Said things

Тео не знает, зачем ждет его в слизеринской гостиной, чувствуя, как сердце в груди с каждой минутой все больше превращается в точку, стачиваясь о ребра. Так сильно бьется.     Здесь темно. И он еще никогда не был так рад жизни в подземельях, лишь бы не видеть весенние лучи солнца. Рассвет наверняка окрасил небо в дающий надежду розовый, на которую он не имел права. Не имел, но все равно сидел, как прибитый к этому херовому креслу. С остатками запекшейся крови на рубашке, расчесанной бровью и алеющим фингалом под глазом. Следы, от которых он пока так и не смог избавиться, сколько бы ни стоял в туалете с зависшей у лица палочкой, вглядываясь в свое уродливое лицо. Как будто все, что делали его руки, имело смысл. Было неприкасаемым. Как будто он сам стал произведением искусства, как только его коснулся его кулак.     Наверное, побитое лицо Нотта с расползшимися по нему абстрактными узорами могли бы повесить в маггловском музее с подписью «Хроники жестокости». Оно бы пользовалось популярностью. Такое же безвкусное, как современное искусство, требующее хлеба и зрелищ.      Тео слышит скрип двери. Тело зудит от напряжения. Распухшие у правого уголка губы горят, как будто кто-то (Нотт слишком хорошо знает, кто именно) смочил их спиртом и поджег. Они еще помнят остатки грубого поцелуя вместе с привкусом огневиски и крови от прикушенной губы.     Что он здесь делает? Что хочет сказать? Чем мог оправдать свой порыв впиться в него херовым поцелуем?    Малфой заходит в гостиную, не сразу замечая его присутствие, словно Нотт был пустым местом. Просто тенью. Но когда зрачки Драко выхватывают силуэт Тео, его лицо искажается от какой-то эмоции. Нотт читает в ней отвращение.     Он вцепляется в него глазами, стараясь передать ими все, что чувствует. Все, что хочет сказать.     Прости.     Это больше не повторится.    Это было ошибкой.      Давай забудем.     Хочет сказать это самостоятельно. Порывается встать с кресла, чтобы объяснить, соврать, придумать отговорку, но осекается под его тяжелым взглядом, прибивающим его к креслу.    — Не смотри на меня так, блять, — цедит он сквозь зубы, запуская пальцы в волосы, натягивая их с силой. Привычка, к которой он прибегал, когда был в отчаянии. Растался с Пэнси, узнал о болезни матери, получил метку Пожирателя. — И… И, хотя бы в ближайшее время не подходи ко мне.      Тео стал для Малфоя новой меткой. Отвратительным пятном. Ноющим во рту зубом. Чем-то, от чего хотелось избавиться. К чему не хотелось прикасаться.     И от этого осознания затошнило.    Сколько будут платить за то, чтобы посмотреть на его выпотрошенное тело в музее?     Он готов стать добровольцем.