Держась за руки

      В нашем наполненном неожиданностями мире иногда случаются настолько непредсказуемые вещи, что люди в панике хватаются за внезапно заболевшие головы и истерически смеются. Вот и Джисон никак не может осознать: единственные, кто разделяет его подозрения о карте господина Чхо, — те самые люди, к кому он в жизни по собственной воле и на километр не приблизится. И дело вовсе не в каких-то давних обидах — дело в тонких человеческих эмоциях, что подобны струнам.       А Минхо с лёгкостью находит эти мягкие струны у Джисона и искусно играет на них ровно до тех пор, пока ему самому не надоест. Или пока у младшего не появятся силы для того, чтобы оттолкнуть его. Однако чертовски трудно отыскать хотя бы крупицу этих сил, когда мелодия струн сковывает, принуждая сердце трепетно слушать её, проникаться ею, желать её.       — О, Ликси, Чан! Залетайте!       Звонкий голос Чанбина врезается в покрасневшие уши Феликса. Чанбин улыбается им, приветственно зазывая их ближе раскрытой ладонью.       Снаружи разведён небольшой костёр, возле которого болтают Хёнджин, Чонин и ещё пара студенток, чьих имён Феликс не знает. А в палатке, в эпицентре веселья, собрались почти все, кого звали. Воздух пропитан алкоголем настолько, что пьянеешь от одного вдоха. В нём витает пар от ещё не разряженных парилок, из колонки приглушённо льётся музыка.       Феликс думал, что Кристофер отвяжется от него, как только они доберутся до палатки. Но Чан тоже оказался приглашён. Разочарованию не было предела.       — Где мой яблочный сидр? — обречённо выдыхает Феликс, ныряя сразу в дальний угол, ближе к Чанбину.       И вот опять! Куда отправляется он, туда и Чан.       Феликсу остаётся лишь раздражённо закатить глаза и надеяться, что Джисон скоро освободится от Минхо и придёт ему на помощь.       — А водка у вас есть? — неожиданно интересуется Кристофер.       Феликс готов был поклясться чем угодно, что кучерявый не пьёт. А тут оказывается, что пьёт. Да ещё и сразу водку просит.       — Сегодня гуляем по-крупному? — с наигранным восхищением спрашивает Чанбин, доставая из-под горы сваленных в кучу вещей заветную чекушку.       — Я не буду много, — Чан в ответ нежно усмехается. — Просто с отцом в походах привык по стопочке для крепкого сна опрокидывать. Чтобы не слышать, как он веселиться с друзьями.       — Надеюсь, одной стопочкой ты не ограничишься, — смеётся Сынмин. —Может, чаще начнёшь нам улыбаться.       Феликс, на секунду ослабив контроль, злорадно усмехается. Значит, не он один недоволен вечно серьёзным лицом Кристофера.       — Тебе открыть, Ликси?       Чанбин протягивает Феликсу одну из заранее принесённых стеклянных бутылок. Настроение Феликса мигом поднимается, а по душе разливается тепло. Заметив столь яркую реакцию, Чанбин довольно причмокивает и ловким движением избавляется от крышечки, протягивая бутылку Феликсу. Феликс жадно тянется к ней, однако Чанбин кратко качает головой.       — Давай, как ты любишь, — на губах Чанбина расцветает игривая улыбка.       — Давай!       Щёки Феликса вмиг краснеют. Он чувствует, как на него падает тяжёлый озадаченный взгляд Чана, и радуется этому. Пусть он видит, как нужно веселиться.       Прикрыв в предвкушении веки, Феликс вытягивает длинную тонкую шею, запрокидывает голову и приоткрывает губы, уже жаждущие алкоголя. По палатке разносится волна восхищённого улюлюканья, а Феликс еле сдерживает танцующие от предвкушения, от радости и удовольствия уголки губ. Чанбин подносит бутылку сверху и наклоняет её.       Прохладная слегка пенящаяся жидкость падает сначала на пухлые губы, заполняя пространство вокруг игривыми брызгами, а затем смачивает пересохший язык.       Феликс слышит смех и звон бутылок вокруг. И он отчётливо чувствует, как Кристофер смотрит на него в эту секунду.       — Вот так! — восклицает Чанбин, прекращая сидропад, и вручает Феликсу бутылку.       Феликс же открывает глаза, забирает сидр и смеётся, проглатывая то, что оказалось у него во рту. Остатки сидра на губах и подбородке приятно щекочут. Натянув рукав на запястье, Феликс промокает лицо.       Лишь проглотив всё окончательно, Феликс удовлетворённо и шумно выдыхает и переводит взгляд на Кристофера, который наблюдал за этим представлением в полнейшем недоумении. Бровь Феликса несдержанно, вызывающе, поднимается.       Своим перформансом Феликс сказал всё, что хотел. Нет, он сказал даже больше.       Плевать он хотел на Кристофера и всю его излишнюю серьёзную напыщенность. И на его правильность он плевал дважды.       Джисон приходит не так поздно, буквально через минут десять. Однако этого времени оказывается достаточно, чтобы Феликс начал петь в полный голос песни, знакомые с детства, и обниматься со всеми подряд, будто они закадычные друзья.       — Если хочешь, можешь идти спать. Я приведу его потом, — обещает Кристофер, когда Джисон заглядывает внутрь.       — Всё в порядке. Я должен быть рядом.       Утро следующего дня наступает непростительно быстро. За всю ночь Джисон проспал не дольше, чем полчаса. Сначала эта тусовка. Потом жуткие завывания из глубин тёмного леса мучили парня до самого утра. А в соседней палатке чей-то храп напоминал рычание свирепого медведя, который не прочь полакомиться кем-то из глупых лесных гостей. Но самым страшным из всех вгоняющих в холодный пот событий оказался Минхо, снившийся в те считанные минуты, когда уснуть всё же удавалось.       Во сне они играли в ту же игру, что и при их знакомстве. С теми же людьми, в той же обстановке. Суть игры заключалась в том, чтобы перекидывать голубой воздушный шарик, не позволяя тому коснуться пола. Если же эта непростительная трагедия происходила, пол покрывался воображаемым огнём, и каждому участнику нужно было забраться на диван, стул или любую другую мебель. Тот, кто сгорел, выбывал.       И вот зловещий шарик отлетает от рук одного из мальчишек и летит прямиком на светлый паркет. Никто уже не может это предотвратить. Джисон судорожно оглядывается по сторонам: диван занят, стулья тоже, а пол вот-вот покроется опасным огнём. Вся надежда остаётся на мягкое кресло в противоположном углу комнаты. Парень несётся туда со всех ног, чтобы избежать своей, казалось, неминуемой смерти. Но только когда Джисон запрыгивает на скрипучую мебель, он замечает, что здесь уже удобно устроился Минхо.       Голова лежит на одном подлокотнике, а ноги закинуты на другой. А сам смеётся, увидев растерянное выражение Ханова лица.       Сзади кто-то начинает кричать о том, что Джисон проиграл, и толкает его в спину вперёд. И если бы он вовремя не расставил руки по обе стороны от головы Минхо, у того наверняка остался бы синяк на лбу от удара. Только вот потом Джисон сильно пожалел, что уберёг красивое лицо своего соседа и не врезался в него со всей силы. Потому что ухмылка Минхо в тот момент, когда их лица оказались в опасной близости, ничего хорошего не предвещала.       Чёрные глаза опасно сверкнули, увидев испуг напротив. Джисон почувствовал лишь то, как Минхо оттолкнул его локти в сторону и их губы столкнулись. От неожиданности он не успел среагировать, не успел отскочить в сторону и завизжать, как требовал умный дядюшка-мозг. Потому что сердце было заворожено началом той самой нежной мелодии.       Не лучшие воспоминания и уж точно не лучшая идея для сна, которую выбрало подсознание Джисона в эту ночь.       Просыпается парень ещё до рассвета в холодном поту. Он уверен, нет, он поклясться готов, что Минхо и вправду в тот день подстроил их недопоцелуй, которому давно уже пора исчезнуть из памяти и освободить место для более важных вещей.       — Да чтоб его… — шепчет Джисон, жмурясь и мотая головой, чтобы отогнать приставучие мысли. — Уйди из моей головы.       После того как первые лучи солнца падают на тёмную палатку, с каждой минутой внутри становится всё теплее, пока наконец она не нагревается до невыносимой духоты. В это время Джисон просыпается окончательно. Снаружи уже доносятся негромкие разговоры проснувшихся студентов и хруст сухих веток.       Рядом умиротворённо сопит Феликс, сладко поджимая губы во сне и что-то невнятно бормоча. Он похож на котёнка, свернувшегося в клубок от холода, только вот температуру в их бедной палатке прохладной назвать никак нельзя. Джисон приподнимает уголки губ, пытаясь забыть всё, что видел и слышал вчерашним вечером и прошедшей ночью.       Выбраться из палатки оказывается гораздо труднее, чем он предполагал: бесшумно выползти из душного спального мешка, аккуратно пробраться через конечности друга, случайно не задавив его, а финальным испытанием становится заевшая молния на выходе. Однако Джисон не из тех, кто быстро сдаётся, поэтому уже через пару минут мучительной игры «Только попробуй разбудить Феликса — ведь тогда он откусит тебе левую руку» он уже вдыхает свежий лесной воздух.       Ещё не раскрытые до конца от солнечного света глаза, ослабшие мышцы, не разгибающиеся в полную меру колени и локти, затёкшая от неудобной позы нога — всё это заставляет его потянуться и расправить позвоночник, который большую часть времени в повседневной жизни напоминал рыболовный крючок. От приятного хруста в спине все лишние мысли наконец уходят прочь.       Начинающийся день обещает быть невыносимо жарким даже для лета.       — О, Джисон! — слышит Джисон сбоку и оборачивается. Это господин Чхо, радостно машущий ему рукой. — Иди к костру, сейчас чай пить будем.       Джисон слегка смущённо кивает в ответ и отправляется к сидящему на походном стульчике Сынмину — видимо, тоже ожидающему завтрака. Костёр только-только разгорается.       — Привет, — сонно шепчет Джисон и плюхается на чей-то стульчик, предварительно отряхнув его от сухих иголок и травы.       — Привет, — отвечает Сынмин и улыбается. — Не выспался? Ну, после вчерашнего…       — Вообще нет, — Джисон неловко утыкается взглядом в песок, почёсывая затылок.       Он чувствует, насколько лохматыми выглядят его волосы со стороны, однако без расчёски, которую он успешно забыл взять с собой, справиться с ними практически невозможно. Сынмин замечает напрасные попытки Джисона распутать чуть вьющиеся пряди и протягивает свою маленькую розовую расчёску.       Джисону вчера очень понравился Сынмин. Он спокойный, невероятно ухоженный, опрятный. С ним приятно находиться рядом.       — Спасибо, — говорит Джисон, забирая протянутую расчёску.       — Господин Чхо сказал, что мы сегодня пойдём в сторону реки, — грустно бормочет Сынмин, тыкая заточенной палкой в землю. — Опять песок в обуви будет…       — Нелегко нам с тобой, — усмехается Джисон. — Не представляю, как можно любить походы. Сплошная антисанитария.       — И насекомые, — добавляет Сынмин.       — Особенно насекомые.       Пока Джисон расчёсывает непослушные волосы, к ним подходит господин Чхо. И в голову Джисона приходит идея: нужно включить диктофон и расспросить его о маршруте. Если господин Чхо скажет что-нибудь, что покажется ему подозрительным, можно будет доказать это Феликсу или Минхо.       Оставив расчёску висеть на волосах, парень спешно лезет в карман за телефоном. Нужно торопиться, потому что господин Чхо уже норовит завязать увлекательную беседу.       «Ну, ну, ну!.. не тупи, малыш…» — умоляет он телефон про себя, не замечая пристального взгляда. — «Готово!»       — У тебя есть связь? — спрашивает Сынмин, наблюдая, как его сосед сбоку возвращается к расчёсыванию волос.       — Нет, просто в игре ежедневно монетки выдают, — врёт Джисон и неловко усмехается собственной несуразности. — Нужно каждый день заходить, чтобы в следующий раз дали больше денег.       — Точно… у меня же тоже такая игра есть, — испуганно тараторит Сынмин и лезет за своим мобильным в карман.       «Чуть не попался…» — выдыхает Джисон, больно прикусывая нижнюю губу изнутри от волнения.       Диктофон включён, никто ни о чём не догадался — можно дышать спокойно.       — Так, а вот и чай, — довольно произносит господин Чхо, появляясь со спины, расставляя чашки с вкусно пахнущей заваркой на маленький походный столик и посматривая на костёр.       Там в полыхающих жёлтых языках пламени стоит оставшийся незамеченным Джисоном чуть закопчённый чайник, вид у которого весьма потрёпанный. Чхо удовлетворённо хмыкает, берёт толстую палку, которую вчера кто-то из учеников срубил с дерева, и достаёт ею чайник из жадного огня. Дальше с помощью плотного полотенца он поднимает его и разливает кипяток по чашкам. Вокруг вместе с паром моментально распространяется аромат ромашки. На лице мужчины расцветает приятная глазу искренняя улыбка. Её трудно заметить в условиях учебной жизни, где ты просто-напросто вынужден быть со всеми вежливым и улыбаться во все зубы как болван, выполняя уйму работы.       Господин Чхо сам жаловался на это, и не раз.       — Подождите только, пока немного остынет, — предупреждает мужчина и поправляет очки, постоянно сползающие на кончик носа.       — Спасибо, — одновременно отвечают парни с ноющими от пустоты животами.       Неописуемо приятно проводить время за чашечкой чая в компании с людьми, которые в какой-то степени понимают тебя. Чхо рассказывал истории, связанные с этим местом. Оказалось, что он часто бывал тут в детстве, поэтому вполне может ориентироваться здесь даже без карты. Один раз он даже терялся здесь, но пошёл вниз по реке и вышел к людям — повезло, что там и были его родители.       Джисон вслушивался в каждое слово, пытаясь найти скрытый смысл, подтекст, намёк на что-нибудь подозрительное и вызывающее вопросы. Но единственное, до чего мог додуматься Сон, его не радовало.       «Он намекает на то, что мы должны идти вниз по реке, если вдруг что-то пойдёт не так? Волнуется о нас?»       Ну же, Джисон, наберись смелости…       — Господин Чхо, я тут заметил, что мы идём по неправильному маршруту. Он отличается от того, что вы показывали нам раньше…       — О, ты заметил… — на лице проблескивает тень испуга. — Не переживай, Джисон. Всё идёт по плану.       — Джисон, там не Минхо у вашей с Феликсом палатки? — вдруг спрашивает Сынмин.       Джисон и господин Чхо одновременно оборачиваются. К палатке, где всё ещё мирно спит Феликс, действительно подошёл Минхо и просунул что-то внутрь. Как бы ни хотелось увидеть, что это было, физически сделать этого нельзя.       — Спасибо за чай, господин Чхо — бегло благодарит Джисон и быстрым шагом торопится перехватить Минхо, пока тот не исчез с места преступления.       Старший долго у палатки задерживаться явно не собирался. Он застегнул обратно молнию на выходе и, если бы она вновь не заела, быстро ушёл бы с места преступления. Такое поведение совершенно не свойственно высокомерному парню. Он скорее должен был бесцеремонно ворваться в палатку и сказать всё, что думает, а не подкладывать тайком какие-то сюрпризы, волнуясь, что кто-то может его увидеть.              Но Джисон идёт, и ноги сами несут вперёд.       — Доброе утро, Ханни, — приветствует Минхо как ни в чём не бывало, замечая Джисона. — Даже в такую рань злюкой бегаешь?       — Зачем ты лазил в нашу палатку? — спрашивает Джисон так грубо, как только может, пока старший осматривает его сверху вниз и обратно.       — Прекрасно выглядишь сегодня, — Минхо ехидно щурит глаза, разглядывая притягательный принт на футболке Джисона. — Аниме что ли смотришь?       — Игнорировать меня собрался? — возмущается Джисон, закрывая Минхо обзор на его одежду скрещёнными на груди руками. — Отвечай. Иначе я позову господина Чхо и обвиню тебя в чём-нибудь нехорошем.       — Какие мы грозные малыши, — передразнивает Минхо, а затем понижает тон и делает максимально серьёзное лицо, наклоняясь чуть ближе к Джисону, чтобы тот всё услышал. — Господин Сан сказал нам никому не говорить о наших предположениях и вслух не обсуждать это. Я написал вкратце всё, что знаю сам.       — Сразу сказать нельзя было? Зачем весь этот цирк?       Минхо ничего не отвечает, только загадочно хмыкает и направляется в сторону своей палатки, оставляя Джисона наедине со своими бушующими эмоциями. Бушующими по непонятным даже самому Сону причинам. Вчера вечером после их разговора внутри произошёл будто большой взрыв, а теперь его последствия растекаются по каждой нервной клетке.       Вдруг со спины парень ощущает касание чужой руки, заставляющее на автомате дёрнуться в сторону. Однако это оказывается всего-навсего Сынмин, пришедший вернуть выпавший из кармана телефон.

Записка Минхо

«Ханни, прошу хоть раз в жизни не воспринимать меня как своего врага. Я говорил с господином Саном и ещё с ребятами, которые близки к организаторам. Все так или иначе чувствуют неладное. Как только наши догадки начнут оправдываться, мы будем бежать. Держи самые необходимые вещи рядом, особенно аптечку, спички и нож. Хоть нам и сказано не распространять эту информацию никому из других классов пока что, думаю, ты будешь хорошим мальчиком, который не рассказывает секретов (Феликсу можешь рассказать, но больше никому, бельчонок).

Постарайся выжать из господина Чхо максимально много информации, но не рискуй сильно, обо всём докладывай Чану или мне — если соскучишься. Пока-пока, мой Ханни.

P.S.: у тебя сильные удары для слабенького бельчонка».

Продолжение следует...