Когти

***

Чимин носится по квартире в тщетных попытках найти телефон. Чертов грёбанный телефон не может стать причиной его увольнения, только не сегодня, нет! Иногда складывается ощущение, что в этой квартире водятся аномальные чёрные дыры, поглощающие в себя носки, кисти, ложки с кухни, а теперь вот жертвой стал телефон. Забавно, но в конце концов ''чёрная дыра'' выплёвывает его под шапку, валяющуюся на тумбочке в прихожей, а ведь Чимин точно помнит, что держал его в руках всё утро! И теперь он опаздывает. Ужасно, кошмарно, просто катастрофически опаздывает. Он хватает флешку с эскизами, распечатки, свой блокнот, несчастный телефон, кошелёк с ключами и вылетает из квартиры, судорожно просматривая расписание автобусов по пути, в надежде, что успеет на тот, что приезжает через минуту, потому что потом у них перерыв в двадцать минут, и тогда ему конец. Слава Богу, успевает. Что ж, теперь у него есть блаженные полчаса, когда со спокойной совестью можно заткнуть уши наушниками, включить свой дорожный лау-фай плейлист и наслаждаться серыми пейзажами за окном по дороге на работу. Суета, суета, суета. День за днём. Так проходят недели, месяцы, годы. Грустно, но кажется, что и вся жизнь так пролетит. Чимин уже три года работает в «Бью-Корп», а каждый день почти ничем не отличается от предыдущего. По крайней мере, ничем хорошим. Втайне он надеется когда-нибудь уволиться и найти работу получше, но что лучше сможет найти средненький художник вроде него в Сеуле, с его убийственной конкуренцией? Он должен быть благодарен хотя бы за то, что не сидит сейчас где-нибудь в парке и не рисует портреты прохожих на продажу, чтобы купить себе еды на один день. Его приняли в «Бью-Корп», потому что увидели в нём ''что-то''. Правда, потом разочаровались и продолжают разочаровываться каждый день, но пока ведь не выгнали. Да Чимин и сам не против уйти, к их сведению. Было бы куда. Задумавшись о бренности своей пустой и никчёмной жизни, Чимин чуть не проезжает свою остановку. Благо, вовремя улавливает за окном осточертевший логотип компании и кричит на весь автобус, чтобы ему открыли дверь, выбегает, споткнувшись о высокий бордюр, чуть не падает, зато роняет телефон. Экран трескается, но, к счастью, всё ещё жив. Повезло. Он опаздывает всего лишь на десять минут, а значит, выговор ему сегодня не светит. Снова повезло! Их офис — опенспейс, в котором хаос всегда является неотъемлемой частью общей атмосферы. Чимин пробирается сквозь суетящихся сотрудников к своему столу, соединённому в подобии пчелиной ячейки с ещё двумя. Хосок и Тэхён уже на своих местах. — Опять проспал? — хмыкает Тэ. — Нет, не мог найти телефон, — ворчит Чимин, скидывая сумку на пол и плюхаясь на свой стул. — Гони монету, я же говорил, что он опоздает. — Тэхён поигрывает своими длинными пальцами, протягивая руку Хосоку, и тот, закатив глаза, достаёт из кошелька пять тысяч вон. — И это мои друзья… — ворчит Чимин, стукаясь лбом в стол. — Твои лучшие друзья, — напевает Тэхён. Ага, и единственные. Чимин наконец отдышался и может начать работу. Он включает монитор компьютера, ждёт, пока он загружается, и вдруг замечает, как Тэ достаёт из сумки какую-то баночку, тайком озирается и, вертя своим идеальным лицом перед карманным зеркальцем, похлопывает подушечками пальцев в белом креме вокруг глаз. — У тебя идеальная кожа, Тэ, зачем тебе мазаться этим кремом каждые три часа? Тэхён хлопает глазами, глядя на него, как на несмышлёного младенца. — Потому что так написано в инструкции. И ещё потому что мне двадцать пять, и через год-другой мои милые крошечные мимические морщинки вокруг глаз можно будет с полной уверенностью называть возрастными гусиными лапками. А я этого не хочу. И вот эта маленькая прелесть, — Тэхён крутит в руках простую белую баночку без этикетки с одним только названием ''Juve-line'', написанным чёрным маркером, — способна избавить меня от кошмара старения. — Но он же ещё даже в продажу не вышел, — хмурится Чимин. — Где ты вообще его достал? — Было бы желание, — поигрывает бровями Тэхён, захлопывает зеркальце и вдруг морщится. — Опять мигрень начинается… — Что-то часто в последнее время. — Чимин припоминает, что Тэхён и правда частенько стал жаловаться на головные боли. Лёгкий укол волнения затухает, как только телефон в сумке пиликает короткой мелодией похоронного марша. Начальство вызывает. Опять. — Опять? — кривится Хоби. Его друзья знают, на кого Чимин поставил эту мелодию. Возможно, даже весь отдел знает. — Опять, — нервно ёрзает Чимин на кресле, открывая входящее сообщение. «Босс вызывает, хочет видеть эскизы», пришло от секретаря. — Я пойду с тобой, — сочувствующе вздыхает Тэхён. Чимин понуро кивает, прихватывает из сумки цветные распечатки этикеток и дизайна упаковки для того самого крема, который так нахваливает Тэхён, прячет телефон в карман и под руку с Тэхёном идёт к лифтам. — Как думаешь, он опять будет орать? — Чимин сутулится, заходя в лифт и прижимая свои наработки к груди. Честно говоря, будь он кем-то вроде Тэхёна — с его идеальным лицом, нереальным голосом, милыми кудрявыми волосами, шикарной фигурой в облегающих джинсах и дизайнерской рубашке, а ещё и талантом к фотографии (чем он и занимается тут) — то жить наверняка стало бы куда проще. Он бы нравился всем. Все бы любили его хотя бы за внешность. А он что? Не вылезает из своих монохромных оверсайз-толстовок, его кеды выцветшие и потрёпанные, как его жизнь, а волосы он не красил так давно, что они отросли и теперь выглядят так, будто их макнули в клубничный коктейль. А ведь когда-то это был огненно-красный… В довесок ко всему этому набору — толстые очки, вечно испачканные краской руки и неуклюжесть, верный спутник на протяжении всей его жизни. — Если и да, то ты же знаешь, что это незаслуженно, — поджимает губы Тэхён. — Ты самый талантливый человек в этой фирме, они все просто тебе завидуют! — Было бы чему завидовать… — Но это правда! — настаивает он. — От тебя зависит то, как будет продаваться это восьмое чудо света! Этот крем заслуживает только такого художника и дизайнера, как ты. Будь я начальником, я бы доверил это только тебе. — Спасибо, Тэ, — вздыхает Чимин. — Вот бы все вокруг стали тобой и любили меня за просто так… — Но кто тогда будет любить меня? — дуется Тэхён. — Я. — Один ты против миллионов копий меня, любящих одного только тебя. Очень сюрреалистично, не находишь? — Пожалуй, ты прав. — Да что с тобой такое!!! Климакс в голову ударил, дура?! Ты ей и в подмётки не годишься! Они замирают перед кабинетом начальника, двери которого, очевидно, недостаточно толстые, чтобы не слышать чужую ссору. Секретарша поджимает губы и оповещает о приходе Чимина, босс рявкает: «Пусть войдёт». Чимин вздрагивает, ёжится пару секунд, почти не ощущая, как Тэхён поддерживающе хлопает по плечу. Открывает двери. Заходит в логово разъярённого дракона. Невольно оглядывается. Помимо Ча Сынвона — их грубого, премерзкого начальника и гендиректора «Бью-Корп» — в кабинете присутствует и его жена, Ким Сохён. Чимин невольно сглатывает, потому что даже его внутренний гей не может справиться с красотой этой женщины. Время будто не властно над ней. Как и двадцать лет назад, она всё такая же статная, высокая, красивая, с бледной кожей и пронзительным, острым взглядом. Чимин был ещё ребёнком, когда она уже работала моделью в этой самой компании. Правда, недавно контракт с ней, как с моделью, закончился и обновлению не подлежит, это Чимин узнал из слухов. По всей видимости, спор между супругами вился как раз вокруг этого. Напряжение между ними можно резать ножом. Чимин от этого чувствует себя с каждой секундой всё хуже и хуже. — Здравствуйте, директор Ча… — лепечет Чимин, низко кланяясь. — Я, кажется, не вовремя? Если что, я могу… — Сядьте, — чеканит начальник. Чимин вздрагивает, оглядывается на его жену, отвернувшуюся к окну, и неловко садится в кресло напротив босса, споткнувшись у стола. Ча Сынвон раздражённо закатывает глаза. — Вы меня разочаровываете, Пак. — Ча протягивает руку, в которую Чимин вежливо вкладывает распечатки своих эскизов, на которые босс даже не бросает и взгляда. — Сегодня утром я просмотрел эскизы, которые вы мне отправили в два часа ночи, а я просил сделать всё до восьми. Это во-первых. Во-вторых, дизайн меня не устраивает совершенно. Помнится, я вполне доходчиво объяснил, что я хочу видеть. Вот это, — Ча тыкает пальцем в один из эскизов, — совершенно не то, что я хотел. И в-третьих. Я всё никак не могу понять: мне изменяют глаза? Или это экран неправильно отображает цвета? Но как ещё объяснить тот факт, что художник с трёхлетним опытом работы в нашей компании не может отличить два совершенно разных пурпурных оттенка!!! Чимин хочет провалиться сквозь этот мраморный пол, лишь бы не слышать этого противного крика. Если бы он только мог… А он может только кусать обветренные губы, нервно ковырять заусеницу на большом пальце и виновато смотреть в этот самый пол. — Извините, директор Ча, — бормочет он, — я помню, вы хотели амарантово-пурпурный, а это, кажется… — Я сам помню, что я хотел! И рассчитывал на то, что вы, Пак, тоже запомните! — Возможно, я просто неправильно понял… — Конечно! — Пожалуйста, директор Ча, разрешите мне переделать! — отчаянно просит Чимин. — Я всё исправлю и… — Какой непрофессионализм, — продолжает критиковать Ча. — В нашей компании работают лучшие из лучших, о вашей должности мечтают сотни художников! И с чего я взял, что ваше творчество будет отличаться большим вкусом, чем вы? Эти толстовки, эти… эти вечно грязные руки. Вы совершенно не соответствуете престижу нашей компании, Пак Чимин. Взгляните на Ким Тэхёна и поучитесь у него чувству стиля, быть может, тогда и ваши работы станут куда более подходящими для тех элитных продуктов, которые мы выпускаем на рынок. Вы должны… — Ну хватит тебе, Сынвон, — ядовито-ласково вдруг произносит его жена. Чимин нервно оборачивается на неё. — Дай ему возможность всё исправить. Он хороший работник. В конце концов, ты сам его нанял, так неужели теперь сомневаешься в собственном выборе? Ты же всё делаешь идеально. Желваки на лице Ча Сынвона говорят Чимину только о том, что он — единственная причина, по которой его начальник удерживается от ещё одного скандала с женой. — Что ж, — цедит он сквозь зубы, швыряя распечатки на стол. — До завтра всё исправить. Можете идти. Чимин тут же подрывается и кланяется болванчиком, чуть не позабыв свои дурацкие распечатки. — Спасибо! Спасибо, директор Ча! Я обязательно всё закончу и сразу же пришлю вам на одобрение! Ещё раз прошу прощения, спасибо… Выдохнуть Чимин может только уже за закрытыми дверями. — Эй… Тэхён обеспокоенно касается его плеча. Он ждал всё это время прямо здесь? — Ты слышал? — Ну, да, трудно было не услышать, когда он так на тебя орал, — вздыхает Тэхён и шепчет ему на ухо, нервно оглядываясь на секретаршу: — Хочешь, я завтра приду в мешке из-под картошки, с немытой головой и нечищенными зубами в знак протеста этому мудаку? Секретарша всё слышит и смешно фыркает, спрятав усмешку за ладонью. Тэхён ей подмигивает и возвращает озорной взгляд на Чимина. — Спасибо, но лучше не стоит, — морщит нос Чимин, согреваясь просто даже от мысли, что Тэхён смог бы пойти на подобное безумие только чтобы его поддержать. А Чимин его знает давно. Тэхён смог бы. Действительно смог бы.                      Остаток дня Чимин проводит за своим планшетом, вспоминая дословно, что требовал начальник, и задвигая подальше свои творческие порывы сделать всё так, как по его мнению было бы действительно красиво. Сынвон — начальник, ему виднее. И от его слова зависит, будет ли Чимин жить на улице и питаться дешёвым рамёном весь остаток своей жизни или останется в своей съемной квартирке на окраине и сможет и дальше баловать себя подпиской на Нетфликс и доставкой вкусной еды из ресторанчика неподалёку. Спать он ложится только к трём часам ночи. Для него, двадцатипятилетнего парня с перманентным стрессом и дедлайнами, это катастрофически поздно. Это значит, что завтра он опять не выспится и будет ещё более рассеянным и неуклюжим, чем обычно. Но для его соседей снизу три часа ночи — самое время повеселиться. И честное слово, Чимин ненавидит выяснять отношения. Если бы можно было устроить соревнование по уступчивости и скромности, он бы занял первое место или как минимум попал в топ-10 самых неконфликтных людей на планете. Но даже он уже не вывозит такие нагрузки. Всё, что ему нужно для нормального функционирования, это простое человеческое поспать. Разве он много просит? Но когда на часах 3:48, а тусовка внизу, кажется, вовсю только набирает обороты, Чимин не выдерживает. Он накидывает сверху на пижаму пальто, надевает кроссовки на босые ноги, — что он делать ненавидит, но носки искать просто нет сил, — и топает по лестнице на этаж ниже. На звонок в дверь ему открывает какой-то лысый мужик с поплывшим взглядом и в заляпанной майке. — Простите за беспокойство, — вежливо улыбается Чимин, искренне надеясь, что его не пошлют сразу. — Но не могли вы сделать музыку потише и… не кричать так громко? Мне рано вставать на работу и… — Чего ты там гундосишь, пацан? — сморщивает лицо тот, окидывая презрительным взглядом с ног до головы. Неудивительно, что он не расслышал просьбу Чимина, за его спиной музыку можно пальцами потрогать, настолько громко разрывают воздух колонки. Чимин даже отсюда видит эти адские машины. — Я говорю, не могли бы вы сделать потише! — перекрикивая музыку, просит он ещё раз. — Хотя бы чуть-чуть! Пожалуйста… В ответ ему хрюкают, бормоча что-то неразборчивое, и хлопают дверью прямо перед носом. Значит, нет. Чимин почти готов расплакаться от бессилия.

***

Учитывая, что поспать удалось от силы всего пару часов, по-настоящему живым Чимин себя чувствует с большим натягом. Так что утром, в 7:15 согласно часам на телефоне, он искренне, всем своим сердцем ненавидит этот мир, соседа снизу, своего начальника и работу, на которую черт знает зачем устроился. Вот работал бы сейчас где-нибудь официантом или, там, доставщиком еды, жил на мизерную зарплату, сводил концы с концами, но по крайней мере он бы не держался за своё рабочее место, ведь таких малооплачиваемых подработок в Сеуле пруд пруди, и если не нравится, то всегда можно выбрать что-то другое. Но эта работа в «Бью-Корп», несмотря на все нервотрёпки, приносит ему куда больше денег. Чимин зависит от неё. Он не может вот так взять и отказаться от неё, наплевав на хамское отношение руководства в лице начальника и очевидные переработки, за которые хрен кто будет доплачивать. А иногда так хочется… Так хочется бросить всё. Возможно, это покажется странным, но у Чимина действительно часто запачканы руки в краске. Казалось бы, бери планшет и рисуй. И так и есть, для работы ему в кистях и красках нет нужды. Зато ему нужны моральные силы и хотя бы капелька вдохновения, чтобы жить. А это ему могут дать только две вещи: первое — сон, и второе — рисование. И под этим Чимин имеет в виду живое, осязаемое искусство. Ещё будучи студентом он понял, что для того, чтобы выплеснуть эмоции, не обязательно на кого-то кричать. Можно этот крик просто воплотить в картине. Дать ему выход в кричащих оттенках, резких мазках широкой кистью, несочетаемых пятнах цветов. Так и сошёл на нет его юношеский максимализм, и теперь у него даже есть свой личный сборник разного рода абстрактных картин на холстах, которые лично сам Чимин окрестил как «Чувства». И, если честно, работа с дизайном для этого крема могла бы принести Чимину что-то куда большее, чем только лишь деньги. Он лелеял робкую надежду на то, что его дизайн заметят, что другие фирмы захотят сотрудничать с ним, и тогда бы Чимин перешёл в категорию желанных работников, а не жаждущих. За первых — таких, как тот же Тэхён — компании готовы перегрызть друг другу глотки, лишь бы заполучить такой ценный ресурс в свой штат. Вторые… ну, они сами должны были перегрызть глотки конкурентам за желаемую работу, чтобы оттяпать свой кусок места под солнцем. После выхода крема в продажу Чимина смогли бы заметить. Он бы нашёл себе местечко получше. Возможно, у него бы даже появилось время разбавить свою коллекцию «Чувств» чем-то новым, например, чувством свободы или счастья (что кажется почти нереальным). Может, когда-нибудь даже довелось бы открыть свою галерею, кто знает. Он бы начал наконец жить. Наверное. Но всё это лишь мечты, робкие и почти неосуществимые. А этим утром Чимин намерен за имеющийся у него целый час (благодаря соседу) свободного времени попытаться выразить на холсте чувство недосыпа. Никогда не пробовал, но учитывая, что в голове у него при слове «недосып» появляются какие-то размазанные чёрно-серые, болотные и синие цвета, переливающиеся один в другой, — его коллекция разнообразней не станет. Но хоть на душе полегчает. Чимин отодвигает балконную дверь нараспашку, обустраивается, делает себе кофе и приступает к работе. Спустя сорок минут он может точно сказать, что «Чувство Недосыпа» в его воображаемой галерее никто бы не купил. Даже он сам. — Мяу. Чимин вздрагивает и озирается. У него в доме нет животных. Почему этот звук прозвучал так, как будто оно всё-таки есть? — Мяу! — звучит уже возмущённее. Наскоро вытерев руки от краски, Чимин поднимается и оглядывается в небольшом пространстве своей квартиры-студии. Может, в открытое окно запрыгнул кот? Хотя на четвёртом этаже — вряд ли. — Мяу! Он подходит к окну, и откуда-то сверху звучит очередное наглое «мяу». Чимин задирает голову, а там… кошка. Кошка за окном. Чья-то кошка, которая каким-то невероятным образом залезла на кондиционер соседского окна прямо над ним и сидит там, на высоте пятого этажа. Возможно, у кого-то из его соседей наверху есть кошка, и она выбралась наружу, а потом её хозяин попросту не заметил этого и закрыл ей единственный вход домой. Других вариантов вроде и нет. — Мяу. — Серьёзно? — смотрит на неё Чимин. — Ты зачем туда залезла, глупая? Чимин почему-то уверен, что это именно кошка, а не кот. Но, по сути, разницы никакой. Половая принадлежность этой котяры не влияет на то, каким волшебным образом её теперь оттуда снять. Да и чьё вообще это глупое животное? — Прыгай ко мне. Кс-кс. Не хочешь? Боишься? — скорее для формальности уточняет у неё Чимин. — Кс-кс-кс, прыгай сюда, а? Я не хочу смотреть, как ты будешь лететь вниз и расшибёшься, пожалуйста, кс-кс-кс… — Мяу. — Черт. Нет, серьёзно? Я разговариваю с кошкой… Дымчато-серая с тёмными пятнами, она смотрит на Чимина своими странно умными глазами, будто действительно понимает, что он говорит. — Ну, чего ты на меня уставилась? Спасать-то тебя теперь как? Кошка вполне доходчиво говорит ему: «Мяу», что точно должно переводиться как: «Залезь сюда, глупый человек, и сними меня!». — Ладно, — сдаётся Чимин. — Только не двигайся, хорошо? Я попробую тебя снять оттуда. И либо это от недосыпа крыша едет, либо кошка и правда только что кивнула ему. Чимин не то чтобы боится высоты, но вылезать на балконную перегородку в четырёх этажах от земли — то ещё удовольствие. Тем не менее, он лезет. Встаёт на перила, вцепившись в оконную раму, хватается за свой кондиционер и осторожно, опасаясь даже мельком смотреть вниз, подбирается максимально близко к соседскому кондиционеру наверху, на котором периодически подаёт сигналы «sos» это животное. — Давай, иди сюда, ну? Я не смогу ближе подойти, давай, кс-кс-кс, просто подойди поближе, ну пожалуйста… Руки потеют от страха, и Чимин хватается посильнее за раму окна, но когда это он был настолько ловок? Ладонь соскальзывает. Дверь совсем на чуть-чуть отъезжает в сторону и по инерции захлопывается с оглушительным щелчком, в котором Чимин слышит свою погибель. Путь назад отрезан. Прекрасно. Теперь он вместе с этой дурацкой кошкой застрял на высоте почти пятнадцати метров без шансов на спасение. — Да твою ж мать… — шипит Чимин и вскидывает взгляд наверх. — Это всё из-за тебя! А кошки там уже и нет. Что за… Так. Ладно. Это не смешно. Балконную дверь можно открыть только изнутри. И как отсюда теперь выбираться? Залезть наверх и постучаться к соседу? Вариант, но почти невыполнимый. Он просто не долезет туда. Что ещё? Звать на помощь? Боже, позор-то какой… Где-то внизу, куда Чимин всё ещё боится смотреть, оглушительно визжат шины. Он сглатывает и жмурится, готовясь, преисполненный жгучего стыда и страха, уже кричать «помогите», когда снизу кто-то опережает его: — Эй, эй! Пожалуйста! Остановитесь всего на минутку! Что бы вы сейчас ни чувствовали, оно не стоит вашей жизни! Давайте поговорим! Чимин не хочет говорить, он просто хочет попасть домой, и желательно целым и невредимым, поэтому он смотрит прямо перед собой, боясь сорваться от одного лишь взгляда на землю внизу, и кричит в ответ: — Х-хорошо! — Я обязательно помогу вам, я полицейский, видите? Чимин готов поверить ему на слово, лишь бы этот человек снял его с его же собственного балкона. — Как вас зовут? — П-пак… Пак Чимин! Потная ладонь соскальзывает с гладкого стекла, и Чимин со страху кричит и хватается за кондиционер, скользя пятками по гладким перилам балкона. — Номер вашей квартиры?! — Одиннадцать двадцать, код четыре-восемь-восемь-ноль!!! — Держитесь! Чимин правда держится, но не то чтобы его старенький кондей смог бы долго выдерживать вес в пятьдесят семь кило, а ничего другого и не остаётся. Конструкция скрипит и кренится вниз, и Чимин молится, чтобы полицейский или кем бы ни был этот человек добежал до его квартиры достаточно быстро, пока он не умер или не стал инвалидом на всю оставшуюся жизнь. И помощь действительно не заставляет себя долго ждать. Он не успевает додумать мысль о своих похоронах, когда дверь балкона распахивается. — А сейчас дай мне руку, давай, смелее, Пак Чимин! Я тебя удержу. Не бойся. Наверное, та кошка чувствовала себя точно так же, как Чимин сейчас. С одной стороны, он хочет, чтобы кто-нибудь его спас отсюда. С другой — слепо довериться в том, что в случае падения этот человек сможет удержать его почти шестидесятикилограммовую тушку в воздухе на такой высоте… Но Чимин же не глупая кошка. Он доверяет. В конце концов, выбора особо и нет. Он медленно отпускает одну руку и разворачивается боком, пытаясь сохранить равновесие на перилах, прилегающих к окну так плотно, что спина и пятки упираются в холодное стекло, вцепляется в скрипящий корпус кондиционера одной рукой и тянется другой к своему спасителю. Его ледяная влажная ладонь мёртвой хваткой цепляется за чужую тёплую и крепкую. — Так, а теперь развернись полностью и дай мне вторую руку, и прыгай сюда. — Что?! Я упаду! — Не упадёшь, я держу тебя. Ну, смелее! Чимин почти готов расплакаться от отчаяния. Он нерешительно отпускает кондиционер, держась за самый его край пальцами. Вдох-выдох… Разворачивается и судорожно хватается за протянутую руку полицейского, запрыгивая в открытый балконный проём. Полицейский тут же тащит его на себя, и в секунду, когда ноги Чимина лишаются всякой опоры в свободном падении, он почти паникует, но даже моргнуть не успевает, как оказывается на полу в своей квартире. Лежа прямо на мужчине под собой. Даже не замечая этого, Чимин всё ещё цепляется за его плечи и задыхается. А вот чужое лицо, неприлично близко напротив его собственного, счастливо улыбается. — Вот, видишь, — усмехается полицейский. — Я же сказал, что удержу. — Ага… — выдыхает Чимин. — Сп-спасибо. Язык онемел. Боже, как же страшно было. Такое ощущение, что сердце сейчас взорвётся. Но всё ведь закончилось? Вроде, да. Опора под ним, пусть и мягкая, но есть. Ох, черт, он же всё ещё лежит на этом парне. Чимин резко разжимает пальцы, поджимает губы от неловкости и отскакивает, плюхаясь на пол задницей и пытаясь принять тот факт, что он только что чуть не умер. — Всё в порядке? — мягко уточняет полицейский. — Может, скорую? Или воды принести? — Н-нет, спасибо, я… Я просто перепугался. Дурацкая кошка… — О чём вы? — Ну, о кошке, — объясняет Чимин. Чёрные глаза напротив так и источают недоверие. — Там… там, на кондиционере над моим окном была кошка. — Ваша? — Нет. Просто чья-то кошка. — И вы полезли её спасать. — Ну, да? — пожимает Чимин плечами. — А что ещё оставалось делать? — Вызвать пожарных? — Э… Я как-то не подумал. Мужчина хмыкает и неловко чешет затылок. Рукава его кожанки поскрипывают, а взгляд остро оглядывает квартиру. — Так, значит, вы не собирались покончить с собой? — осторожно уточняет он. — Что? — взвизгивает Чимин. — Нет! Конечно, нет. — Но я не видел никакой кошки, — натянуто улыбаются ему. — Я… — Чимин хмурится, вспоминая, что за пару мгновений до того, как захлопнулась дверь его балкона, кошка действительно куда-то пропала. — Да, она просто… куда-то делась. Я не знаю. Но она точно там была. — Ясно… — скептично тянет полицейский. Чимин только кивает, понимая, что вряд ли ему действительно поверили. Ну и ладно. В конце концов, это не так важно, и он всё ещё жив и даже здоров, что куда приоритетнее. А потом взгляд выхватывает стрелку часов, которая уже перешагнула 8:20 утра. — Черт, уже так поздно?! Я же опаздываю! И пока он хаотично носится по квартире, на ходу снимая футболку и натягивая толстовку, мужчина стоит посреди всего этого и переминается с ноги на ногу, провожая его взглядом туда-сюда. — Вам точно не нужно к врачу? — робко напоминает он о себе. — Вдруг что-то повредили, когда прыгали? — Точно не нужно, — бросает ему на ходу Чимин, подхватывая со стола очки и новые распечатки эскизов и заталкивая всё в сумку. Про телефон и кошелёк он вспоминает в последнюю очередь, пихает в большой карман толстовки и вылетает из квартиры вместе с полицейским. Он захлопывает дверь, которая тут же блокируется со знакомым писком, и застывает на пару секунд, разглядывая наконец человека, только что спасшего его задницу от фатального падения с балкона. — Спасибо, что… спасли мне жизнь, — бормочет он и сглатывает. А его спаситель-то… вау. Та категория крутых парней, которые носят на широких плечах чёрные кожаные куртки с заклёпками и непрошибаемую уверенность в себе. Блондинистый маллет, бледная кожа, лисий прищур цепких глаз. Боже. Его только что спас красавчик, прямо как в каком-нибудь кино. Тэхён будет пищать от восторга. — Я не самоубийца, — добавляет зачем-то Чимин. — Честное слово. — Ладно, — жмёт плечами мужчина. — Спасибо, — ещё раз повторяет он, вежливо кланяясь. — Мне нужно бежать. Я очень опаздываю. Правда, спасибо вам огромное… — Бегите, Пак Чимин, — морщит нос полицейский, мило улыбаясь. — И больше не рискуйте так. У кошек девять жизней, а у вас-то всего одна. — Было бы неплохо иметь девять жизней, — неловко посмеивается Чимин. — Мне бы пригодилось. Он машет на прощание рукой и, засмотревшись на секси-полицейского, которого, наверное, видит первый и последний раз в своей унылой жизни, тут же спотыкается на лестнице, чуть не пропахав носом ступеньки, потому что очки при своём спасителе он надевать не захотел. Вслед ему летит сдержанный смешок, и Чимин краснеет, вжимая голову в плечи и сбегая поскорее от этого позора. Ну и утро. Наверное, худшее за много лет. Или лучшее? Нет. Как и всё в его жизни — пятьдесят на пятьдесят.