Привет от мистера Коула.

-Привет от мистера Коула, -глухой удар разнесся по всей комнате. Тело черного, как уголь, кота со шлепком грохнулось на пол. Из его рассеченной головы сочилась кровь, цветом напоминающая вишневый сок. С каждой секундой его тело становилось все более безжизненным, глаза стекленели, дыхание становилось редким. Он не чувствовал боли, только думал о том, что этого могло бы не быть, вернув он те чертовы тридцать тысяч баксов мистеру Коулу. Махана облизалась. Она стояла максимально расслабленно, будто бы ничего не произошло. Ее белая морда, жилистые руки, в которых была шипованная бита, худой стан были испачканы кровью того, кто сейчас бездыханно валялся на полу. Несмотря на всю расслабленность ее тела, в ее голове творился хаос. Чувство невероятной эйфории било в грудь лишь от понимания того, что из головы этого жмурика вытекали его мозги. Тошно было от того, что она не смогла помучить его так, как бы ей этого хотелось. Слушать его мольбу о пощаде, медленно и нежно срезать с живого куски плоти, проникать пальцами в свежий и глубокий разрез, не давая жертве терять сознание от болевого шока. Несмотря на неисполненное желание, Махана чувствовала себя удовлетворенной. Ее лицо судорожно вздрогнуло и выдало что-то наподобии улыбки, больше походившей на оскал. Приблизив биту к своему лицу она жадно лизнула ее, рассекая свой язык о шипы орудия, жадно сглатывая накопившуюся во рту кровь. Телефонный звонок оторвал Махану от своего грязного дела. "Мистер Коул, сделано", - процедила сквозь зубы кошка. "Отлично, свободна", -послышался грубый мужской голос в трубке, "Деньги получишь завтра". Махана сбросила, раздраженно вздохнув. Желание продолжить развлекаться с мертвечиной улетучилось, будто его совсем и не было. Мозг снова вставал на место, забивая голову кошки обыденными мыслями, от которых в голове появилась туманность. Она с каплей сожаления взглянула на труп, будто ожидая, что жмурик оживет и как ни в чем не бывало пойдет заниматься своими делами. Не дождалась. Накинув на себя капюшон мантии, Махана сиганула в то же окно, с которого и пришла в дом к жертве. Оказавшись на улице, кошка огляделась по сторонам, и, устремив взгляд в сторону своего движения, пыталась сконцетрировать хаотично дрожащие зрачки на одной точке, что у нее не очень получилось. Пуговица на мантии предательски отблескивала от лунного света. Было тихо. Махана вдохнула прохладный ночной воздух, но это не помогло ее разуму отбросить все ненужное. Дрожащим взглядом она заметила белого, как снег, мотылька, который пролетал мимо. Протянув свою окровавленную руку к мотыльку, тот приземлился на ладонь кошки и помахивал своими хрупкими крыльями. Резким движением Махана сжала ладонь в кулак. Мотылек буквально разорвался в ее руке, как воздушный шарик. "Вроде красивый, но такой наивный", - пронеслось в ее пульсирующей голове. Она разжала ладонь. Четыре помятых белых крыла упали на землю. Махана равнодушно похлопала руками друг о друга, небрежно скидывая остатки насекомого, которое несколько секунд назад летало в ночном воздухе. Рысцой Махана побежала в сторону окраины города, но через 30 минут сменила бег на тихий шаг, волоча за собой биту. Дыхание сперло, сердце билось, будто она пробежала олимпийскую эстафету. Ее тело не привыкло к бегу за эти два года ее грязной работы. Перед ней оказался закоулок темной улицы, из которого виднелся розово-синий свет. Пройдя дальше, Махана увидела знакомую ей донельзя неноновую вывиску "Tipsy Inn", что говорило о том, что она пришла к своему второму дому. Махана ввалилась в бар, негромко хлопнув дверью. В нос мгновенно ударил запах спирта, в уши - джазовая музыка из 80-х, гул местных алкашей и тех, кто пришел просто расслабиться за бутылкой пива. Именно здесь ночами собирается мафия города, чтоб избавиться от рабочих трудностей, успокоить нервишки и пообщаться в неформальной обстановке со своими товарищами. От резкого запаха у кошки закружилась голова, и та оперлась рукой о холодную стену. Окинув взглядом присутствующих, она заметила подвыпившую и с чего-то громко ржущую Дайсон в компании своей рок-группы, еще трезвую Дженнифер, пьющую залпом без закуски бутылку скотча и Оливера, который спорит с Нуко на скорость в выпивании кружки пива. От жары в помещении зудело все тело. Несмотря на высокие температуры как в баре, так и в стаканах гостей, везде кипела жизнь: весьма увлекательные разговоры о всякой ерунде, нелепые и несмешные анекдоты, отстойный мужской пикап и возгласы из соседнего зала, где выступали две подруги-стриптизерши. Эта картина очень природнилась душе Маханы за этот год работы в семье мафии. Никто не будет смотреть на тебя, как на умалишенного, если ты придешь в трактир измазанный кровью с ног до головы. Если ты придешь с мешком тяжелых веществ, а еще круче - под ними же. Все знают о тонкостях здешней работы, никто даже не заикнется о тебе, потому что это стало нормой в этом месте. Пошатываясь, Махана прошла вглубь и прошмыгнула в уборную. Включив воду в кране она начала смывать со своих рук спекшуюся кровь и умывать разгоряченное лицо холодной водой, но даже это не помогло ее туманной голове даже немного просветлиться. Она приподнялась, оперевшись руками об раковину и посмотрела на себя в зеркало, прямо в свои же холодные, полные душевной яростью, черные глаза с белыми зрачками. Короткие серые волосы кошки немного торчали, уши были повернуты назад, будто она к чему-то прислушивается, худая шея сокращалась всеми, казалось бы, мышцами при дыхании, из приоткрытого рта виднелся израненный лезвиями биты и красный от воспаления язык. При виде себя жилистые кисти Маханы машинально сжали раковину. "Вот бы вскрыть себе шею и перегрызть сонную артерию к херам собачьим...", - задумалась та, немного улыбнувшись так, как не улыбаются все нормальные персоны в этом большом мире. Внезапный звук разбившегося стекла разнесся резонансом по всей уборной - Махана кулаком разбила зеркало, в которое смотрела на себя. Она не понимала, зачем сделала это. Ей просто захотелось разбить это зеркало. Оно ей ничем не мешало, кроме как тем, что в нем отражалось лицо того, кого она ненавидела всей душой. -Развлекаешься? -послышался голос со входа в уборную. Это была Глория - кремовая кошка, чье тело изувечено глубокими шрамами. Она является для Маханы опорой с того момента, когда та сбежала из дома в 16 лет. Махана обернулась, взглянув своим затуманенным взглядом прямо в спокойные глаза Глории и медленно убрала кулак от разбитого зеркала: -А то... -процедила Махана сквозь дергающийся оскал. -Ты вся напряжена. Не хочешь выпить? -Хочу. И чего покрепче. У меня совсем крышбан не драндулетит, -Махана подошла к Глории, слегка пошатываясь, та же неподвижно стояла, сопровождая ее лишь спокойным взглядом. Настолько спокойным, что казалось, будто Глория заглотила несколько палеток Фенибута, прежде чем прийти в таверну. Махана вышла в зал бара. В ее нос снова ударил запах спирта, но ее воротило уже не так сильно. Вместе с Глорией они подошли к стойке бармена и, взяв себе по бутылке мартини, сели за столик. Глория копалась в своей работе - ей нужно было подделать вручную около дюжины документов на оружие, а Махана...ей просто хотелось выпить. Она потягивала мартини, развалившись на диване рядом с их столиком, наслаждаясь музыкой и тем, как ее разум сковывает уже приятный ей туман алкогольного опьянения. -А с тем черным что? -внезапно нарушила тишину Глория. -Тру-у-уп, -в полголоса протянула уже подвыпившая, но пока здравомыслящая Махана, -Пришлось быстро прикончи-и-ить! его, а то он весь дом бы на уши поднял. Время близилось к трем часам ночи. Махана, знатно напившись, намеревалась пойти домой. Казалось, под навесой пьяного забытия ее мозг забыл о трудностях, которые ее окружали, но она все еще трезвой частью рассудка понимала, что через пару-тройку часов все вернется на круги своя, и ей снова придется решать свои, как она считает, небольшие проблемы. Она не помнила, как добралась до дома. Видимо, ее пьяный мозг не посчитал эту информацию важной для запоминания. Войдя в небольшой, зато свой, коттедж, она вдохнула спертый, душный воздух, с летающими в нем хлопьями серой пыли. Каждым шагом по скрипучему полу Махана поднимала клубы пыли с пола, но это ни капли не смущало ее. Ей хотелось одного - лечь и уснуть, желательно навсегда. Прошаркав до своей спальни, Махана уселась на кровать и, взглянув на тумбочку, скривилась. На ней в аккуратной рамке на ножке стояло фото.