Змајева Jазбина

Дракон поехал встречать мать в столицу, а Левко остался. Метался между блинчиками и уборкой – дом ведь должен сверкать! Благо, брат благородно позволял суетиться с бытовыми вопросами. Левко становилось легче от осознания своей полезности. И пусть Дракон ревностно оберегал свое логово – не позволял Птичке или друзьям даже двигать предметы без спросу, своему пленнику он доверял делать с квартирой все что угодно. Чувство собственной важности грело. Левко порой заносчиво демонстрировал свою исключительность – готовил для гостей, доставал Птичке предметы с верхних полок и давал указания Дракону что купить в магазине. Как некстати вспомнился дом… Левко перевернул блинчик, нависая над сковородкой. Дома нужно было спешить, чтобы успеть пожить. «Меланка…» С невестой Левко не списывался, не созванивался. А смысл? Она ждет, он знал это. Блин ушел в стопку к остальным. «Два года ждать, чтобы пожениться… Меланка младше». Левко утер мокрое от жары лицо. Привычный уклад трещал по швам, сыпался цветной мозаикой на пол. Дома все было строго, все расписано – а здесь? «Ты кем по жизни хочешь быть?» – Я… рисовать люблю. Тесто шкворчало, румянилось, пахло на все логово. Рисовать Левко любил с детства, и получалось неплохо. Были победы на выставках… Но разве картины защитят простых людей от пуль? «Тебе необязательно идти туда… впереди меня» Левко не удержался и шагнул в ванную. Открыл кран с холодной водой, чтобы хоть слегка остудиться. Зеленые бесовские глаза отражались в зеркале, смотрели насмешливо. «И кто ты? Человек? Или дух лесной?». – Я дурак. Дурак… Так бы сказал дядя. «Я тоже жить хочу. Это преступление?». Лес шумел, звал. Уговаривал поддаться – что тебе эта жизнь человеческая? А у меня и листва бархатная, и ручьи журчащие… Левко прикрыл глаза, чтобы не видеть своего отражения – чужого, злобного, нечеловеческого. Дома грохотало небо, дома умирали люди, горели дома. Плакали дети, кричали женщины. Левко растер лицо. – Эгоист. Пальцы потянулись к стаканчику с зубными принадлежностями. Коснулись железных колец ножниц. «А здесь ты нужен.. ну хотя бы старому Дракону» – Пошли вы все… к черту. К черту! Щелкнули лезвия. Прядь, светлая, тяжелая, упала в раковину. – К черту! «К черту дядю. К черту маму. К черту эту чертову войну!» Пряди падали. Катились слезы по щекам, падали в раковину. Левко боялся, отчаянно боялся посмотреть в зеркало. Плакал над волосами, бросив ножницы на пол. Пересилил себя, поднял взгляд и замер. Темно-синие глаза смотрели в ответ – и ни капли зеленого цвета. *** – Лев, это не блинчики… Это… Это! – Мама Дракона была экспрессивной. Лев это с детства помнил – неуверенно улыбался на ее эмоции и жесткую, агрессивную мимику. – Я рад, что съедобно… – Шутишь? Это божественно!!! Дракон курил в окно, щуря один глаз привычно. Время растягивалось, наливалось свинцом. «– Радикально… Надолго? – Через два года отрастут. – Значит, тогда и вернешься, чудовище.» Левко, завернул несколько ломтиков ветчины в блин и торопливо откусил огромный кусок. Лес успокоился, притих, обещая ждать мавкино отродье столько, сколько потребуется.