Держась за руки

      Эффект домино.       Если один человек затронет своей паникой другого, то тот подтолкнёт на это же следующего — и это будет продолжаться до тех пор, пока поражающий нервные клетки страх не охватит всех и каждого.       Джисон ещё чуть-чуть — и стал бы началом массовой истерии. Но Феликс, зная, что его друг чересчур эмоционален, предотвратил нежелательное происшествие, сам того не понимая. Нужно было всего лишь взять его за руку.       Шаг за шагом Джисон становился увереннее в своих предположениях. Судя по той карте, которую господин Чхо показывал им в своём кабинете, они должны были идти вдоль небольшой реки, но за всё это время не было и намёка на журчание лесной воды. Джисон, разумеется, мог бы задать терзавшие его душу вопросы организаторам напрямую, но решил не разводить панику раньше времени.       Вслед за мыслями у Джисона путаются и ноги.       Один неверный шаг — и он едва не сталкивается лицом с землёй. Феликс еле успевает его подхватить. От нелепого шага у Джисона развязываются шнурки. Он тянет Феликса за руку, присаживается на корточки, мельком оглядываясь по сторонам. Пока пальцы перекидывают один шнурок через другой, взгляд натыкается на господина Сана. Если быть точнее, Джисон замечает у него в руках развёрнутую карту — единственную карту во всей толпе, не считая той, что находится в руках господина Чхо. Господин Сан всматривается в неё, а затем оглядывается по сторонам, будто сверяясь.       Рядом с ним уверенной — нет, своей фирменной, слишком развязной — походкой идёт Минхо. Преподаватель спрашивает у него о чём-то, но Джисон физически не может расслышать столь интригующий вопрос из-за громких разговоров и смеха вокруг.       «А что, если?.. Нет, если Феликс со мной не согласился, то они и подавно…» — мелькает у Джисона в голове. Он поднимается, но продолжает наблюдать украдкой.       — Привал! — наконец командует господин Чхо, швыряя свой тяжёлый рюкзак на землю.       Сколько они шли? Час? Два? Эти цифры теряют всякое значение. Все просто отдыхают, не забивая голову подсчётами.       — Здесь остаёмся до завтра! Располагайтесь, а как закончите — помогите организовать место для общих сборов!       Студенты стайками расползаются по дикой местности, казалось бы, совсем непригодной для столь масштабного похода. Но если присмотреться, оказывается, что деревья здесь растут реже, земля суше, небо видно ярче, но главное — недалеко прячется родник с чистой водой. Даже придирчивому Джисону понравилось, хоть место для палатки они с Феликсом искали до безумия долго. То «ой, тут куст», то «фу, какая слизкая трава», то находилась ещё какая-нибудь неурядица.       В конце концов Феликс нашёл то самое место. Единственным минусом оказалось то, что позади палатки зияла пустота. Лишь дикий лес, из которого периодически доносились непонятные городскому человеку звуки: шелест, треск сучьев, далёкие птичьи крики.       — Мы можем поискать ещё, если тебе страшно… — предлагает Феликс, уловив озадаченный взгляд друга.       — Нет-нет-нет! Всё хорошо, — Джисон с усилием растягивает губы в улыбке и суетливо машет ладонями. — Лучше этого мы точно ничего не найдём.       — Поможешь с палаткой? — Феликс протягивает ему мешок, громко побрякивающий какими-то металлическими палочками, и встряхивает его.       — Ликс, я не могу, ты же знаешь…       Джисон ненавидит это чувство беспомощности, которое преследует его почти с самого рождения. Он ненавидит то, что не может переступить через свои идиотские убеждения и просто помочь другу с этой дурацкой палаткой. Картинки сами всплывают в голове: как он касается холодной, липкой земли, как ползает на коленях, пытаясь усмирить непослушную ткань… Брр! Даже от одной этой мысли потеющие ладони, которые он с отвращением разглядывает, начинают мелко дрожать.       — Я не об этом! — весело перебивает Феликс, заливаясь тихим смехом, и ловко достаёт из мешочка две палочки, соединённые толстой верёвкой. — Вот, смотри: вставляешь одну в другую вот так, чтобы получилась одна большая. Понял?       — Понял.       Джисон радостно кивает, почти выхватывая у Феликса мешок со всем содержимым.       Именно за это он любит своего друга больше всех на свете. Феликс никогда не винит его в страхах, всегда подстраивается, находит обходные пути, заставляя его чувствовать себя полезным. Джисон бесконечно ценит это, особенно в такие дни, когда сомнения в собственной адекватности начинают разъедать изнутри.       — Джисон, — отвлекает его Феликс, расправляя палатку. — Насчёт карты господина Чхо... Я её сфоткал. Ты прав, она отличается от той, что нам показывали.       — Ты сделал фото?! Когда успел-то? — Джисон вздрагивает, едва не выронив палки. — Покажешь?       — Давай вечером, а то мы и так всех задерживаем, — усмехается Феликс. — Кстати, почему на тебя сегодня так часто глазеет Минхо? Поссориться успели, что ли? Вроде ты никуда от меня не отходил…       — Да пусть он идёт куда подальше, — бурчит Джисон себе под нос, с ожесточением возясь с палками.       — Хоть что-то в этом мире остаётся стабильно.       Джисон глубоко вздыхает и закатывает глаза. Неясно, от чего больше — от того, что последняя палка ни в какую не желала попадать в нужное отверстие, или от того, что лучший друг напомнил ему о существовании Ли Минхо. О том самом Минхо, который только и может, что по-детски корчить рожи и дразниться, показывая противный длинный язык. Бесит.       — Меня вот больше достаёт Кристофер. Знаешь, он прямо эталонный заучка-староста. Никогда не даёт нормально повеселиться… Мне порой кажется, что наша дружба вообще держится исключительно на ненависти к этим двоим.       Джисон вдруг замирает и затихает.       — Так. Ты чего это притих?       И вновь молчание, которое нарушает лишь тихий перезвон металлических палок в его руках.       — Джисон! Колись!       Феликс осторожно пихает Джисона в бок, и тот едва не падает, но удерживается на ногах, напряжённо выдыхая.       — Мне кажется, они тоже заметили, что мы идём не по той карте…       — Ты уверен? — Феликс озадаченно хмурится, оглядываясь по сторонам в поисках Минхо или Кристофера. — Где они сейчас, интересно?       — Не знаю…       Ещё недавно лазурное небо стремительно превратилось в пронзительно синее, отливая на закате полосками жёлтого, оранжевого и розового.       Студенты вяло собираются в центре лагеря, разводят пылающий костёр, стаскивают к нему остатки брёвен и раскладывают складные стулья, чтобы потом всем скопом петь песни под гитару. Пожалуй, в городе и не увидишь, насколько сплочённой может быть молодёжь. А сейчас даже те, кто, казалось бы, никогда не обращал внимания на других, делятся сухими палками для костра и травят байки, чтобы развеять усталость на лицах.       А вот Джисон с Феликсом лишь к этому моменту заканчивают с палаткой, соорудить которую оказалось гораздо труднее, чем они предполагали.       Они — городские парни, у которых нет ни деревенских бабушек-дедушек, ни дач, да и особой любви к походам они никогда не питали. О палатках они оба знали лишь по романтическим фильмам, где те возникали волшебным способом по щелчку пальцев.       Но в итоге у них получилось. И довольно неплохо. Их временное пристанище лишь слегка заваливалось набок, как покосившийся пряничный домик.       — Я так о-го-го-го-лоднен! — закатывает глаза Феликс, набрасываясь на Джисона с объятиями. — Пойдём, отнимем еду у кого-нибудь?       — Пойдём, — бодро соглашается Джисон, взъерошивая пушистые светлые волосы Феликса.       Они направляются прямиком к пылающему костру. В руках у них скромные сухпайки: лапша быстрого приготовления и хлеб, который Феликс просто жаждет поджарить на огне. Джисону эта идея не по душе, однако порцию лапши он сметёт с удовольствием из своей новенькой силиконовой тарелки.       Феликс плюхается на сухое бревно, сразу начиная жадно рвать шуршащие пакетики. Вода в общем котелке уже давно грелась, и вот-вот должна была закипеть. Джисон же, заметив рядом свободный стул, после лёгкого раздумья садится на него.       — Куша-ать! Наконец-то мы будем куша-а-ать! — радостно напевает Феликс.       Джисон лёгко улыбается, глядя на сияющее лицо друга, и тоже принимается за «приготовление» долгожданного ужина.       — Так, ребята, вам залить кипятком? — из ниоткуда вырастает Чанбин, ловко снимающий котелок с костра прихваткой. Его руки были защищены толстыми перчатками, а мышцы играли и переливались в свете пламени.       — О да, великий хён! — протягивает Феликс, вручая ему свою миску и театрально склоняя голову.       — Да брось, можно просто «Чанбин всесильный», — покатывается смехом студент. — Давненько вас не видел в столовой третьего корпуса. Неужели там совсем не тусуетесь?       — Ага, теперь мы там нечастые гости, — лицо Феликса, кажется, готово было лопнуть от улыбки, когда запах любимой лапши и специй окружил его.       — Джисон, теперь твоя очередь, — Чанбин деликатно забирает тарелку у Джисона, который так и не проронил ни слова.       Обратно в руки ему возвращается уже обжигающе горячая тарелка, залитая кипятком. Он ставит её на расстеленный на земле пакет и с облегчением выдыхает. Остаётся немного подождать.       — Заскакивайте к нам вечером. Сынмин замутил посиделки, — Чанбин подмигивает Феликсу, и тот в ответ пританцовывает всем телом.       — Придём, куда денемся! А вы где?       — Мы в четвёртой группе, так что вон там, ближе к окраине лагеря. Подальше от ушей организаторов, — Чанбин машет рукой куда-то вглубь поляны, вызвав лишь недоумённые взгляды.       — Знаешь что, давай-ка ты мне по дороге покажешь, я за одно свои алкогольные запасы вам принесу, — Феликс вскакивает с места. — Всё равно надо ждать, пока заварится. И поищу по дороге прутики для хлеба.       — Ну, пошли, — ухмыляется Чанбин, покачивая головой. — Джисон, ты с нами?       — Нет, — наконец-то говорит Джисон. — Я останусь.       — Ладно, я мигом! — кричит уже удаляющийся Феликс.       Обещание друга отдаётся в сознании ленивым эхом. Джисон, если честно, даже рад остаться один. Ненадолго. Лишь на пару минут побыть наедине со своими мыслями под убаюкивающий хруст костра и скрип гнущихся от ветра сосен. Однако шум вокруг и оживлённые разговоры незнакомых студентов мешают сосредоточиться.       — Хёнджин, ты видел новый пост Анонимного Художника? — доносится тихий голос какого-то студента. — На этот раз ему точно не сбежать!       — Ты про тот, где он изрисовал машину?       — Мало того, что машину! Это машина одной очень важной шишки, как его… Короче, не помню, но на этот раз он реально нарушил закон, и его по-серьёзному будут искать.       — Он же не раскрывает свою личность. Если нигде не споткнётся, то всё обойдётся… К тому же, эта коррупция уже всех заебала! Вы слышали, что в конкурсе программ и проектов опять победили «свои» компании? Ни одного проекта от молодёжи, от населения не приняли! Куда уж там до творческих или социальных проектов…       — Тише, Хёнджин, об этом так вслух не кричат…       — А вы не хотите помочь ему? Не так много людей высказываются против власти в последнее время... Замутим что-то вроде... флешмоба? Чтобы скрыть его следы.       — Точняк, нужно организовать что-то с нашими художниками, пока мы в походе!       Джисон невольно хмурится. Он не привык подслушивать такие разговоры. Да, разумеется, все знают, что происходит в стране, однако говорить об этом вслух, на людях… Такого уже лет пять он не слышал. Всех, кто смел выступать против, давно поубирали. Тех, кто не боится открыто роптать на новую власть, почти не осталось.       «Анонимный художник» — это легенда. Современный творец, порой занимающийся вандализмом, рисующий граффити с ядовито-яркими цветами и дерзкими лозунгами. Джисон тоже следит за ним. Чего уж там — за ним следит вся страна. Это единственный мятежник, которому удаётся столько лет оставаться на свободе.       Джисон отлично помнит его последнюю авантюру: тот действительно разукрасил машину какого-то высокопоставленного чиновника. Непонятно, как он вообще остался незамеченным. Но — факт. А машину отмыть от граффити в виде Микки Мауса с букетом цветущих олеандров так и не смогли.       Тогда в сети бушевали споры: кто же он и как ему всё ещё удаётся сохранять и жизнь, и свободу. Джисон хотел бы быть на него похожим. Сметь открыто заявлять о своём мнении, вываливать на всеобщее обозрение свои работы, быть своего рода героем-одиночкой. У него ведь тоже есть папка с работами, навеянными отставкой старого правительства и приходом к власти новых, гнилых карьеристов. Но выложить их куда-либо… Страшно?       Быть может, флешмоб — не такая уж и плохая идея...       Джисон лениво помешивает давно размякшую лапшу и оглядывается. И точно: его друг уже мчится к нему, лихо размахивая двумя идеально заострёнными ветками.       — Прикинь! Джисон, прикинь, их мне Чанбин лично наточил! — горделиво заявляет он, протягивая одну из ветвей Джисону прямо под нос.       — Давай лучше есть, — Джисон лишь сдержанно улыбается.       Феликс бухается на своё место, небрежно отшвыривая ветви в сторону, и хватает свою миску, сразу начиная жадно уплетать лапшу.       — Кстати, я тут одну сплетню подцепил… — выдавливает Феликс сквозь громкое чавканье.       — Какую ещё сплетню? Когда ты вообще успел?       Невероятная способность этого урагана всегда оказываться в гуще событий не переставала удивлять Джисона. Феликса же не было от силы минут пять!       — Короче, вечером мы идём к Сынмину тусить. А Сынмин ведь встречается с Хёнджином, представляешь?       — Этот Хёнджин… кто он?       — А вот и сплетня: оказывается, Минхо когда-то встречался с этим самым Хёнджином ещё на первом курсе. Он тоже с танцевального, но учится в другой группе.       — Вот как…       Джисон замирает. Неужели Минхо… гей?       — Да! Так что в случае чего, можешь ткнуть его носом в то, что любитель с парнями поебаться! — хихикает Феликс, ловя осуждающий взгляд Джисона. — Да, я тоже любитель этим позаниматься, но это другое, понимаешь? Из-за него тебя в школе дразнили геем. А в итоге геем оказался Минхо! Во забава!       — Смеяться над сексуальными предпочтениями? Я так низко опускаться не буду… — брюзгливо бурчит Джисон, мотая головой.       — Согласен. Но Минхо это заслужил! Ничего не знаю!       Джисон лишь усмехается, наблюдая за сияющим от самодовольства Феликсом. Природа, кажется, ему к лицу. Да и все эти студенческие тусовки тоже.       Феликс обожает сплетничать, носиться сломя голову навстречу приключениям. А Джисон — нет. И, признаться, ему до ужаса неловко в этом лесу. Ни уютный хруст костра, ни таинственный скрип деревьев его совсем не радуют.       Оставшийся совместный ужин они проводят молча, уплетая лапшу за обе щёки. А что касается хлеба, пожаренного на костре, — Феликсу так и не удалось соблазнить Джисона на эту сомнительную авантюру.       Более того, как бы ни старался Феликс убедить Джисона, что пойти в палатку Сынмина и Чанбина и напиться — это прекрасная идея, у него ничего не вышло.       Уже стоя у своей палатки, Джисон был готов попрощаться со своим другом и лечь спать, лишь бы скорее наступило утро и солнце вновь осветило этот жуткий и пугающий лес. Но Феликс не сдавался.       — Ну пойдём, ну пожалуйста! — жалобно тянет Феликс, пытаясь за руку вытащить уже наполовину спрятавшегося в палатку Джисона.              — Я устал, — отрезает Джисон, стараясь высвободить своё запястье.       — Ну ты же знаешь, что я опять напьюсь и буду ко всем лезть! О, милый Джисон, спаси меня от этой муки! О, мой милый Джисон!       Феликс наконец отпускает руку, и Джисон даже успевает победно выдохнуть, однако стоит ему обернуться — глаза становятся размером с две планеты. Феликс падает на колени перед палаткой и кланяется ему, продолжая орать на весь лес: «О, милый Джисон! О, Джисон всемогущий!».       Злость и стыд вспыхивают в Джисоне за считанные секунды. Он выползает из палатки, тяжело дыша. Его собственные ладони, совершенно игнорируя здравый смысл, начинают лупить друга по спине.       — Поднимайся, дурак!       — О, прелестный Джисон! — продолжает Феликс, вновь кланяясь.       — Да пойду я, пойду, встань сейчас же!       Феликс замирает, а уже через секунду радостно подпрыгивает, в одно мгновение вновь становясь адекватным.       — Правда!?       — Да, да, только не делай так больше…       — Спасибо, спасибо, спасибо!       Визжа от радости, Феликс бросается на поникшего и обречённого на ужасный вечер друга. Он обнимает, тискает, трясёт его, а Джисону остаётся лишь терпеть. Ведь только что этими руками Феликс касался земли.       — Что за милота, — слышится знакомая усмешка сзади.       Джисон заметно напрягается, когда чувствует тяжёлую руку на своих узких плечах. Поворачиваться не было ни малейшего желания, потому что парень прекрасно знал, чьё лицо ждёт его позади.       — Меня возьмёте к себе? — слащавый голосок раздаётся практически у самого уха.       Но Джисон не мог даже пошевелиться, может, от злости, может, от испуга, может, от этой тяжести на плечах.       Сразу встревоженный неожиданным приходом Минхо и Кристофера, Феликс мгновенно отлипает от своего друга и делает робкий шаг назад, хватая руку Джисона и пытаясь выдернуть его из крепкой хватки. Однако Минхо никогда так просто не отпустит то, что ему нужно.       — Убери. От. Меня. Свои. Руки, — дрожащим голосом прошипел Джисон.       — Ну же, Сонни, поменьше агрессии в голосе, — Минхо ухмыляется и хватает младшего за руку, силой поворачивая его к себе лицом. — Нам нужно поговорить. Наедине.       — Попал в естественную среду обитания, дикий зверь, и радуешься? — язвит Джисон и со всей силы надавливает своей пяткой на кроссовок Минхо, ожидая, что хватка хоть чуточку ослабнет.       Но Минхо на это лишь издаёт тихий смешок, кивая стоящему рядом Кристоферу. Чан уверенным шагом направляется к Феликсу, который с максимально осуждающим, но в то же время беспомощным взглядом оценивает его с ног до головы и высокомерно цокает, скрещивая руки на груди. Делать нечего, придётся играть по их правилам.       Крис улыбается и, как джентльмен, протягивает руку Феликсу. Тот полностью игнорирует вежливый жест и направляется в сторону, прекрасно понимая, что больше ничем не может помочь своему другу. Потому что Кристофер будет следить за каждым его шагом. Он может лишь печально улыбнуться Джисону и ждать его среди остальных учеников, в душе молясь за его драгоценное здоровье.       И так каждый чёртов раз.       — Можешь уже убрать свои руки. Мы одни, — раздражённо просит Джисон, глядя в сторону уходящего Феликса.       — Извини, Сонни, заигрался, — с издёвкой отвечает Минхо и отпускает Джисона, устремляя взгляд в его бегающие глаза, вынуждая сконцентрироваться лишь на нём одном.       «И почему придуркам достаются самые красивые лица?» — проносится в мыслях Джисона, в то время как он осуждающе осматривает Минхо. Как всегда идеально сидящие на широких бёдрах тёмно-серые спортивки, свободная тёплая шерстяная кофта, безупречно чистая кожа, чуть растрёпанные ветром каштановые волосы, длинные-длинные пушистые ресницы и чёрные как смоль глаза.       — Не называй меня так. Никогда. Ты не Феликс и не моя мама, так что не переходи границу, — сурово произносит Джисон и сжимает зубы.       — Но ты же сам мне сказал при знакомстве: «Можешь звать меня Сонни». Хотя… Тебе больше подходит Ханни. Буду называть тебя так. Согласен, Ханни?       Джисон недовольно фыркает. Лишь холодный ветер помогает сохранять драгоценное спокойствие, благодаря которому этот трусливый и брезгливый в повседневной жизни парень всё ещё сдерживается, чтобы не врезать в красивое лицо напротив за то, что оно слишком близко. Отросшие волосы развеваются на ветру, падают на лицо, мешают и без того уставшим глазам смотреть на виновника постоянной истерики внутри.       — Когда перестанешь злиться, Ханни? — спрашивает Минхо, наблюдая, как Джисон всё сильнее паникует.       — Когда ты из моей жизни исчезнешь, — отвечает он, не в силах пошевелить руками, чтобы убрать мешающие волосы.       — Что ты знаешь о карте этого придурка Чхо? — Минхо делает шаг навстречу.       — С чего ты взял, что я что-то знаю? Да если бы и знал, не рассказал бы, — Джисон пятится назад.       — Мы идём по неверному маршруту, и ты это знаешь, — и вновь шаг. — Господин Сан сверялся с картой. Мы не придём туда, откуда нас заберут, если завтра не пойдём в обратную сторону. Зачем господину Чхо вести нас не туда? Не знаешь случайно?       — Чего ты ко мне пристал? Иди у него спроси! — бурчит Джисон, делая очередной шаг назад. — Понятия не имею, понял? Перестань донимать меня, мне вообще всё равно на то, что вы там себе с господином Саном напридумывали.       — Хорошо. Я верю тебе, но тогда у меня ещё один вопрос.       С каждой секундой Минхо сокращает расстояние между ними, пока Джисон робко пятится назад, не понимая, как следует реагировать.       И вот Джисон уже второй раз за этот насыщенный пугающими событиями день касается спиной высокого холодного дерева, а Минхо не останавливается. Но от пугающего и грязного дерева Джисон в этот раз не отскакивает, потому что чувствует, что Минхо успел подложить ладонь ему под голову так, чтобы волосы не касались влажной коры. Но на этом добрые поступки Минхо заканчиваются, и он делает последний шаг. А затем наклоняется к дрожащим губам.       Так, что Джисон может чувствовать на них тёплое дыхание.       Джисон не показывает испуг, но внутри у него бушует ураган. Ему кажется, что Минхо вот-вот поцелует его, вот-вот обожжёт губы своим дыханием, так и не задав тот самый вопрос. Но старший лишь улыбается в губы Джисона, издеваясь, с явным наслаждением наблюдая за растерянным выражением его лица.       — Если тебя это не волнует, — Минхо своими длинными пальцами касается одного из растрёпанных локонов, убирая его с слегка вспотевшего лба, — то почему смотрел на меня, когда я карту рассматривал?       «Ненавижу…» — единственное, что крутится в голове Джисона, пока он затаив дыхание, думая, что сможет вытащить его из лап хитрого кота.       — Я могу отличить испуг от других эмоций. И ты, мой милый маленький Ханни, напуган.       — Заткнись, — шипит Джисон, не желая слушать больше ни слова, — Отпусти!       Минхо продолжает улыбаться, бросая взгляд на дрожащие губы и, наконец, немного отступает, давая младшему хоть немного глотнуть воздуха.       — Расскажешь мне всё — отпущу.       Джисону остаётся лишь прошептать невнятное «чёрт» и нерешительно кивнуть, сглатывая скопившийся ком в горле.       — Умничка, Ханни. Видишь, как всё просто, — Минхо становится ещё наглее, протягивает длинные пальцы к его лицу, касается пылающих от смущения щёк и щурится. — Так что ты знаешь о маршруте Чхо?       Джисон по-прежнему не может двинуться с места, хотя эти ненужные, неуместные прикосновения безумно злят, и будь это не Минхо, а кто-то другой, он бы непременно высказал всё. Но перед Минхо Джисон абсолютно по-детски бессилен. Он может лишь замереть под его пристальным взглядом. Минхо всё ещё держит его этой невидимой хваткой, водя тонкими пальцами по щеке.       — У Феликса есть фото его карты, — выдыхает Джисон и опускает голову, лишь бы не чувствовать на себе этот чёртов взгляд, а внутри горько корит себя за непреодолимую слабость. — Больше мы ничего не знаем, правда.       — Точно? Ты же в университете не отлипаешь от господина Чхо. То кушаете вместе в столовой, то в коридоре болтаете… — Минхо говорит чертовски томно, переходя пальцами на холодное и красное ухо Джисона, понимая, как тот от этих касаний всё больше бесится и смущается. — Ну же, Ханни, как ты не понимаешь? От этого могут зависеть наши жизни.       — Но я правда больше ничего не знаю!       Всё.       Хватит.       Отпусти.       Джисон не в силах больше выдерживать это давление. Минхо ведь знает, знает как никто другой, что Джисон терпеть не может, когда его трогают. Знает, поэтому ведёт себя так, будто специально выжидая, когда лопнет терпение.       Джисон хватает чужую тёплую руку, которая всё ещё исследует его ухо, заставляя мурашки вновь пробежаться по всему телу, и резко откидывает её в сторону.       — Придурок конченый, — Джисон сжимает челюсть, изо всех сил пытаясь сдержаться.       — Ну тебе же нравится…       «Зря…» — мелькает у Джисона перед глазами прежде, чем его наполненный яростью удар ногой приходится прямо по цели. Между ног Минхо. Тот вмиг отступает и сгибается от боли, одновременно заливаясь детским смехом.       — Тебя возбуждает это или что? — грубо бросает Джисон и направляется в сторону палатки Сынмина твёрдым шагом. — Со мной говори, как с мужчиной! А не как с себе подобным! Понял? П-пи... Идиот!       Минхо хохочет, не в силах успокоиться, а когда слышит эти слова, заливается пуще прежнего.       Как же Минхо бесит.       Бесит, потому что он прав.