Said things

Слова, которые она хочет произнести, складываются в предложение постепенно. Каждое оставляет порез на горле, но она терпит, стараясь поглубже запихнуть их внутрь. Проглотить, чтобы случайно не выронить и не ранить.   Это все еще ее девиз «не ранить других», приросший к ней за время войны (забавно, но это именно то, что она делает, когда другой вдавливает ее в гостиничные простыни). Будто она до сих пор находится на поле боя, стараясь только отразить чужие проклятья. Никогда не нападает первой.   Так что она носит их в себе на работе, в их ставшей холодной квартире, на промозглых улицах. Она почти что признается в этом другим (главное, что она призналась самой себе), но, когда видит его глаза цвета апрельской травы, явно контрастирующие с другими, октябрьским небом, каждый раз осекается.   В такие моменты он за завтраком громко помешивает ложкой чай. Или случайно, сделав неуклюжее движение, оставляет пятно на скатерти. Стучит кончиками пальцев по столу. Сидит в небрежной позе. Раздражающе чавкает. В общем, совершает что-то такое, что делает контраст между ним и Малфоем слишком сильным, так что эти слова почти вырываются.   — Рон… — начинает она тогда, как будто заносит палочку, готовя себя к непростительному, но стоит ему поднять на нее взгляд и протянуть подбадривающее и вопросительное «Миона», осекается. Это все равно что выстрелить Авадой в безоружного, — признаться во всем этим наивным глазам.   Слова становятся острее, когда Малфой во время их коротких встреч, выдыхает ей в висок «скажи ему». Они тянутся к нему. Разрывают глотку, как будто он их заклинатель. На самом деле, в этом нет ничего удивительного, потому что именно он посадил их в нее, как горстку семян, поливая каждым касанием на протяжении долгих лет. Так, что они прорастают в ней, разрывая легкие.   Одним октябрьским вечером он ставит ей ультиматум.   «Скажи ему или все между нами закончится».   На следующую встречу Малфой не приходит.   К старым словам добавляются новые. Еще более острые. Она чувствует их в себе каждую секунду, превращаясь в тень себя прежней. И тогда становится совсем невыносимо.   Она лежит в кровати. Чувствует на себе ставшие чужими руки. Электронные часы (потребовалось время, чтобы Рон привык к ним) светятся в темноте, показывая час ночи, выжигая сетчатку зеленым, но это все еще не обезоруживающая зелень его глаз. Наверное, именно это помогает ей выдохнуть.   — Я больше не люблю тебя.   Она так и не выговаривает новые слова, впивающиеся в глотку.   Я люблю Драко Малфоя.