Растопить ледяное сердце

      К моему великому сожалению, чуда не произошло. Открыв утром глаза, я уткнулась взглядом в балдахин и в отчаянии захныкала, понимая, что кошмарный сон оказался явью.        Вчера, когда я от души накупавшись в горячей воде с ароматной пеной, упала на мягкую постель, я мысленно попрощалась с этим миром, замороженным герцогом и сопутствующими проблемами. Но сбежать от ответственности не удалось, а значит, мне придётся смириться с действительностью и подстроиться под неё.       Морщусь, услышав настойчивый стук в дверь. Вот и обещанные проверяльщики пожаловали.        Завернувшись в одеяло, за неимением других вариантов, встаю с постели и, ворча себе под нос, иду пускать тех, кто так рьяно желает попасть в мою комнату.       — Совсем необязательно выламывать дверь, я прекрасно слышу ваш… — прерываюсь на полуслове, уперевшись взглядом в Райнхольда, который сверлит меня недовольным взглядом, сложив руки на груди.       Всё-таки он хорош: длинные, отливающие серебром, волосы убраны в хвост, белоснежная сорочка, расстёгнутая на несколько пуговиц, открывает вид на мощную шею и ключицы. Но выражение лица, конечно, хотелось бы более благодушное. Что уже успело произойти такого страшного, пока я спала, что герцог выглядит настолько недовольным?        — Что случилось? — спрашиваю, плотнее закутываясь в одеяло. — Обязательно было меня будить?       Райнхольд лёгким движением заталкивает меня в комнату и с размаха захлопывает деревянную створку.       — Почему ты открываешь в неподобающем виде? А если бы за дверью оказался не я, а кто-то посторонний? — сурово спрашивает блондин. — Ты вчера изображала из себя недотрогу, а сегодня уже готова демонстрировать всем своё неглиже?       Ежусь под давящим взглядом.       — Если ты не заметил, я завернулась в одеяло. Уж извини, не успела за пару минут натянуть на себя бальное платье с корсетом, — отвечаю ровным тоном. — Если ты пришёл поругаться с утра, то позволь мне хотя бы умыться, для начала. А ещё было бы неплохо позавтракать.       — Умывайся, — отрывисто бросает герцог, опускаясь в кресло. — Я дождусь тебя здесь.       — В моей спальне? — недоумённо переспрашиваю, подняв брови. — Боюсь, это слишком неприлично.       — Неприлично? — словно огромная змея, шипит герцог. — А встречать посетителей, прикрывшись лишь одеялом прилично? Открывать дверь, даже не поинтересовавшись, кто за ней, прилично? Быстро приводи себя в порядок и одевайся.       — Да что же ты заведённый такой с утра? — бурчу себе под нос, идя в сторону ванной. — Неужто девочки по вызову не смогли в полной мере удовлетворить все желания своего господина?       Не успеваю сориентироваться, потому что меня резко дёргают на себя мужские руки, а  одеяло летит на пол, открывая васильковому взгляду моё тело в ажурном полупрозрачном белье. Машинально поднимаю руки, прикрывая все стратегически важные места. Как хорошо, что я не рискнула вчера лечь спать голой, стоило еще комбинацию оставить.       — Отвернись! — топаю ногой, возмущаясь, и быстро наклоняюсь, чтобы поднять с пола мой защитный кокон.       — Откуда это у тебя, Альвина? — пресекая мои движения, сурово спрашивает герцог, проводя пальцами по шраму, оставшемуся на моём боку после удаления аппендикса.       Шумно выдыхаю, чувствуя мурашки, разбегающиеся по телу от прикосновения горячих пальцев. И когда он успел подойти ко мне так близко? Ещё пару секунд назад спокойно сидел в кресле.       — Не помню, — снова завожу вчерашнюю песню, решив оправдывать всё своей потерей памяти.       — Этого шрама не было еще три дня назад, — сузив глаза, Райнхольд надавливает на след от операции.       Зачем? Хочет проверить, насколько мне будет больно? Так зря, потому что всё давно зажило.       — Тебе виднее, — пожимаю плечами. — Может быть, ты просто не заметил? Или перепутал с какой-то другой своей женщиной? Я так понимаю, что у тебя их целая армия.       Герцог отходит от меня на пару шагов и плотно сжимает губы.       — Не волнуйся, тебя я запомнил хорошо. Такой отвратительной любовницы в моей постели ещё не бывало, — больно бьёт словами блондин.       Мои щеки вспыхивают румянцем, а внутри поднимается волна негодования. Да, он говорит не обо мне, а об Альвине. Но всё равно! Кто дал ему право так грубо высказывать женщине своё мнение о ней? Какого лешего я продолжаю стоять перед ним почти голая, выслушивая претензии и отвечая на дурацкие вопросы? Не иначе — наваждение.       Быстро приседаю и вновь укутываюсь в одеяло, кипя раздражением.       — Раз уж я настолько плоха в постели, что тебе это невыносимо отвратительно, то будь добр, больше не трогай меня и не таскай в свою спальню, — еле сдерживаясь, чтобы не отвесить ему пощечину, говорю я. — Продолжай развлекаться с умелыми и доступными, а меня оставь в покое.       — Я сам решу, что мне делать, Альвина, — быстро взяв себя в руки, резко отвечает герцог. — Лекарь и менталист уже прибыли. Когда я вернусь, ты должна выглядеть как женщина из высшего общества, а не как подружка пастуха. Ясно?       — Ясно, — сквозь зубы бросаю я. — Если ты так беспокоишься о моём виде, то мог бы позаботится о том, чтобы у меня была необходимая одежда, уважаемый наречённый. Или, хотя бы, выделить мне камеристку, которая будет за этим следить, раз уж сам ты занят, оценкой мастерства своих любовниц. Какая у тебя шкала? Пятибалльная?        Не даёт мне, отчего-то, покоя эта тема. Словно бормашина стоматолога, сверлит мои мысли.       — Стобалльная, — огрызается Райнхольд на очередное упоминание о своих похождениях. — Но высшую оценку пока никто не заслужил, если подучишься, может и получится дотянуть хотя бы до пятидесяти.       — Больно надо, — фыркаю я, а потом делаю задумчивое лицо. — Хотя, если ты предоставишь мне симпатичный учебный материал… Мечтательно закатываю глаза и провожу пальцами по губам.       — Хватит! Что с твоей одеждой?        — Сам посмотри, — взмахиваю рукой в нужную сторону, склоняя голову к плечу.       Райнхольд в несколько шагов пересекает комнату, распахивает дверь в гардеробную и замирает, рассматривая пустое пространство.        — Какого драуга… — угрожающе произносит мужчина, и я снова наблюдаю голубые узоры на его лице.       Надеюсь, что когда-нибудь узнаю, что это такое. Пока понимаю только одно: появляются эти всполохи, когда герцог злится. Радует, что в этот раз злость направлена не в мою сторону.       — Умывайся. Причёсывайся. Я разберусь. Пока не оденешься, не смей открывать кому-то дверь в комнату. — отрывисто бросает Райнхольд, громко хлопает дверью гардеробной и стремительно покидает комнату.       Пожимаю плечами и плетусь в ванную, зевая на ходу.        Не люблю рано вставать. Даже на работе договорилась о том, чтобы сдвинуть начало рабочего дня на удобное мне время. Благо, моя начальница понимает, что мы — люди творческие, поэтому почти всегда идёт на уступки, если сотрудник приносит компании неплохую прибыль. А я, несмотря на свой небольшой стаж, успела себя очень хорошо зарекомендовать среди клиентов. Вот интересно… Раз уж эта комната «моя», могу ли я изменить что-то в интерьере? Эти коричневые оттенки кажутся мне мрачноватыми, хочется чего-то более лёгкого, воздушного.       С другой стороны, я вряд ли здесь надолго задержусь, есть ли смысл? Если только герцога позлить своими капризами, но он, кажется, и без моего участия, довольно вспыльчив. Не стоит, наверное, играть с огнём. Все наши пикировки кажутся забавными, но я не знаю, на что способен Райнхольд в гневе. Боль он умеет приносить лишь касанием, поэтому мне жутковато, но в то же время, внутри расцветает какой-то азарт, когда я вижу, как эмоции появляются в холодном взгляде и на мраморном лице.        Отчего-то нравится мне наблюдать, как этот мужчина выходит из себя. Никогда раньше не замечала за собой подобного.       Неспешно умываюсь и причёсываю волосы, закручивая их в узел на затылке. Не знаю, принято ли здесь носить распущенные, но если поразмыслить, то вряд ли. Насколько помню из исторических фильмов, женщины там всегда выглядят так, словно в любую минуту могут оказаться на балу. А эта реальность, несмотря на некоторые современные блага цивилизации, уж очень походит на ленту про жизнь в XIX веке, особенно, по части внешнего образа.       Оценив своё посвежевшее лицо в зеркале, прислушиваюсь к тишине за дверью. Видимо, слишком мало времени прошло — герцог ещё не вернулся в комнату с одеждой для меня. Что ж, подожду. Возможно, удастся подремать, устроившись в кресле. Кто знает, сколько времени займёт у мужчины поиск платья достаточно приличного, по его меркам, для того, чтобы я могла предстать в нём перед менталистом и лекарем.       — Ты не торопишься, — встречает меня холодный мужской голос, стоит только выйти. — На кресле лежат вещи, у тебя есть пять минут, пока дворецкий проводит сюда наших гостей, которые уже устали ждать, пока герцогиня соблаговолит принять их.       Проглатываю очередной язвительный ответ и молча прохожу мимо герцога, скалой возвышающегося около кровати.        — Это что? — с отвращением кручу в руках хламиду тёмно-серого цвета. — Я должна это надеть?       — Платье, — подтверждает мои догадки Райнхольд и ядовито улыбается — Ты просила позаботиться о твоей одежде — я позаботился. Выбрал на свой вкус.       Сцепляю зубы. Этот наряд больше походит на мешок из-под картошки, а не на платье. Но других вариантов всё равно сейчас нет, да и какая разница, насколько отвратительно я буду выглядеть? Главное — успешно обмануть менталиста, убедить его, что я и правда не помню ничего. На крайний случай, если пойму, что дело — труба, буду изображать нервный припадок и долгую потерю сознания. Лежачего не бьют.       Удивляясь своей смелости и раскованности, прямо под взглядом герцога сбрасываю с плеч одеяло, оставаясь в белье, медленно потягиваюсь, краем глаза наблюдая за реакцией мужчины. Судя по гуляющим желвакам и плотно сжатым губам — Райнхольду не очень комфортно. Прекрасно.       Интересно, чего ему сейчас хочется больше: прибить меня, словно надоедливую муху или уронить на постель, накрыв своим телом?       Фу, Аля. Плохие, плохие мысли. Откуда они в моей голове? Это всё ещё малознакомый мужик, пусть и весьма привлекательный.  Неожиданно мягкая ткань плавно спускается по моей коже. Как я и думала — платье повисло на мне, скрыв любые намёки на грудь и талию. Что ж, видимо, по мнению Райнхольда, именно так должна выглядеть женщина из высшего общества. Ещё бы в паранджу меня замотал для пущего эффекта.       — Спасибо, Райнхольд, платье чудесное, — нараспев произношу я, растягивая губы в улыбке. — Теперь я точно не посрамлю тебя перед почётными гостями.       Герцог, явно ожидавший другой реакции, замешкивается и не успевает мне ответить, потому что после короткого стука, в дверном проёме появляется пожилой мужчина в тёмном фраке, за спиной которого маячит ещё два представителя сильного пола.       — Ваша светлость, — склоняется пожилой мужчина. — Маркиз Ульссон и граф Мякеля прибыли.       — Благодарю, Фроди. Вы можете быть свободны, — кивает Райнхольд, и дворецкий удаляется. — Хакон, Клаус, приветствую вас. Спасибо, что приехали так быстро.       — Привет, Райнхольд. Нашёл себе проблемы на голову, а? — весело произносит пожилой мужчина, пожимая герцогу руку, а затем обращается ко мне: — Вы, должно быть, герцогиня Мальм? Недурно, весьма недурно.       Последнюю фразу мужчина произносит оглядывая меня с ног до головы внимательным взглядом карих глаз. Я должна расценивать это как комплимент?       — Можете называть меня Хакон, я — лекарь, прибыл по просьбе вашего наречённого, чтобы произвести осмотр. Райнхольд, почему твоя будущая супруга молчит? Ты нашёл себе немую? Что ж, это вполне в твоём стиле.       От безудержной болтовни этого лекаря голова идёт кругом. Фокусирую взгляд на втором мужчине, видимо, менталисте. Он выглядит спокойным и собранным, серые глаза внимательно скользят по мне снизу вверх, словно оценивая. Судя по доброжелательной улыбке, которую дарит мне мужчина, когда мы встречаемся взглядами, оценку я получила неплохую.       — Не обращайте внимания, герцогиня, на Хакона, — произносит менталист низким голосом. — Он, конечно, чрезвычайно болтлив, но дело своё знает. Меня зовут Клаус, а вас?       — Герцогиня Альвина Эрика Мальм — моя наречённая, — ледяным тоном чеканит Райнхольд, не позволяя мне самостоятельно вести беседу. — Вчера, во время ритуала наречения, Альвина потеряла сознание и упала. Она утверждает, что сильно ударилась головой и жалуется на провалы в памяти.       В комнате повисает тишина. Лицо лекаря вмиг становится серьёзным.       — Леди, присаживайтесь. Скажите, наблюдается ли у вас головная боль? Тошнота? Слабость? Головокружение? Всё ли в порядке со зрением? Какие последние воспоминания у вас сохранились? — заваливает меня вопросами Хакон, подталкивая к креслу. — Райнхольд, надеюсь, ты позаботился о герцогине? Велел приготовить отвары трав? Приложил холод к месту ушиба?       — Я не жалуюсь ни на что, кроме полной потери памяти, — чётко говорю я, прерывая словесный поток лекаря. — У меня ничего не болит, нет никаких других симптомов. Просто ничего не помню.       — Любопытно… — задумчиво тянет Хакон, а герцог и менталист внимательно слушают, сохраняя молчание. — То есть вы упали, потом очнулись и…?       — Очнулась, перед глазами всё плыло, в ушах звенело, — честно рассказываю, что происходило со мной во время ритуала. — Я никак не могла понять, где я нахожусь и кто передо мной, была заторможенная. Окончательно пришла в себя только оказавшись на ледяном ветру, когда Райнхольд вёл меня к карете. Поняла, что ничего не помню, о чём честно сообщила своему нарёченному.       — Случалось ли с вами нечто подобное раньше? Возможно, уже бывали провалы в памяти, просто не настолько глубокие?       — Откуда же я знаю? — возражаю и слабо улыбаюсь. — Я же ничего не помню о своём прошлом.       — Ах, ну да, ну да… — задумчиво стучит пальцем по подбородку лекарь. — Что ж, я должен вас осмотреть, а потом Клаус поработает с вашим сознанием. Райнхольд, прошу покинуть спальню.       — Что? — вскидывает брови герцог, явно недовольный тем, что его решили выгнать. — Почему я должен уйти?       — Потому что, друг мой, — нараспев отвечает Хакон, раскрывая пухлый кожаный саквояж, который принёс с собой. Видя, что блондин не реагирует на доброжелательную просьбу, лекарь, уже жестче, произносит: — Таковы правила, Райнхольд. Выйди.       Герцог открывает было рот, чтобы возразить, но сцепляет зубы и, развернувшись на пятках, быстро покидает комнату, закрыв за собой дверь.       — Итак, леди… — благодушно улыбаясь, поворачивается ко мне Хакон, сжимая в руках какой-то маленький железный молоточек. — Укладывайтесь на кровать, я буду производить осмотр.