Растопить ледяное сердце

      Сжавшись в комок на кожаном диване в кабинете Райнхольда, наблюдаю, как мужчина меряет нервными шагами пространство, пытаясь переварить мой нехитрый рассказ. Я обещала быть честной, поэтому в своё повествование включила все подробности, от моей жизни в другом мире и ритуале, до встреч с Темпусом и прогулке с Клаусом. Не рассказала только о поцелуе с последним — эта несущественная деталь никак не повлияет на моё теперешнее положение, только еще сильнее разозлит и без того взбешённого герцога.       — Почему ты сразу не сказала? — остановившись посреди кабинета, гневно спрашивает Райнхольд. — Почему всё это время обманывала, прикинувшись Альвиной?       — Я боялась, — дрожащим голосом отвечаю я, наблюдая за голубыми всполохами на лице герцога.       Всё-таки они — не плод моего воображения, я уверена. Вот только не буду сейчас добивать Райнхольда еще и сообщением о том, что мне не померещились эти искорки.       — Чего ты боялась, Аля? Неужели ты думала, что я выгоню беззащитную девушку на улицу? Сдам учёным умам? Убью? Чего?       — Извини, Райнхольд, — взрываюсь я. — Но ты выглядел не самым дружелюбным человеком в нашу первую встречу. Позволь напомнить, что ты два раза причинил мне боль своей магией, а потом чуть не принудил к близости. Что я должна была подумать? Почему должна была сходу довериться тебе и выложить правду?       — А потом, Аля? Вот здесь же, в кабинете, я откровенно рассказал тебе о том, зачем мне нужен брак. Был честен.       — Честен? — словно гадюка шиплю я, чувствуя волну негодования, прокатившуюся по телу. — Почему же ты забыл упомянуть о том, что на тебе лежит проклятие? Почему не сказал, что я могу отказаться от брачного союза, пока он не свершён? Ты настаивал, что мы уже связаны, что пути назад нет…       — Его и не было, — отрезает герцог, устало опускаясь в кресло. — Между мной и Альвиной был заключён договор, по которому ни один из нас не мог отступить. Но теперь всё пошло к драугу. Где Альвина?       — Погибла, — буркаю я, тоже опускаясь на диван. — Подробности мне неизвестны.       Сама не заметила, как в пылу ссоры вскочила на ноги.       — Почему вы так похожи?       — Не знаю, — качаю головой, испытывая внутреннее разочарование. — Я рассказала тебе обо всём, что мне известно. Ты — полисмен, претендующий на должность главы тайной полиции, тебе привычнее разгадывать всякие ребусы.       Сама не понимаю, какой реакции ожидала от Райнхольда, но, похоже, оказалась не готова к столь бурному негодованию. Интересно, он так зол, потому что я — не Альвина? Или потому что я скрывала правду? Хотелось бы верить, что только из-за моей лжи.       — Откуда взялся тот блок, через который не может проникнуть граф Мякеля? — жестко спрашивает герцог, сверля меня взглядом.       — Не знаю.       — Как я могу верить тебе? Откуда мне знать, что это не очередная твоя ложь, вроде той, про потерю памяти?       — Не знаю, — словно попугай повторяю я.       — Ты готова пройти проверку сосудом истины? — напряженным голосом спрашивает Райнхольд.       — Что это такое?       — Артефакт. Он покажет, если ты обманываешь меня. Продемонстрирует твои истинные помыслы.       — Это больно? — со страхом спрашиваю я.       — Нет. Это полностью безопасно, но понадобится съездить в одно место. Сосуд истины — уникальный артефакт, доступ к которому ограничен узким кругом лиц. Я имею право использовать его, при необходимости.       — Хорошо, — обречённо киваю я. — Если ты мне поверишь только после того, как сосуд докажет, что я не лгу, так тому и быть.       — Прекрасно. Отправляйся завтракать, я договорюсь о посещении хранилища и присоединюсь к тебе, — приказным тоном говорит герцог.       Киваю и, подчиняясь, выхожу из кабинета, испытывая неясные чувства.       Конечно, я бы хотела, чтобы Райнхольд поверил мне на слово, понял, почему я скрывала правду. Конечно, я бы хотела услышать от него какие-то слова поддержки, возможно, даже заверения в том, что я куда лучше, чем настоящая Альвина. Но это всё осталось лишь в мечтах. Я не испытываю никакого восторга от предстоящей проверки, но прекрасно понимаю, что, даже в наполненном магией мире, мой рассказ выглядит фантазией, выдуманной с какой-то, пока неясной, целью.       — Доброе утро, — произношу тихо, входя в столовую, где все уже собрались за столом.       Присаживаюсь на стул, чувствуя, как три пары глаз смотрят на меня.       — Привет, Аля, — весело произносит Вивьен. — Ты же теперь должна сидеть там?       Да, я села не на то место, что указал мне герцог, когда пытался изображать влюблённого мужчину. Не думаю, что на этот раз он будет против того, чтобы я оказалась как можно дальше от него.       — Здесь удобнее, — пожимаю плечами и окидываю взглядом богато накрытый стол. Аппетита совершенно нет, я не отошла от разговора в кабинете, да ещё эта проверка…       — Альвина, с тобой всё хорошо? — с тревогой спрашивает Клаус, а я тупо киваю, испытывая внутреннее опустошение.       — Да что ей сделается, — как обычно презрительно тянет Доротея. — Наверное, не выспалась. Брат вернулся вчера ночью и сразу же направился в комнату своей наречённой. Уверена, что Альвине пришлось потрудиться в постели, чтобы отработать хотя бы сотую часть нарядов, которые пошила для неё Присцилла.       Сжимаю зубы, чтобы не сказать ничего резкого. Я и так на взводе, а тут еще эта гарпия нападает.       — Что, даже возразить нечего? — ухмыляется блондинка, а я поднимаю на неё взгляд, полный усталости и раздражения. — Что ты так смотришь на меня, Альвина? Гуляешь с одним, ночи проводишь с другим. Пора бы уже определиться. Поверь, никто не расстроится, если твой выбор будет в пользу графа.       — Откуда тебе известно с кем и как я провожу ночи? Какая тебе разница, Доротея?       — Я не хочу, чтобы из-за тебя Райнхольд страдал, — взвивается блондинка. — Ты не подходишь ему, это всем очевидно. Забирай графа и проваливайте из нашего дома, пока…       — «Пока» что, Доротея? — как всегда вовремя появляется Райнхольд.       Чуйка у него что ли на конфликтные ситуации?       — Пока я космы не поотрывала этой распутной девице, готовой за блеск изумрудов прыгнуть в постель к любому, — не растерявшись, заканчивает блондинка свою мысль. — Видимо, распробовав мужчину, она решила не ограничиваться лишь тобой, захотела сравнить.       — Аля, пересядь на своё место, — отдаёт приказ Райнхольд таким тоном, что я, не смея возразить, меняю место дислокации. — Доротея, я сам в состоянии решить, кто мне подходит, а кто нет. Я запрещаю тебе оскорблять кого бы то ни было. Ты не знаешь ничего о том, что в реальности происходит, поэтому не имеешь права судить.       — Я никого не оскорбляла, лишь сказала правду, — обиженно выпячивает губу Доротея. — А вот ты сам на себя не похож. Где твои хвалёные рассудительность и наблюдательность? Ты что, не видишь, что она просто использует тебя?       — Закончим с этим. Граф Мякеля, — обращается герцог к менталисту. — Я жду вас сегодня в управлении в два часа пополудни, мне необходимо ваше участие в новом расследовании.       — Будет исполнено, — кивает Клаус.       — И ещё… Я запрещаю вмешательство в разум моей наречённой, поэтому нет более необходимости в вашем присутствии в моём доме.       — Но, мне лишь один раз было дозволено провести манипуляции. Этого не достаточно, чтобы ментальный блок пал, — возражает менталист. — Я должен довести дело до конца, решить эту загадку.       — Значит загадка останется нерешённой, — отрезает Райнхольд. — Это всё становится слишком утомительным для нашей семьи. Але необходимо готовится к брачному обряду, найдите себе другой объект для изучения. Я ясно выражаюсь?       — Более чем, — сквозь зубы произносит Клаус. — Если позволите, я задержусь до полудня.       — Не имею возражений.       В столовой повисает тишина, которую никто не смеет нарушить. Вивьен, которая, открыв рот, следила за перебранкой, вдруг охает и бледнеет.       — Что ещё? — резко спрашивает Райнхольд.       — Ничего-ничего, всё в порядке, — пытается улыбнуться девушка, но её улыбка больше походит на гримасу. — А-а-ай!       Машинально хватаю герцога за руку:       — Нужен лекарь, акушерка. Она же рожает!       — Нет-нет-нет, — тяжело дыша, откликается Вивьен. — Я не рожаю. Ещё срок не подошёл, и Свейн не приехал.       По моей спине прокатывается волна ледяного страха. История повторяется. Я уже была в такой ситуации. Моя мама. Она так же, однажды за обедом, вдруг начала корчиться от боли и тяжело дышать, уверяя меня, что всё хорошо. Мне было пятнадцать, я не знала, что делать в такой ситуации, поэтому поверила словам мамы о том, что ничего страшного не происходит, такое случается. К вечеру, когда мама потеряла сознание, я дрожащими пальцами набрала номер папы и рассказала о происходящем. Он обругал меня и вызвал скорую помощь. Врач тогда сказал, что ещё бы час задержки, и они не смогли бы спасти ни маму, ни сестру.       С того жуткого дня прошло много лет, но я до сих пор не знаю, что двигало мамой в тот момент, почему она тянула время, уверяя меня, что прекрасно себя чувствует, просто ребёнок толкается.       Ну уж нет, второй раз я такой ошибки не повторю.       — Зови повитуху, срочно. Или лекаря. Всех, кто у вас тут роды принимает, — сжав ладонь Райнхольда, шиплю ему на ухо.       Пусть лучше вызов будет ложным, но я больше не стану медлить, слепо доверяя чужим словам.       К моему облегчению, герцог коротко кивает и стремительно удаляется из столовой. Надо бы узнать, как вообще здесь со связью? Предполагаю, что мобильных телефонов нет, но как-то же они общаются между собой, находясь на расстоянии?       — Вивьен, тебе надо прилечь. Клаус, не сиди, помоги мне отвести её в комнату! — восклицаю я, кинувшись к девушке, бледное лицо которой покрылось мелкими бисеринками пота.       — Не трогай мою сестру, — неожиданно взвизгивает Доротея, вскакивая со стула. — Это всё из-за тебя!       — Доротея, успокойся. Ты что, не видишь, что ей плохо? — стараясь сохранять спокойствие, говорю я блондинке, коршуном вставшей между мной и Вивьен. — Нужно отвести её в комнату и дождаться лекаря.       — Не нужно лекаря, со мной всё в порядке, — выдыхает Вивьен и тут же хватается за низ живота: — А-а-й, как больно!       — Видишь, с ней всё нормально. Не прикасайся к ней, Альвина, ты сделаешь только хуже, — топает ногой Доротея.       — Клаус, да помоги же мне, — в отчаянии прошу менталиста, который, кажется, растерялся от происходящего.       — Не трогайте, я буду кричать! — истерит Доротея.       — Хватит, — раздаётся властный холодный голос Райнхольда.       Наконец-то вернулся адекватный человек, который успокоит эту вакханалию.       — Доротея, продолжай завтрак или займись своими делами. Граф, к вам это тоже относится. Аля, со мной.       Доротея раскрывает было рот, чтобы возразить, но тут же молча кивает под строгим взглядом брата. Я подхожу к Вивьен и хватаю её за руку, помогая подняться со стула. Ладонь девушки холодная и липкая, дыхание частое и поверхностное.       — Повитуха скоро прибудет, — говорит герцог, подставляя сестре плечо, позволяя опереться на себя.       Я встаю с другой стороны, протягиваю девушке руку, за которую она хватается побелевшими пальцами. Тихо ёкаю от силы, с которой Вивьен вцепилась в мою ладонь, и тут же ловлю на себе обеспокоенный взгляд Райнхольда, от которого теплеет на душе.       И всё-таки, ему не всё равно.       — Нормально, — произношу одними губами, слегка кривясь от боли. — Где комната Вивьен?       — На втором этаже.       — Можно ли разместить её в одной из пустующих гостевых спален на первом, чтобы не тащить по лестнице?       — Ладно, сейчас налево, — решительно отвечает герцог.       Киваю и переключаю внимание на стонущую девушку:       — Вивьен, у тебя отошли воды?       — Что? — в полубреду, непонимающе переспрашивает она.       — Вода. Из тебя вытекала вода? — вновь задаю вопрос, не представляя, как можно его переформулировать, чтобы стало понятнее.       — Да, ещё под утро. Я думала, что так и должно быть, — слабым голосом отвечает девушка.       — Что это значит? — напряженно спрашивает Райнхольд.       С недоумением смотрю на него. Он правда не знает о том, что происходит с женщиной во время родов? Здесь все такие тёмные или только мне так повезло?       — У меня нет детей, — огрызается герцог, правильно поняв мой взгляд. — Это должна была быть забота её мужа, а не моя.       Пожимаю плечами, и отвечаю:       — Ребёнок находится в животе в жидкости, которая называется околоплодными водами. Перед началом родовой деятельности эта жидкость обычно вытекает, потом начинаются схватки.       Честно говоря, я тоже не слишком много знаю о родах. Кое-какие поверхностные знания сохранились из школьных уроков биологии, но, похоже, я более осведомлена, чем Райнхольд, который вообще, кажется, первый раз сталкивается с рожающей женщиной. Честное слово, я бы не удивилась, если бы он заявил, что детей в капусте находят — настолько недоуменным выглядит его лицо.       — И что дальше? — спрашивает герцог, стоит нам устроить Вивьен на широкой кровати в гостевой спальне.       — Ждать повитуху, — отвечаю я, с опаской наблюдая за тем, как всё чаще Вивьен хватается руками за живот с искажённым от боли лицом. — Я не умею принимать роды, если ты об этом.       — Я тоже, — поджав губы, говорит герцог. — Можно что-нибудь сделать, чтобы ей стало легче?       — Вивьен, дорогая, посмотри на меня, — ласково обращаюсь к девушке, откидывая с её лба прилипшие волосы. С явным трудом блондинка фокусирует на мне взгляд: — Я могу тебе чем-нибудь помочь? Может быть, ты хочешь воды или принести ещё одну подушку? Пожалуйста, потерпи. Скоро приедет лекарь, он поможет тебе.       — Да, воды, — разлепляя пересохшие губы, стонет девушка. — Мне больно.       — Знаю, милая, — отвечаю я, успокаивающе гладя Вивьен по руке. — Потерпи, скоро всё закончится.       Минуты тянутся томительно долго. Как могу, стараюсь отвлечь девушку от боли, которая всё чаще скручивает её тело, сама же стараюсь не показывать, до чего мне страшно сейчас. Вдруг врачи не успеют приехать? Вдруг с ребёнком или с Вивьен что-то случится?       — Добрый день, — входит, наконец, в комнату пышная дама средних лет и представляется: — Меня зовут Лагерта, я — повитуха. Пожалуйста, оставьте меня с роженицей наедине. Мэрит, доставай всё необходимое.       Быстро вскакиваю, освобождая место женщине и её помощнице — высокой стройной девушке с ярко-рыжими волосами, которая уже достаёт какие-то инструменты из большой сумки.       — Пойдём, — берёт меня за ладонь Райнхольд, увлекая за собой к выходу из комнаты.       В моих ушах всё ещё слышатся пронзительные крики Вивьен, а руки трясутся мелкой дрожью. Силы будто разом покидают моё тело, ноги слабеют, словно я держалась из последних сил, лишь бы дождаться помощи.       — Тише, — подхватывает меня герцог за талию, прижимая к себе. — Всё будет хорошо, Вивьен справится.       — Да, конечно, — киваю я, несколько потерявшись в действительности.       Из-за двери снова слышу крик девушки, а по телу пробегает дрожь. Неужели, это и правда настолько больно? Стоит ли оно того? Закрываю уши руками и зажмуриваю глаза. Перед глазами мелькают картинки: простыня, пропитанная кровью, длинный светлый больничный коридор, запах хлорки и спирта, каталка, с грохотом подскакивающая на стыках плитки, взволнованные голоса врачей, лязг металлических инструментов за белой дверью операционной. И обозлённое, белое лицо отца, который шепчет: «Это ты виновата. Ты не вызвала вовремя врачей».       — Аля, — словно сквозь вату слышу голос Райнхольда. — Алевтина! Вот же, драуг! Хакон!       Проваливаюсь в блаженную темноту и тишину.