал кучу нелепостей Гранту, поставил под сомнения мою компетентность, просто потому что я ему не понравилась. Несправедливо. «Кем-то пришлось пожертвовать. Он заслужил», — ёжусь, вспоминая стальной голос, озвучивший приговор Эммета. Всё это слишком запутано и пугающе.       Расплатившись с водителем, мчусь к лифту, что застрял на самом верхнем этаже. Чёрт. Чёрт. До совещания две минуты. Взбегаю по крутой лестнице вверх и несусь по коридору, едва не споткнувшись об ковёр. Замираю перед закрытыми дверями, собираясь с мыслями. Вдох. Выдох. Надеюсь, Грант не прознал о нашей ночной вылазке в архив. Иначе… Всё, Кхан, успокойся! Вдох.       — Иногда для достижения цели все методы бывают хороши.        Голос Вайша прибивает к полу, лишая чувств. Медленно оборачиваюсь и не знаю, что сказать Рэйтану в ответ. Он точно читает мысли. Впрочем, у меня и так всё на лице написано.       — Я просто знаю тебя чуточку лучше остальных.       Он подходит слишком близко. Так, что покрываюсь мурашками. Так, что его запах заполняет лёгкие. Так, что таю в глазах напротив. Так, что весь мир перестаёт существовать.       Легонько касается щеки, заправляя прядь за ушко, проводит костяшками пальцев по скуле и, наклоняясь, шепчет:       — Выдыхай, Амала. — И я послушно выдыхаю под его лукавый прищур и усмешку.       — Что… Что ты делаешь здесь? — запинаюсь, пытаюсь казаться собранной и отстранённой.       Меня разрывает столько мыслей и эмоций, что выделить одну становится невозможно. Недовольство сменяется радостью встречи, что тонет в досаде от его молчания. С другой стороны, разве он должен что-то? Это всего лишь рабочий роман. Без обязательств. Без будущего. От последней мысли хочется выть. Молодец, ещё расплачься тут. Прикусываю язык, отчаянно пытаюсь совладать сама с собой. Соберись, тряпка. Поднимаю взгляд и встречаюсь с его улыбкой Чеширского кота.       — Так же, как и ты, пришёл на совещание, — спокойно отвечает. — Я ведь до сих пор работаю с вами.       — Неужели? — хмыкаю, замечая его промелькнувшее на секунду раздражение. — А я-то думала, что у тебя другие цели.       — Злишься. Зря. После уставшая будешь, — отчеканивает каждое слово, точно зная меня наизусть. — Заходи, нас ждут, — и, открыв дверь, слегка толкает меня вперёд.       — А, вот и вы! — приветствует нас Габриэль, отрываясь от документов. — Теперь, когда все в сборе, можем начинать. Надеюсь, вы все достаточно отдохнули после поездки в Клифаграми, — дежурная улыбка мелькает на его лице.       Лима переводит на меня обеспокоенный взгляд. Догадываюсь, что наш выходной был организован ещё благодаря излишней опеке Киллиана, который наверняка доложил уже Гранту о нападении на меня. Здорово. Чувствую себя центром неудач.       — Итак, приступим. — Габриэль тут же меняется в лице, надевая маску профессионала. — Что мы имеем? Один без вести пропавший дипломат, серия ритуальных убийств, труп на свадьбе, расчленённое тело Эммета Роуза и ваша поездка в Клифаграми. Полагаю, вы мне объясните, как додумались поехать туда и, самое главное, как оно всё связано?       — Начнём с того, что к происшествию на свадьбе мы не имеем никакого отношения, — подаёт голос Киллиан. Он выглядит свежее, чем в нашу прошлую встречу — видимо, сказывается влияние Лимы. Аж светится.       — Тем не менее вы там были, — продолжает Грант. — Возможно, что-то слышали или даже видели.       Он внимательно обводит нас взглядом, отчего стараюсь сохранить спокойное выражение лица. Ни к чему сейчас рассказывать про подслушанный разговор. Тем более я даже не знаю, о чём именно там шла речь. Нет уж, сначала сама всё обдумаю.       — Мисс Кхан, как я понимаю, вы решили самовольно возглавить ход задания, пока начальство не прислало меня сюда?       Так и знала, что разговор коснётся и этого вопроса. Всё же стоило уступить Киллиану.       — Я бы не сказала, что среди нас был кто-то главный, — уклончиво отвечаю, вызывая у Лимы улыбку. — Мы старались работать как команда, в которой все равны.       — Да, но капитан Лайтвуд указал вас в отчёте как руководящее лицо.       — Неправда, я сказал это только в личном разговоре, а не для протокола. — Киллиан хмурится, буравя Гранта взглядом.       — Может, будем обсуждать всё по порядку? — робко предлагает Лима, украдкой поглядывая на атташе.       — Хорошая идея, мисс Берг, — холодно замечает Грант, листая документы. — Начнём с того, что мистер Хейз прибывает сюда, а затем таинственным образом исчезает. Вы смогли раздобыть хоть какие-то сведения?       — Мы обследовали его номер… — начинаю, но меня перебивают.       — Обломок ногтя, царапины и брошенные вещи — всё это указывает на насилие и похищение или, что хуже, убийство. Про это мне доложили, но ведь вы наверняка что-то смогли найти в его ежедневнике, Амала?       Выдерживаю долгий взгляд Гранта и чувствую, как на меня смотрит Рэйтан. Мне нужно что-то придумать, ответить, но единственное, о чём могу думать — это новый приступ знакомой боли. Только не сейчас. Прошу.       — Из ежедневника были вырваны несколько страниц. Оставшиеся записи говорят, что Хейз проводил собственное расследование, — стараюсь не обращать внимания на пульсирующие от напряжения виски. — Однако чем он занимался, мы не знаем, — прикусываю щёку и пытаюсь дышать ровнее.       — Мистер Вайш, дипломат обращался к вам за помощью? — интересуется Грант.       Рэйтан в очередной раз пересказывает то, что нам хорошо известно. В кабинете становится слишком душно, волна боли накатывает с новой силой. Тянусь к графину с водой, надеясь, что никто не заметит, как дрожат руки.       Грант метает вопросы об убийствах, выслушивая пояснения Киллиана и комментарии Лимы. Осушаю залпом стакан воды, потираю глаза в бесполезной попытке убрать мутную пелену. Замечаю пристальный взгляд Рэйтана на себе, но он молчит, точно выжидает. Чёрт, Амала, не о том думаешь. Соберись. Ты сможешь.       — Хорошо, допустим, здесь орудует ненормальный фанатик, — доносится до меня недовольный тон Гранта. — Однако это нисколько не объясняет того, как вы додумались отправиться в Клифаграми. Почему именно туда? Почему не в другое место? Что вы скажете по этому поводу, мисс Кхан? Как руководитель, вы несёте ответственность за решения команды.       Чёрт. Чёрт. Чёрт. Давай, думай. Все же ждут. Но в горле резко пересыхает, дрожь пробивает тело. Каждый вздох сродни ожогу. Головокружение выбивает из реальности. По стенам начинают прорисовываться тени из другого мира. Нет-нет-нет.       — Это я посоветовал мисс Кхан отправиться в Клифаграми, — неожиданно отвечает Рэйтан. Надо же…       — Вот как… — недовольно тянет Грант. — А я слышал, что вы не выходили на связь несколько дней подряд.       — У меня были неотложные дела, однако я отправился в Клифаграми, как только смог.       Обрывки их фраз долетают до меня с трудом. Реальность ускользает слишком быстро. Вижу обеспокоенное лицо Лимы, ощущаю, как Киллиан не спускает с меня взгляда. Возмущённый голос Гранта, убийственно спокойный тон Рэйтана, а дальше все звуки затихают.       — Глупая, наглая девчонка, — от шкафа отделяется бхут Ману. — Думала, удастся сбежать…       Паника захлёстывает с головой, и я вскакиваю со стула. Едва различаю удивлённые возгласы коллег, но не могу оставаться на месте. Выбегаю через распахнутые двери в коридор и мчусь прочь. Голова кружится так сильно, что едва понимаю, куда несусь.       — Ты! Это ты во всём виновата! — Голос призрака слишком близко.       Оборачиваюсь и чудом избегаю его удара, но тут же спотыкаюсь. Падаю. Пытаюсь отползти от бхута, однако он движется слишком быстро. Из последних сил встаю и заворачиваю в туалет — это не спасёт меня, но даст больше времени. Пытаюсь завязать амулет Саны вокруг кисти дрожащими руками, но случайно рву его. Нет-нет! Только не это. Обматываю обрывки нитей вокруг пальцев. Может, поможет и так? Испуганно озираюсь. Голова раскалывается от невыносимой боли. Тошнит. Зажимаю рот ладонью, проглатывая тугой ком. Уродливые тени пляшут по стенам, подобно всполохам костра. Холод сковывает тело, меня бьёт крупная дрожь, и тьма начинает застилать глаза. Но я продолжаю сопротивляться.       — Теперь тебе не скрыться, не скрыться. — Голос Ману звучит прямо за спиной.       Хочу обернуться, отскочить и спрятаться, но он оказывается быстрее. Одним движением набрасывается на меня, вцепившись в горло.       — Мерзкая девка, — шипит он, пуская кровавую слюну. — Если бы не ты, я был бы жив. Жив!       Его ногти больно врезаются в горло. Пытаюсь сбросить призрака с себя, но он слишком тяжёлый. Дышать становится труднее. В панике мечусь по полу. Страх затмевает все чувства.       — Это ты, ты, ты! — хрипит Ману, заплевывая моё лицо кровью. — Так умри, умри!       Он ослабляет хватку на мгновение, и я кашляю, надеясь на спасение. Сладкий вздох отзывается болью в горле. И тут замечаю в руке бхута кинжал. Тот самый, что убил его. Ману довольно скалится, предвкушая расплату.       — Нет! — шепчу сквозь кашель, пытаясь сбросить призрака. Борюсь и вырываюсь, желая избежать смерти.       — Умри! — кричит он и заносит кинжал, целясь прямо в сердце. Закрываю глаза, не в силах смотреть. Это конец.       Вдруг комната наполняется ослепительно ярким светом, и я слышу властный, холодный голос:       — Сгинь!       Ману морщится, замахивается вновь, а затем кричит от боли так сильно, что тёмная густая кровь начинает хлестать из его глаз и рта, попадая на меня. Комната наполняется запахом гнили. Не могу сделать даже вздоха. Перед глазами всё темнеет, и я проваливаюсь в пустоту.