Растопить ледяное сердце

Герцог Райнхольд Микаель Линден       Аля обмякает прямо в моих руках, из-за двери раздаются крики и глухие стоны Вивьен, а я, кажется, впервые в жизни растерялся — слишком сумбурное, выбивающее из колеи выдалось утро.       — Её надо уложить, — командует Хакон, приехавший с повитухой для подстраховки. — Неси её на кровать. Что произошло?       — Не знаю, — огрызаюсь я. — Всё было в порядке: она успокаивала Вивьен до прихода Лагерты, выглядела здоровой. А потом просто потеряла сознание.       — Не нравится мне это, друг мой, — мрачно замечает лекарь. — Слишком частые обмороки. Не может ли герцогиня носить под сердцем ребёнка?       Внутри меня поднимается волна чего-то тёмного, а лёд, кажется, сковывает сильнее моё нутро.       Ребёнка? У Али может быть ребёнок от другого? Не хочу в это верить. Но я не знаю ничего о её жизни в том мире, откуда она пришла. Возможно, она была там счастлива, занималась сексом с другим, и готовилась к замужеству, пока Темпус не нарушил её планы.       Каждый раз, когда в судьбы вмешиваются боги, они ломают их, делают лишь хуже.       — Я не знаю, — честно отвечаю я, стараясь подавить тёмного зверя. — Она не говорила.       — Но это возможно, в теории?       — Да, — произношу, словно чужим голосом.       Отчего-то, я поверил девушке почти сразу, стоило ей поведать мне правду. Сосуд истины — скорей, формальность. В моей голове сразу же сошёлся тот пазл, что несколько дней я старался собрать воедино, так и сяк выкручивая происходящие события. И я бы вряд ли смог собрать его, ведь слишком невероятная ситуация сложилась.       Теперь понятны и перемены поведения, потеря памяти и проскальзывающие несвойственные Альвине слова и поступки. Непонятной для меня остаётся лишь моя реакция на иномирянку. Бессмысленно отрицать действительность — Аля мне не безразлична. Именно к ней я пришёл ночью, даже не переодевшись с дороги. Пика достигла невыносимая боль, которой растекался по моим венам мороз, выворачивая внутренности, а ноги сами привели туда, где ждало спасение. А Аля? Молча приняла, не спросив ни о чём. Просто была рядом, словно согревая меня изнутри, отводя боль своими изящными руками.       Почему это случилось? Как этой хрупкой девушке удалось разбудить во мне нечто новое, совершенно незнакомое? И главное — что теперь делать? Я должен отпустить её, позволить строить жизнь, как захочется. У меня был договор с Альвиной, но её больше нет. А с Али я не имею права требовать выполнения обязательств.       По уму — нужно дать девушке денег на первое время, помочь с обустройством в Рэгнолде и забыть её. Она не заслуживает того, чтобы безуспешно пытаться пробить мой лёд, пока сама не подчинится ему, потеряв всю свою внутреннюю суть.       Таково проклятие рода — мужчины не способны испытывать чувства, а их избранницы лишаются эмоций спустя некоторое время, после брачного обряда. Этот нежный цветок не должен быть заморожен. Лучше пусть ненавидит меня, чем лишится своего горячего бьющегося сердца, открытого к окружающим.       Но по сердцу… Оказывается моё сердце способно что-то испытывать. Я не могу, не хочу отпускать от себя то единственное, чем начинаю дорожить. Как я могу добровольно лишиться той, что внесла настоящую бурю в мёртвый штиль моей души?       Наблюдаю, как Хакон проводит свои манипуляции, пытаясь заставить себя выбрать верный путь. Я обязан пересилить собственное эго, выбрать то, что будет лучше для Али, перестать удерживать её возле себя.       — Райнхольд… — слетает тихо моё имя с алых губ, а я, словно безумец, кидаюсь к кровати и аккуратно беру девушку за руку.       — Я рядом, Аля.       — Хорошо, — улыбается она, не открывая глаз.       Как я могу отпустить? Не могу, не хочу, не готов. Драуг побери!       — Хакон, что с ней?       — Я не знаю, — качает головой лучший лекарь королевства, — Кажется, это просто обморок, перешедший в глубокий сон. Ты побудешь здесь или вернёшься к сестре?       Со стороны может показаться, что это нелёгкий выбор, но для меня он слишком очевиден.       — Здесь, — отрезаю я, ложась на кровать рядом с Алевтиной. — Проследи, пожалуйста, чтобы с Вивьен всё было в порядке и доложи, когда всё закончится.       — Сделаю, — отвечает Хакон, наблюдая, как я осторожно устраиваю голову Али на своей груди. — Я вижу перемены в тебе, Райнхольд.       — Это плохо?       — Отнюдь, друг мой, — улыбается лекарь и тихо затворяет за собой дверь. Алевтина       Распахиваю глаза, выбравшись из обволакивающей мягкой темноты, и сразу понимаю, что вновь лежу с герцогом в одной постели. Однако, это уже входит в привычку. Быстро закрываю глаза, делая вид, что ещё не пришла в себя. Я не знаю, о чём говорить. Не хочу вспоминать произошедшее.       — Я видел, что ты проснулась, — тихо произносит Райнхольд. — Как себя чувствуешь?       Тяжело вздыхаю, понимая, что придётся возвращаться в действительность. Вновь открываю глаза и поднимаю голову, сталкиваясь с внимательным взглядом мужчины.       — Всё нормально, спасибо. Наверное, перенервничала.       — Хакон сказал, что с тобой всё в порядке, — подтверждает Райнхольд. — Он задал вопрос, на который я не смог дать ответа.       — И какой?       — Твои частые обмороки не могут быть связаны с тем, что ты носишь под сердцем ребёнка? — спрашивает герцог спокойно, но ощущаю, как его тело напрягается в ожидании ответа.       — Нет, — отвечаю я уверенно. — Этого точно не может быть, не волнуйся.       — Хорошо, — кивает Райнхольд, заметно расслабляясь.       — Как Вивьен? — с тревогой задаю вопрос, садясь на кровати.       — Всё в порядке. Родила прекрасного мальчика, — приподнимает уголки губ герцог. — Сейчас она отдыхает.       Облегчённо выдыхаю, поняв, что все мои опасения были напрасными, навеянными горьким опытом прошлого.       — Расскажешь, почему тебя так взволновала эта ситуация? — непривычно мягко задаёт вопрос Райнхольд, присаживаясь на кровати позади и заключая меня в кокон объятий.       Колеблюсь несколько секунд, прежде чем начать.       — У меня есть сестра. Она родилась, когда мне было пятнадцать, — дальше становится сложно говорить, закрываю глаза, откидывая голову на сильное плечо. — Моя мама… Ей так же, как и Вивьен, стало плохо за столом во время завтрака. Мы были в доме вдвоём, я не знала, что делать, а мама уверяла меня, что всё в порядке. До вечера я просидела рядом, держа её за руку, пока не заметила, что простыни под ней начали пропитываться кровью. Потом мама потеряла сознание.       Судорожно вздыхаю, вновь переживая тот страшный день, который стал началом конца для моей, некогда дружной семьи.       — Я никогда больше не испытывала такого ужаса, — признаюсь я, когда мужчина сильнее обнимает меня, даря нужную сейчас поддержку. — Врачи добирались долго, мама теряла кровь. В больнице её увезли на срочную операцию, не давая никаких прогнозов. И мама, и сестра выжили, но… Сестра родилась с серьёзными патологиями. А отец… Он сказал мне, что это я виновата в болезни сестры. Что я должна была вызвать врачей раньше. И я знаю, что виновата… Из-за меня маленькая девочка каждый день страдает, испытывая сильнейшую боль.       Замолкаю, ощущая как слёзы катятся по щекам. Я никому и никогда не рассказывала о том дне, о лежащей на моих плечах железобетонным грузом вине.       — Аля, послушай, — говорит Райнхольд, поворачивая меня к себе. — Ты не виновата в том, что растерялась. Ты была ещё совсем юной, доверилась словам родного тебе человека — матери, которая говорила, что в порядке. Если кто и виноват в том, что произошло, так это она и твой отец. Он должен был внимательнее относиться к здоровью беременной жены.       Всхлипываю и качаю головой.       — Но я могла догадаться, что ей плохо. Могла что-то сделать, но не сделала, — шепчу я, выпуская наружу всю свою боль, что горячими солёными каплями стекает из моих глаз. — Я должна была вызвать врачей ещё утром, должна была догадаться. Я была не такой уж и маленькой, чтобы не понять…       — Не должна, — отрезает герцог и жёстко добавляет: — Твоя мать — взрослая женщина, которая знала, что с ней происходит. Она должна была сделать это сама, позвонить мужу или попросить тебя о помощи. Вместо этого, она предпочла медленно убивать собственного ребёнка. Легко внушить чувство вины юной девушке, которая просто оказалась рядом. Поверь, твои родители просто чувствовали себя легче, переложив на твои плечи груз собственных ошибок. Но ты не виновата в случившемся.       Подаюсь вперёд, утыкаясь лицом в мужскую грудь. Даже не пытаюсь сдерживать собственные слёзы, пропитывающие белую рубашку. Я так долго корила себя за произошедшее. Закрылась от всех, считая себя недостойной любви, недостойной прощения. Мои родители развелись спустя всего год после рождения сестры. Мама всё время словно тень ходила по дому, разговаривала со мной сквозь зубы, винила меня. Она без сожалений оставила меня с отцом, переехав в другую страну. С трудом терпела наши редкие встречи, в то время как я продолжала тянуться к родному человеку. А в прошлом году мама попросту выгнала меня из своего дома, куда я приехала без предупреждения, соскучившись по ней и сестре. Это была наша последняя встреча, мама заявила, что я ей не дочь и посоветовала забыть о её существовании.       Так сложно было переживать всё это внутри себя, не смея ни с кем поделиться мыслями, каждый день поедающими изнутри. Я всегда искала тепло и близость, понимание и поддержку, но не находила их, натыкаясь лишь на лицемерие, фальшь, затеянные ради выгоды. Очень дорого в моем мире продаются сплетни в жёлтые издания о семье одного из богатейших в городе людей.       Я пыталась быть идеальной, старательно улыбалась и выглядела счастливой на глянцевых фотографиях, но, в действительности, никогда не испытывала счастья, оставаясь одинокой, пленённой чувством вины и раскаянием.       Райнхольд молчит, позволяя мне пережить все эти эмоции, выплеснуть наружу то, что годами томилось в душе. Мужчина только поглаживает меня по спине, целует в волосы и качает в своих руках, словно неразумного ребёнка. Постепенно, успокаиваюсь, ощущая внутри себя какую-то лёгкость, кажется, на том самом месте, что долгие годы было сдавлено железобетонной громадой. Иногда очень важно просто выговорится внимательному слушателю и не увидеть осуждения в его глазах.       — Аля, извини, — произносит Райнхольд после нескольких минут тишины. — Но мне придётся оставить тебя. Я должен ехать, не могу отложить.       Слышу искреннее сожаление в его голосе и удивляюсь, до чего оно приятно для моего слуха. Можно представить, что мой ледяной герцог искренне не хочет расставаться со мной, потому что ему и правда приятно моё общество.       — Мы едем проверять меня на сосуде истины? — спрашиваю я, вспоминая о планах на день, которые были нарушены неожиданными обстоятельствами.       — А ты хочешь?       Пожимаю плечами.       Я хочу, чтобы Райнхольд доверял мне, и пройду проверку, чтобы между нами не осталось лжи и притворства.       — Ты же говорил, что артефакт уникальный. Я не могу упустить возможности посмотреть на него, — улыбаюсь я, окончательно переключившись с собственного прошлого на насущные проблемы.       — Тогда предлагаю поехать со мной в управление. Я решу несколько вопросов, проведу совещание, а после, отправимся в хранилище.       — К тебе на службу? В тайную полицию? — недоверчиво переспрашиваю я.       — Почему нет? Ты же моя наречённая, должна знать всё о моей жизни, — задумчиво говорит Райнхольд, наматывая на палец локон моих волос. — Решено. Собирайся, я зайду за тобой через полчаса.       В глазах мужчины появляется какая-то решимость, от которой мне становится слегка не по себе. Что он ещё задумал?