Роковая звезда

Зрительный зал пополнялся шумными зеваками в сливовых робах, серьезными целителями в лимонных и посторонними персонажами, ведущими себя так, словно они пришли смотреть оперу. А среди них сновали вездесущие репортеры и одетые в алую форму авроры, следящие за каким-никаким порядком. Все это напоминало Проксиме потревоженный улей или муравейник. Люди были настолько далеко, словно она смотрела на них через подзорную трубу. Но вместо ощущения полета ею владело ощущение, как будто она тонет. Северус же держался прямо, словно проглотил громоотвод, и его тревогу выдавало только то, что он не переставая нудел ей на ухо: – Не забудь, что нам надо завершить оба ритуала синхронно, в один момент, иначе для копии души не будет тела, или для тела не будет души. Проксима сделала глубокий вдох и поправила серебряную маску на левой стороне лица. У нее совершенно не было уверенности, что у них получится. Ритуал, разработанный ее предками для “закрепления” искусственно созданного призрака в его прижизненном портрете, предполагал смерть. “Последний выдох” на то и последний. И как его синхронизировать с тем, что делает Северус, она не представляла. Сколько времени должно занимать “копирование” всей памяти, всей личности человека? Зависит ли это от возраста или насыщенности жизни событиями? И ведь не на ком даже потренироваться. Она уже убивала, но это было иначе. Тогда она делала это осознанно, и желала этого, а теперь… Перекинувшись неуверенными взглядами с бледным мистером Тейлором, Проксима нервно сжала кулаки в карманах своей мантии. В груди пульсировал холод. Мадам Боунс вышла к небольшому пюпитру перед их рабочим пространством на помосте, и зал мгновенно замер, словно на них наложили Петрификус. – Мы собрались здесь сегодня, – усиленный Сонорусом голос уверенно перекрывал настойчивый стрекот затворов фотокамер. – Чтобы освидетельствовать историческую первую попытку излечения ликантропии. По рядам зрителей пронесся еле слышный ропот. Впрочем, переговариваться в голос при мадам Боунс они не решились. Но ее голос все равно взвился вверх, еще громче, еще суровее. – Главным образом, мы здесь, чтобы развеять нездоровые мифы вокруг этого состояния. Рожденные из необоснованной ненависти мифы, которые разрушают жизни и все наше сообщество, – она зыркнула в сторону одной из облаченных в сливовую мантию фигур. Ту, что смахивала на гигантскую жабу. Широко поведя рукой, ведьма указала на сжавшихся у края платформы “подопытных”. – Эти три человека сегодня рискнут своими жизнями, чтобы попробовать излечиться. Все они были заражены против их воли, но всех их, согласно принятому несколько лет назад законопроекту мадам Амбридж, ждет незавидная судьба парий, только за то, что они посмели пережить нападение оборотня, – холодно закончила она. – Профессор Снейп, прошу. Боунс отодвинулась, уступая пюпитр Северусу, который, бросив еще один почти что отчаянный – для тех, кто хорошо его знает, – взгляд на Проксиму, деревянно шагнул вперед и сухо кашлянул, прежде чем начать говорить. – На основе исследований Дамокла Белби, – как вы знаете, этот зельевар изобрел Аконитовое зелье, позволяющее оборотням оставаться в сознании после превращения, – мы, я и мадам Блэк, пришли к выводу, что главным эффектом ликантропии является диссоциация разума пострадавшего. Волшебник бросил еще один зовущий взгляд на Проксиму, словно умоляя ее встать рядом с ним и взять на себя большую часть сверлящего внимания зрителей. – Я разработал зелье, которое разрушает проклятия, позволяя исцелить их последствия. Тихо звякнув, на пюпитр опустился хрустальный пузырек с золотым поблескивающим зельем внутри. – Опытным путем я выяснил, что превращения под полной луной являются последствиями проклятия, а потому сохраняются после его снятия. Но с помощью добытых и доработанных мадам Блэк ритуалов, диссоциацию личности можно исправить. Северус настойчиво проговаривал, что ритуалы принадлежали Проксиме, а не ему. Технически, Блэкам принадлежал тот, что относился к разуму и памяти, а тот, что использовался для создания тела, был авторства Герпия Злостного, но не рассказывать же это Визенгамоту. Если их целью было реабилитировать оборотней, а не сделать все еще хуже. – Сейчас мы попытаемся удвоить душу и разделить диссоциативные личности по разным телам. В результате мы должны получить самостоятельно живущего человека и самостоятельно живущего волка, которые по сути являются одним и тем же существом, одной душой. Поэтому, – его голос усилился, это был важный момент, – мы не можем “избавиться” от волка. Волк это не отдельная сущность, это сам человек, ассоциирующий себя с ним. И даже после “разделения” смерть одного из них повлечет за собой смерть другого. Но ни волк, ни человек не будут опаснее, чем любой другой волшебник или ведьма. Никаких превращений. Никаких всплесков агрессии. Ничего, что оправдывало бы страхи, культивируемые мадам Амбридж. Закончив речь, Северус отошел от пюпитра и подозвал первого “подопытного” подойти. – Мистер Тейлор? Проксима уже устанавливала котел. Для верности оборотень выпил еще один пузырек “золотого зелья”. Толпа замерла в ожидании. – Помни – синхронизируемся, – тихо сказал он младшей ведьме, вставая на свое место. Проксима кивнула, не в силах выдавить ни слова. – Ну что же, удачи нам. Сделав глубокий вдох, она поднимает палочку и начинает. Северус с самого начала доверил ей воспроизведение “Последнего Выдоха”, а сам занялся переработкой ритуала Герпия, отговорившись тем, что “она же тут Блэк”. Было так странно делать это для кого-то другого, – изначальная версия ритуала была направлена на себя. Серебристые струны воспоминаний хлынули потоком, и каждую из них следовало раздвоить и отсортировать. Это напоминало Проксиме тот день, когда она еще была Гарри Поттером, когда кто-то завалил дом Дурслей письмами, так, что они сыпались даже из камина. Солнечная улица, полная других волшебников, слишком больших; шляпа, падающая на глаза и закрывающая зал, полный лиц и парящих свечей; дуэль и свист ярких заклинаний; лес, дышащий влажной землей, гниющими листьями и хвоей; чья-то мягкая и теплая рука, чей-то смех… Бешеная карусель чужих мыслеобразов, вкусов, запахов, звуков, ощущений вихрем проносится через ее сознание, и она едва успевает скопировать каждый. Краем глаза Проксима может различить застывшего над котлом Северуса, медленно и выверенно опускающего очередной ингредиент – то волчий зуб, то каплю крови самого подопытного. Он старается замедлить свой ритуал, а она пытается поспеть за ним, но воспоминаний было слишком много, они неслись слишком быстро. Сосредоточившись на них, Проксима старалась перенаправить скопированные нити к котлу, над которым формировался серебряный пар. Пушистый серый волк с бледно-голубыми глазами поднял свою голову, но нити были не готовы. Взвизгнув, зверь падает на платформу и заходится в судорогах, пуская пену из пасти. Нити памяти обрушиваются на тело, но тут же стекают с него, как капли дождя, растворяясь, едва коснувшись пола. Секунда. Еще одна. Дернувшись в последний раз, волк замирает. Замирает и мистер Тейлор, неподвижный на полу. Как и говорил Северус, если умирала одна из душ, за ней следовала и другая. Проксима никак не могла отмереть, опустить палочку, несмотря на то, что поток воспоминаний иссяк. Словно из них двоих только Северус еще мог двигаться. С трудом выдавливая из себя слова, волшебник повернулся к аудитории. – К сожалению, мы потерпели неудачу. Дежурившие рядом с платформой целители, проверив пульс и прочие жизненные показатели, осторожно уложили тело мистера Тейлора на носилки и отлевитировали прочь. Проксима глядела ему вслед, никак не в силах оторваться. Ее грудь изнутри обжигала вина. Если бы она только поторопилась… Может, надо было сразу отметать копии в сторону – в следующий раз она точно так и сделает. Следующий раз. В животе похолодело, словно она проглотила медузу. Следующим подопытным будет Далия. Восьмилетняя девочка тоже смотрела вслед носилкам, и ее глаза были полны слез. Нет, она не должна участвовать – она не должна так рисковать! – Далия, – позвала Проксима, слегка наклоняясь к девочке и осторожно укладывая ладонь ей на плечо. Вздрогнув, маленькая ведьма очнулась и повернулась к ней. – Далия, милая, ты не обязана продолжать. В серых грозовых глазах сверкнуло непонимание. – Мы поговорим с мадам Боунс, она произнесет речь, и мы с тобой пойдем домой, хорошо? – тяжело сглотнув, предложила Проксима. Практически и не предложила, таким утвердительным тоном. Ее руки дрожали, несмотря на успокаивающий холодок верной палочки. – Нет! Вопреки ожиданиям, ребенок дернул плечом, выворачиваясь из ее хватки. Эти грозовые глаза теперь горели негодованием. – Я хочу участвовать, я хочу это сделать! – девочка обернулась к Снейпу. – Профессор, вы обещали, что я могу решить за себя! Тот сжал челюсти, ничего не ответив. Только кивнул через несколько невозможно долгих ударов сердца. – Северус, что ты такое предлагаешь? – зашипела в ответ Проксима, чувствуя жгучую обезоруживающую досаду. – Она не может… Не после… Под мерный стук каблуков по платформе мадам Боунс снова вышла к пюпитру. – Мы стали свидетелями того, что эти люди готовы идти на отчаянный риск ради того, чтобы жить без клейма, которое на них навесило наше общество, – ее голос был тяжел и скорбен. Зал молчал, переговаривались только целители. Кто-то чересчур вежливо улыбался, шептался с соседом, показывая пальцем на Снейпа. Боунс сняла Сонорус и подошла к ним. – Мы можем объявить перерыв, – предложила она мягко, поглядев на Далию. – Если мисс Холл не готова пойти на… – Я готова! – перебила маленькая ведьма, выступая вперед, отчаянно и упрямо. – Я хочу участвовать, я должна! Ее взгляд скользнул по рядам зрителей. Где-то там сидели и ее мама и папа. Они должны были видеть – она докажет им… – Пожалуйста, – уже тише взмолилась девочка. Мадам Боунс и Северус обменялись коротким тяжелым взглядом, после чего судья, расстроенно покачав головой, отошла. Тот поманил Далию к ее месту в ритуальном круге, рядом с котлом, споил ей порцию “золотого зелья” и посмотрел на Проксиму, словно спрашивая без слов, готова ли она. Проксима почти хотела закричать, что нет. Нет, не готова. У нее не получится. Это было хуже, чем когда она впервые приехала в Хогвартс, хуже, чем первый матч, в котором она должна была участвовать, хуже, чем гибель отца на ее глазах, хуже, чем сражение с василиском, драконом, Волдемортом, хуже, чем каждая ночь, в которую она вылетала как Звезда. Далия тоже посмотрела на нее, с мольбой и надеждой. Без нее ритуал не проведут. Это будет на ее совести – любой из исходов. Так или иначе, этой девочке не дадут жизни. Или она умрет сейчас, по собственной воле, или ее уморят родители. Вон они, на втором ряду, Северус незаметно показал их ей перед началом всей этой “презентации”. Мерзкие типы, наверняка во всем согласны с проклятой Амбридж. И Жаба сидит рядом, тоже таращит пустые стеклянные глаза, – ей уж точно совершенно наплевать на смерть мистера Тейлора. В ритуальном круге Северус зачем-то склонился над Далией и что-то прошептал ей. Девочка кивнула и упрямо расправила дрожащие тонкие плечики. Выдыхая, Проксима присоединилась к ним на своем месте. Надо было начинать. Повинуясь движению ее острой черной палочки, серебряные нити-воспоминания выстрелили в воздух. На этот раз ведьма не приглядывалась к ним так внимательно, и даже не следила за действиями Северуса – у него больше свободы движения, пусть он сам контролирует скорость своего ритуала. Она раздваивала и рассеивала их на два одинаковых сгустка воспоминаний. Веселый смех, ладони в двух других, больших теплых, несущаяся над брусчаткой детская метла, сверкающая искрами украденная у родителей палочка, малина, собранная прямо с куста, ночь, огни, чужие злые когти, утробный вой, боль в локте, страх, отчаяние, надежда, робкая радость. Кажется, впечатлений не меньше, чем было у бедного мистера Тейлора. Проксима направила второй сгусток к котлу, в котором уже кипело ослепительно белое зелье, болезненно напомнившее ей о той злополучной ночи на кладбище. Одновременно какое-то существо забарахталось внутри. Северусу пришлось помогать, – его руки выудили из зелья встрепанный маленький комок черной шерсти, тут же чихнувший. Серебристое сияние охватило покорно висящее в руках тельце, и малыш открыл глаза, темно-серые, грозовые, в точности, как у Далии. Северус осторожно положил волчонка на пол, рядом с девочкой. Очнувшаяся лежащей ничком на полу внутри круга Далия тоже открыла глаза, – и встретилась взглядом со своей волчьей копией. Обе уставились друг на друга, замерли неподвижно, словно два случайно столкнувшихся диких зверька. Их гляделки так бы и продолжались, если бы волчонок снова не чихнул, смешно качнув пушистыми, слишком большими ушами. Далия приподнялась, присев на полу, и зверек попытался последовать за ней, но тут же упал обратно на дрожащие, слишком крупные для тонкого тела несуразные детские лапы с жалобным тявком. Проксиме пришлось опереться на край котла, потому что ее голова кружилась хуже, чем после финтов на метле. И болела. Оба глаза жгло, как будто ей в лицо швырнули песка. А особенно ныл левый, слепой глаз, словно кто-то надувал его изнутри. Ведьма силилась разглядеть, жива ли девочка, но никак не могла увидеть ничего вокруг за бешеными яркими вспышками. Метнувшийся к подопытным Северус, тут же начавший выводить диагностические чары, не помогал, а только добавлял этим вспышкам цветов. – Господа, – к счастью, ситуацию попытался прояснить слегка дрожащий и непривычно высокий голос мадам Боунс. – Вы только что стали свидетелями… Ее речь потонула в овациях. Овациях с большой буквы, потрясших и потолок, и стены министерского зала, и дизориентировавших Проксиму еще больше, но хотя бы сказавших самое главное. Далия выжила. У них получилось. У них все получилось… Вина за первого подопытного еще лежала на ее сердце, но все равно словно огромный камень свалился с плеч. У них получилось. Пробившись через овации, мадам Боунс объявила короткий перерыв. Все еще не видя ничего вокруг, Проксима только почувствовала, как приблизился кто-то теплый и слабо пахнущий травами, кровью и мускусом, и обнял ее за талию. Это Северус подхватил ее и усадил в неизвестно откуда взявшееся, но очень удобное мягкое кресло. Потерев ноющие виски, ведьма осушила фиал обезболивающего. Ритуал сам по себе не был затратным, но сам контакт с таким количеством чужих воспоминаний, в такой концентрации, бил по разуму, словно голову засунули в колокол. Интересно, выдержит ли она сегодня еще и Ремуса, или ее череп расколется, как перезрелая тыква? Зрение потихоньку возвращалась, вспышки таяли, открывая ее взгляду обеспокоенное лицо ее возлюбленного. Хотя злополучный левый глаз все еще нудно ныл, прямо как сразу после нападения бульдога тети Мардж. – Рокс, может, на сегодня прекратим? – совсем тихо спросил он. Проксима покачала головой. Его тонкие пальцы вдруг приподняли ее лицо за подбородок и повернули левой стороной к нему, освобождая ее от серебряной маски. Что-то очень горячее все-таки потекло по левой щеке, замораживая ее нутро ужасом. Чего-то такого она чертовски боялась в то утро или вечер, когда она впервые очнулась свободной после своего побега. Когда она еще не стала собой… – Северус, скажи, что ты не переносишь мой ритуал, – недовольно прозвучал Ремус где-то позади нее. Зельевар зыркнул на него. – Даже если и так, то что, неужели не потерпишь, Люпин? – сварливо отозвался он, выводя странные фигуры палочкой перед ее лицом. Проведя ладонью по щеке, Проксима поднесла ее к глазам, силясь разглядеть. Кровь должна быть яркой, она должна сразу увидеть, – но нет, рука была чистой. Просто слезы. Невероятное облегчение повторно ее оглушило. Легилименция в таком объеме была довольно опасна и как минимум поднимала давление с непривычки, а ее ритуал был ничем иным как ее формой. Ее глаз, шрам на роговице, – может, Северус был прав, когда просил его вылечить… Пока не лопнул по-настоящему. Ведь чего ей бояться? Гарри Поттер мертв и похоронен. Дамблдор так и не догадался, что тело было подложным, – не узнал своего "мальчика". И к тому же, можно оставить шрамы на лбу, чтобы не открывать тот самый, "известный": исправить только глаз. Ей больше не страшно. Кто посмеет заставить ее снова стать – стать им? А если глаз так и взорвется, прямо на глазах у этой толпы, то – бррр. Да и стыда не оберешься… – …такое говоришь? – шипел Ремус над ее головой. – Я готовился к этому, я… Северус уже было приоткрыл рот, чтобы продолжить свару, но Проксиме срочно нужна была от него услуга. – Северус, я хочу, чтобы ты вылечил мой глаз, – тот ошеломленно моргнул. – Сейчас, я имею в виду. От неожиданности волшебник заморгал еще. Это ведь не должно занять много времени, так ведь? Если его теория верна, и это она каждый раз саботировала исцеление своей магией? – А потом мы займемся Ремусом, – она по привычке закончила свой внутренний монолог вслух. Северус вздернул черную бровь, заслонясь иронией от недоумения. – С чего вдруг такая решимость? Полгода попыток и уговоров, и вдруг сейчас ты хочешь увидеть двух Люпинов двумя глазами? – он кисло хмыкнул и тут же поправился. – Твой глаз все равно сразу видеть не будет, его еще надо будет долечивать и фокусировать после стольких лет дисфункции… Коснувшись его локтя, Проксима остановила его. – Не важно. Просто из-за шрама, – она чуть не ткнула себя в слепой глаз. – Когда я смотрю воспоминания, я чувствую себя так, будто он лопается. С полминуты он переводил свой темный взгляд с одного ее глаза на другой, словно пытался считать ее серьезность, а потом кивнул. – Подожди там, Люпин, мы быстро, – решительно заявил Северус, жестом отгоняя последнего оборотня, и не отрываясь от Проксимы. – Что быстро?.. Нетерпеливо обойдя наколдованное кресло, Ремус взглянул ей в лицо, больше не скрытое маской, и, охнув, прикрыл рот ладонью. Но ей не было дела до его ужаса или жалости. – Расслабься, – скомандовал ей зельевар, водя палочкой около ее лица, и тут же заметил почти что беспечным тоном: – Вот в чем нам стоило тебя потренировать, в легилименции. Так, с наскока, у тебя будет знатная мигрень. – У меня уже мигрень. Она улыбнулась, стараясь сосредоточиться на том, как она хочет, чтобы ее глаз был исцелен. А не о том, что это сделает ее снова похожей на Гарри Поттера. На Лили Поттер. Пополам вернет ей ненужное внимание Дамблдора и разобьет ей сердце, когда Северус станет искать в ее глазах свою старую подругу… Нет, нет, этого не случится. Дамблдор едва знал ее в лицо, без очков ее никто не узнает. А Северус – Северус убил Волдеморта ради нее. Ради нее, хотя мог еще раньше, ради Лили. И даже если она выпьет то зелье снова и вернется в свой прежний вид до последнего снятого с плеча Дадли обноска, она никогда не станет Гарри Поттером. Ее спина больше не согнется, ее голос не понизится до шепота и не снизойдет до извинений за свое существование, она вышла на середину комнаты и больше не намерена сдавать высоту. И два глаза ей пригодятся. Зрение будет лучше… Чтобы лучше видеть, что Северус имеет в виду, когда заверяет ее… – Получается, – прошептал он, не переставая колдовать. Его глаза распахнулись так широко, как она никогда не видела, по его лбу пробежала одинокая капля пота. Сенсация была странной, словно что-то стягивало глазное яблоко, а теперь отпускает. Кожа вокруг зудела, словно воспаленная, снова напоминая ей то утро или вечер после побега, когда Сириус оказал ей первую помощь, как мог. – Не перестарайся, нам еще проводить третий ритуал, – попыталась остановить его Проксима, но волшебник продолжал выписывать палочкой какую-то незнакомую ей формулу. Она никогда не была сильна в целительных чарах. – Еще немного, и все, – пробормотал он, не отвлекаясь. – У тебя глаза все красные, я бы все-таки отложил на завтра… – Завтра у меня планы – валяться в постели с моей мигренью, – недовольно отозвалась Проксима. Хмыкнув, Северус все-таки убрал палочку. – Ну как? Он словно бы старался не звучать взволнованно, но все равно слышалась в его голосе эта неуверенность студента на экзамене. Проксима поморгала. В глаза словно насыпали песка, но жуткое чувство распирания в левом исчезло. Возможно, прошло само, а может, помог Северус. Хотелось посмотреть, как она теперь выглядит, но зрение все еще плыло. Хотя… Левый глаз. Она закрыла его. И открыла. Темнота. Свет. Ничерта не видно, даже расплывчато, но свет, она различает свет! Впервые за столько лет – за целую жизнь или даже две. – Как я и сказал, зрение придется восстанавливать некоторое время, глаз слишком долго не работал, – нервно говорил волшебник, вглядываясь в нее будто бы с виной. Проксима прервала его, коснувшись его щеки кончиками пальцев. – Все хорошо. Давай займемся третьим ритуалом. – Быстрее начнем, быстрее закончим, – в тон ей отозвался Северус. Она пристроила маску на место, отмечая темноту слева. Теперь она это различает… Но нужно было сосредоточиться на Ремусе. Теперь она знает, что и как делать, она не ошибется, не как с мистером Тейлором. Кажется, Люпин тоже слегка нервничал, вставая в круг, глотая предложенное золотое зелье. Они работали в идеальной синхронизации, разделяя воспоминания, чтобы создать вторую душу, добавляя в котел ритуальные ингредиенты, чтобы создать второе тело. Страх, стыд, свой и чужой, подвал, комната с ободранными стенами, больше стыда, больше страха, надежда, и раздражение, и веселье. И залитый июньским солнцем берег Черного озера. Отец, его юное лицо. И другой, бывший отец… И Северус, вверх ногами под деревом. Нет, она не должна. Ей нужно копировать, нельзя отвлекаться. Но – но она обязательно спросит об этом позже. Воспоминания мелькают еще быстрее, она не присматривается. Сгусток памяти наливается весом над побелевшим котлом. Рыжеватый волк тяжело вынырнул из зелья, кашляя и хватаясь лапами за края, орехово-зеленые собачьи глаза полны страха. Уложенный рядом с Ремусом зверь подняться не пытался, только отполз как можно дальше. А человек осторожно дышал, даже не глядя на своего метафизического близнеца, ощупывая свою голову и грудь. Проксима отошла к краю сцены и прислонилась к стене, оставляя Северусу и поспешившим к ним целителям разбираться с самочувствием подопытных. У них получилось, два из трех – не так уж и плохо. Во всяком случае, они дали мадам Боунс то, что она хотела. Подопытных на весь зал, переговаривающийся, шаркающий и пялящийся, триумфально объявили физически здоровыми. Зал снова взорвался аплодисментами, многие даже поднялись на ноги и свистели. Только немногие личности из Визенгамота не поддержали всеобщую радость и вяло смыкали ладони, чтобы не выделяться. Боунс победила. Победным взглядом она оглядела своих коллег, целителей, зельеваров и прочих маститых и не очень гостей. – Как вы сейчас стали свидетелями, – ее звучный голос перекрывал шум, так что волшебники и ведьмы и не думали останавливаться. – Ликантропия была побеждена. Не осталось больше никаких причин отчуждать укушенных людей от нашего общества, даже надуманных. Никого из них нельзя больше считать опасным… Северус следил за ней с возрастающим беспокойством, нервно переступая с ноги на ногу, и в этот момент не выдержал. Подойдя к пюпитру, он тихо попросил взять слово, и мадам Боунс охотно отступила на шаг с благосклонным кивком. – Я должен заметить, что лечение все-таки не совсем готово и может представлять риск для жизни, как мы сегодня видели, – начал он, тоже усилив свой голос Сонорусом. – У нас с – с мадам Блэк нет возможности провести исследования соответствующего масштаба, и поэтому мы бы хотели предоставить наши данные, и, с разрешения мистера Белби, его исследования, команде желающих продолжить изыскания. Конец его речи все-таки потонул в наросшем гомоне зрителей, и даже усиляющие чары не помогли. Кто-то распалял их еще больше, требуя для Снейпа третий Орден Мерлина, и тот только чудом не покраснел, и снова попытался перебить их и донести-таки свою мысль. Пусть и безуспешно. Репортеры и фотографы, грохоча вспышками и стрекоча бессмысленные вопросы, окружили его как стая голодных пираний. Исследователи, которые речь Снейпа все-таки слушали и жаждали взять этот проект, терпеливо ждали своей очереди. Кто-то подал сигнал, и множество домовиков аппарировало в зал с подносами с напитками и закусками. Проксима же наслаждалась относительной тишиной и прохладным прикосновением мраморной стены к пылающему виску. Ее уже не такой размытый взгляд упал на бедного Северуса. Тот выглядел собранным, но в то же время зажатым, его спина была напряжена, словно он единолично удерживал крышу от обрушения. Репортеры перекрикивали его и друг друга, даже не вслушиваясь в его ответы, – и она помнила, как это было. Скитер, запершая ее в тот чулан для метел – тогда еще совсем юную и притворяющуюся Гарри Поттером, и ее “интервью”, где журналистка просто понаписала отсебятины, в которой не было ни слова из того, что на самом деле было сказано. Иные личности, расписывавшие, как тот же Гарри Поттер – пустой стяжатель славы, “мальчик, который кричал “волк””, как будто она каждый год приходила в газеты с сообщением о Волдеморте, в очередной раз пытавшемся ее убить. Отвратительно, что Северусу придется испытать эту сторону “славы”, несмотря на то, что его-то как раз была им активно заслужена. Он не просто лежал в колыбельке, не умирая от Авады, он – он взял и убил Волдеморта, собственными чарами. Или взял и спас человека: ее, каких-то неизвестных магглов, магов, прохожих и знакомых. Эти люди должны бы быть благодарны ему… – Мадам Блэк? Она повернулась, вырванная из мечтаний как бы получше проклясть особенно наглого мага, схватившего Северуса за рукав, – тот отдернул руку, словно обжегшись. Дамокл Белби с сардонической ухмылкой протягивал ей бокал шампанского. – Благодарю, – отозвалась она, принимая бокал. Он же приподнял свой, будто произносил тост. – Поздравляю вас с ограблением века! Фыркнув, Проксима приподняла бровь. – Вам ли говорить об ограблениях! Белби коротко рассмеялся в ответ. – Мистеру Снейпу так повезло, – он бросил многозначительный ехидный взгляд в сторону своего соперника, уже бледного от едва сдерживаемой злости на человечество. – Черта с два бы он достиг чего-то в этом исследовании, не примажься он вовремя к Блэкам. Не найдясь с ответом, ведьма пригубила шампанское. Приятно, что Белби все-таки слушал Северуса, когда тот говорил все то же самое о ее вкладе в проект. Зельевар же продолжал ухмыляться. – Надеюсь, – он слегка склонился к ней, хоть и не настолько, чтобы чувствительно сохранить дистанцию. – Мистер Снейп хотя бы достойно компенсирует вам свое содержание. Ответная улыбка Проксимы чуть дрогнула, став натянутой. – Я бы поделилась рекомендациями, но не планирую уступать его кому-то еще. Даже вам, мистер Белби. Он выдал в ответ такой же немного натянутый смешок. – Как… мило, что вы подошли лично нас поздравить, мистер Белби, – спасенный мадам Боунс от стаи голодных репортеров Северус уже пробрался к ним, по пути миновав домовика и элегантно выхватив с подноса стакан и для себя. – Обсуждаете что-то забавное? Он не метал усталыми темными глазами молнии, но Проксима все равно почувствовала странное дежа вю. Наверное, Белби тоже припомнил, что случилось на министерском балу-награждении, потому что отодвинулся от нее еще дальше. Но сдержаться и не пырнуть лишний раз своего молодого выскочку-соперника не смог. – О, всего лишь то, как дорого вы обходитесь семейству Блэк, – выдал старший маг. – Двадцать пять тысяч галлеонов, и только для того, чтобы вознести вас на очередной пьедестал… Это, конечно, должен был быть укол в сторону славы, которая свалилась на голову Снейпа, и какой незаслуженной она является, но Северус, неудачно сделавший глоток своего вина, закашлялся еще на двадцати пяти тысячах галлеонов. За всю свою жизнь он не слышал, чтобы кто-то разом выложил столько на исследование. Тем более, его исследование. – Полагаю, вы все-таки экстраординарный человек местами, мистер Снейп, – продолжал Белби, приподняв брови. – Чтобы дом Блэков отринул вековые принципы только ради вас. – В самом деле, мистер Белби, он именно такой, – нарочито сахарно улыбнулась Проксима, и, обвив свою руку вокруг локтя Северуса, застывшего в экзистенциальном кризисе, привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Что ж, пора этому старику оставить влюбленную молодежь наедине, – хмыкнув, зельевар отошел с нечитаемым лицом, то ли довольный своими ремарками, то ли так и не удовлетворившись до конца. Младший волшебник подозрительно долго молчал, так что Проксима начала было опасаться. Правильно ли она поступила, что согласилась на условия получения нужных им журналов? Стоило ли плюнуть, пойти домой, сказать Северусу, что и сколько тот попросил за них, разработать какой-то другой план? Он ведь так чувствителен к деньгам, может, даже хуже Рона. Но Северус наконец заговорил, с видимым усилием разомкнув губы. – Ты была права тогда. Это был идиотский план. И мой идиотизм стоил тебе… Он даже не мог произнести эту сумму вслух. И уж молчал про то, что никогда не держал и даже не видел столько галлеонов в одно время и в одном месте. Возможно, даже не заработал столько за всю свою жизнь… – Но ты знаешь, что это значит, правда? Ее голос ворвался в пыточную комнату, которую он организовал для себя, и сбил его с мысли. Ее теплая маленькая рука нашла его свободную ладонь и крепко стиснула. Бешеными глазами он покосился на нее и сжался. Что она скажет? Что он должен будет вернуть ей эту сумму? Отработать ее? Или что она не будет больше иметь с ним никакого дела, потому что он стоит ей столько нервов, сил и теперь вот еще и денег? – Что? Его голос был ровным и почти не звучал обреченно. – Никаких подарков на Рождество до конца наших дней, – не задумываясь, усмехнулась она. Фыркнув в ответ, он почувствовал, что напряжение в плечах исчезает, как туман под солнцем. У них будет Рождество каждый год, до конца их дней, – и это будет его самым желанным подарком, она просто этого не знает. Или знает и… И для нее это тоже самый желанный подарок? – Пф, я просто сварю тебе Феликс Фелицис на эту сумму, и тебе придется покупать мне подарок, – отозвался он, вызывая ее улыбку. Если она не будет дарить ему ничего, кроме своего поцелуя, это даже не наказание. Практически несправедливо для нее. – Давай пойдем домой, – попросила Проксима, поднимая взгляд к его лицу. – Заберем Далию и аппарируем? Удивляясь самому себе, Северус не чувствовал обычного яркого желания поскорее вернуться в его темное, тихое логово. И вовсе не из-за докучливого внимания репортеров, больше напоминающих чаек возле ларька с рыбой. В последние несколько лет ему не выпадал шанс открыто пообщаться со столькими коллегами-исследователями, и он не мог упустить этот. Тем более, надо сбыть это дурацкое лекарство от ликантропии кому-то с большим количеством потенциальных подопытных. Три человека это вообще не репрезентативно. – Нет, – кажется, он удивил и ее. – Я еще хотел поговорить с Эйр Улварсдоттир, видел ее среди зрителей. Она целительница, которая занимается помощью исландской колонии оборотней, у нее могут быть связи и средства, чтобы довести до ума наше средство от ликантропии. Проксима почувствовала, что улыбается. Еще несколько месяцев назад Северус бы ворчал, и прятался, и был бы совершенно убежден в собственной неполноценности. Вспомнить только его реакцию на ее известие об этой презентации. А теперь… Он совершенно спокоен. Плечи расслаблены, а глаза не горят досадой. – Тогда пойдем, найдем ее. Ей наверняка нужна будет информация от нас обоих. Его взгляд потеплел. Проксима больше не отбрыкивается от их проекта, большую часть которого, по справедливости, вытащила она. Наконец-то она перестала считать себя идиоткой. Он, конечно, когда-то приложил руку к тому, чтобы Проксима так считала, хотя основная ответственность лежит на Петунии и ее чокнутой семейке… Но главное, что это проходит. Он не верил, что это правда происходит с ним. Они с девочкой сошли со сцены, поддерживаемые целителями, просто на всякий случай. К Далии тут же подбежали ее родители, расталкивая локтями волшебников в лимонных мантиях. Глядя на это, Ремус в очередной раз почувствовал себя одиноким. Его не ждали родители, уже много лет как почившие, у него не было братьев и сестер, а лучшие друзья так или иначе все погибли – и не то чтобы Ремус хотел бы видеть тут Питера, даже будь тот жив. Только Альбус Дамблдор подмигнул со своего места, не пытаясь пробиться через бурлящее море мантий, – и он понимал его, в зале поднялся бунт достойный маггловских футбольных матчей, – но все-таки хотелось бы иметь хоть какое-то живое существо рядом. Даже его волк отполз подальше, затравленно оглядывался на Снейпа и робко вилял хвостом, поджимая его каждый раз, когда его взгляд возвращался к Ремусу-человеку. Хотя, опять же, не то чтобы он был рад видеть это существо рядом. Шум в зале отдалился, стал фоном, как бушующее море где-то вдали. Наконец, кто-то подошел и к нему. Из ряда уже и не пытающихся приструнить толпу авроров вышла Тонкс, ее волосы выделялись неоново-розовым цветом, который она так любила, странно сочетаясь с форменной алой мантией. Он был так рад ее видеть, – со сцены он ее раньше даже не разглядел. Разве только девушка остановилась поотдаль, заложив руки за спиной за неимением карманов, ее взгляд почти ничего не выражал. – Ну как? Ее тон был непривычно ровным, Ремус бы даже сказал – равнодушным. Но это не могло пробить легкий воздушный шар радости в его груди. – Я исцелен. Представляешь, Дора, я свободен, я совершенно безопасен, я… Она перебила его этим раздражающим, совершенно не ее тоном и слегка наклонилась в сторону, заглядывая ему за спину. – Кажется, эта собака не считает тебя безопасным. Волк, о котором бывший оборотень чуть не забыл, оббежал его по широкой дуге и прибился к ее ногам, отчаянно виляя хвостом и прижимая уши к голове. – Это не собака, это… это моя пушистая проблема. Он теперь отдельно, – неловко объяснил Ремус, на всякий случай, если Тонкс только пришла и все пропустила. Хотя она должна понимать, как должен был завершиться ритуал, она без конца допрашивала Снейпа и Блэк. – Поздравляю. Ее голос совсем не звучал радостным. А ее пальцы бездумно зарылись в мех на макушке волка, отчего тот раскрыл пасть и вывалил язык в странной собачьей улыбке. – Ну, я пойду, а то старикашки из Визенгамота разберут Снейпа на сувениры, – этот звук не подходил Тонкс, не подходил ее яростно-розовой прическе… – Дора, подожди, – взмолился он, осознав смысл ее слов. Неужели ее не отпустят со службы, чтобы они могли хоть немного отпраздновать? – Зачем? Кажется, ее удивление было искренним. Это ранило. В смысле, зачем? Последние полгода это она пыталась убедить его, что ей надо быть рядом, и убедила, и он поверил… Неужели – неужели все кончено? И она тоже его покинет? – А как же мы? – потерянно спросил Ремус. Он не пытался шагнуть к ней, взять ее за руку, – словно его приложили Петрификусом. – Мы? Впервые за этот диалог в ее голосе проявились эмоции. Но они не были положительными. Ее розовые волосы на мгновение взметнулись вверх алым пламенем в тон аврорской форме, выдавая ее раздражение. – Какие могут быть мы, если ты совершенно не прислушиваешься к моему мнению? Тебе наплевать на меня и мои страхи, тебе наплевать, что бы я чувствовала, если бы ты погиб, ты просто пошел и сделал как тебе надо… Хорошо, пусть выпустит это, – Ремус почти выдохнул с облегчением. – Но теперь я могу быть с тобой, теперь нам ничто не помешает… – Нам и раньше ничего не мешало, – сердито перебила Тонкс. – Мне всегда было плевать на то, что ты оборотень. Главное, чтобы ты был жив и здоров, и в порядке. Волк поднял голову и она принялась чесать его за ухом. И он снова оскалил свои белые острые зубы. Глядя на них, Ремус чувствовал, как его старый страх, его тревоги сковывают его тело. – Но я не мог быть в порядке, пока… Дора, пожалуйста, отойди от этой твари, она опасна! Не оставшись в долгу, зверь зарычал на него в ответ. – Нет. Он не опасен, он хороший мальчик, – Тонкс склонилась над животным и принялась энергично скрести его шею. – В отличие от некоторых. Она зыркнула на него, и тут же вернулась к волку, теперь бьющему роскошным меховым хвостом по полу, словно он обычный довольный пес. – Дора… Его голос сел. С отчаянием пытаясь объяснить ей, он продолжил: – Я сделал это ради тебя, чтобы быть с тобой! Иначе я был бы вечно безработным, нищим, никчемным и опасным для тебя… – А знаешь, что я думаю? – отозвалась Тонкс непривычным, звенящим от гнева голосом. – Тебе нужна была причина, чтобы ненавидеть себя и держать себя в нищете и подальше от людей. Теперь, когда ее нет, ты наверняка изобретешь какую-нибудь еще. Ремус, ты так отчаянно пытался отделаться от меня, считай, что у тебя получилось. И я забираю себе собаку. Волк вскочил на ноги, его хвост мелькал так быстро, что казалось одно движение сейчас унесет его в воздух. – Дора, это не собака… Наколдовав из воздуха кожаный ошейник, ведьма опустилась на корточки перед зверем и надела его на мощную шею, расправив длинный мех. Волк продолжал улыбаться ей в лицо, но сидел смирно. – Какой ты теперь солидный, хороший мальчик, – теперь хвост двигал всем волком. – Как мне тебя назвать? – Дора, – попытался воззвать к ней Ремус, но она не обращала на него больше никакого внимания. – Давай – Ромулус! – зверь согласно тявкнул и, ластясь, с силой притиснулся к ее ногам, когда ведьма закончила изменять медальон на его новом ошейнике и поднялась. – Хороший мальчик, Роми. Он мог только беспомощно смотреть, как она еще раз треплет волка по лохматой голове, чертит в воздухе поводок и уходит, уводя с собой его – его “пушистую проблему”, пока эта проблема скалится в собачьей улыбке. С мягким мохнатым боком, прижимающимся к ее колену, идти было легче. Ее горло не сжимало спазмом, ее глаза не жгло, просто в груди было одновременно тяжело и легко. Словно кто-то скинул один камень, и положил другой. Зверь не отставал от нее, периодически поднимал голову и косился, и не закрывал пасти с вываленным розовым языком. Профессор, когда Тонкс спросила его, пустился в пространные описания, сводящиеся к тому, что полученный волк будет точно той же самой личностью, что и человек. Та же память, те же привычки, только пропущенные через призму волчьего восприятия. Потом уже они смогут пойти разными путями, как разделенные надвое сиамские близнецы. Ромулус виделся ей совсем не похожим на Ремуса. Одно только у них наблюдалось общего – оба делали вид, будто ничего общего между ними нет и быть не может. Главная разница же заключалась в том, что Ромулус хотел быть с ней рядом. А Ремус будто делал одолжение. И так обидно от этого, – хорошо, что она как бы на службе, и думать об этом некогда. А когда она придет домой, у нее будет живая теплая меховая подушка, чтобы обнять и плакать… – …сейчас же отойди от этой твари! – чей-то суровый, нервный голос отвлек Тонкс от мрачных мыслей. – Нет! А этот голос она узнала. Далия. Проблемный шум доносился от дальнего угла под сценой, и пока что он не привлекал много внимания. Остальной аудитории было чем заняться, и если не глушить шампанское, то пытаться заговорить с профессором Снейпом, который в свою очередь пытался общаться с какой-то представительной блондинкой. На этот раз вместе с кузиной Блэк, не создавая никакой драмы для разнообразия. Но Тонкс этот шум насторожил. Она зашагала быстрее, пропихиваясь через мешающую толпу. – Это не тварь, ее зовут Бонни, и она хорошая! И она остается со мной! В голосе девочки слышится явственное отчаяние. Теперь у аврорки был обзор на ситуацию. Мужчина и женщина нависают над Далией, сидящей на полу на коленях и обнимающей черного щенка, свое пушистое альтер-эго. Щенок в свою очередь жмется к ней, пряча мордочку у нее подмышкой. – Мне это надоело, – говорит женщина, и привычным движением выхватывает из-за пояса палочку. Тонкс, повинуясь выпестованному в Академии предчувствию, тоже достает свою. Краем глаза регистрирует, что к скандалу повернулись и направились профессор с Проксимой. Время замедляет ход. – Авада Кедавра! – кричит женщина, направляя палочку на волчонка. – Флипендо! – одновременно с ней выкрикивает Тонкс. Слишком медленный изумрудный луч отклоняется в сторону, когда сглаз аврорки попадает точно в запястье ведьмы. В следующее мгновение поспевают и Снейп с кузиной. Профессор поражает обоих родителей залихватски быстрым невербальным Экспеллиармусом, а Проксима добивает их Ступефаем. Тонкс выдыхает, только сейчас заметив, что задержала дыхание. Она еще даже не осознает, что только что произошло. А до ее коллег доходит. Они окружают парочку, забирают их оружие из рук бледного как снег злющего Снейпа, добавляют к Ступефаю кузины веревки, расступаются, пропуская вперед мадам Боунс. – Что за идиоты, – шепчет кто-то по-театральному громко. – Мало того, что чуть дочь не убили, так еще и колдуют Непростительные прямо под носом у главы ДМП! Так это знаменитые родители Далии, отдавшие ее на опыты профессору? Мадам Боунс на месте зачитывает приговор, или даже выговор, ее щеки чуть розовеют от с трудом сдерживаемого возмущения. Ведьму и волшебника освобождают от Блэковского Ступефая и уводят под конвоем. Мать послушно переставляет ногами, но поминутно оглядывается, демонстративно хватаясь за сердце насколько позволяют веревки. – Оставьте нас в покое, неужели вы не видите, мы должны убить эту тварь! Почему вы не делаете свою работу! – разоряется по дороге отец, подтверждая опасения, что, если бы его жена первая не запустила Аваду, то это бы сделал он. Сглотнув, Тонкс на деревянных ногах подошла к девочке. Ужас чуть не произошедшего постепенно накатывал осознанием. Ромулус тоже рванулся вперед, и едва его поводок выскользнул из ослабевшей руки, подбежал к Далии и – и Бонни, – и принялся вылизывать лица обеим, тычась мокрым черным носом. Говор зевак превратился в нестройный фон. Тонкс обняла Далию как только ее выпустила из своих рук бледная как смерть кузина. – Я рада, что меня покусали, – несмотря на заливающие лицо слезы, девочка повернулась и прокричала вслед уводимым аврорами родителям. – Если бы не это, я бы выросла такой же, как вы! Аудитория зашепталась активнее, а юная ведьма наконец разрыдалась в полную силу, снова опустившись на пол и стиснув в объятиях свое альтер-эго. Маленькая волчица не возражала, виляя своим смехотворно коротким детским хвостом. Теперь люди наконец-то начали расползаться, и Тонкс снова выдохнула, не в силах ослабить напряжение в груди. Один только Ромулус сохранял полную невозмутимость. Волк просто улегся рядом с девочками и поглядывал на окружающих как заправская немецкая овчарка на службе. Далия одной рукой нащупала его меховой бок, и он опустил свою голову ей на колени. Всхлипы стали реже. – Аврор Тонкс, хорошая работа, – ведьма подскочила на месте. С этими нервами она даже не заметила, как вернулась мадам Боунс. Старшая женщина теперь смотрела серьезно и заботливо на Далию. – Мисс Холл, как вы себя чувствуете? Девочка подняла заплаканное лицо. Ей понадобилось несколько мучительно долгих секунд, чтобы ответить. – Н-нормально. Боунс тут же повернулась к Снейпу, оставляя ее в покое. – Родители взяты под стражу, – строгим, но тихим голосом сообщила она. – Разумеется, опеки они лишены. Суд будет решать, как долго они проведут в Азкабане… – Что тут решать, они сами сознались, что хотели убить ребенка, – угрюмо проворчал Снейп, и Тонкс была с ним на сто процентов солидарна. Глава ДМП кивнула. Нечего даже и рассусоливать про сроки. Третье Непростительное в ребенка с явной целью убить его, при свидетелях, да еще и уполномоченных, это гарантированное пожизненное. – В связи с этим встает вопрос размещения, – продолжила Боунс, поглядывая на профессора. – Мы, – начала Проксима, но не успела договорить “будем рады приютить девочку”. – Мне некуда идти, – девочка снова заплакала, громко, перекрывая их голоса. Переглянувшись с Боунс и Снейпом, ведьма присела рядом с ней на колени. – Далия, мы будем рады, если ты останешься с нами, – все-таки договорила она, положив ладонь ребенку на плечо. – Если ты хочешь, – тихо добавил Снейп, крутя в пальцах свою палочку. Если бы Тонкс не знала лучше, то подумала бы, что профессор смущен. Далия всхлипнула и задумалась над ответом. – Н-но я была такой вредной. Вы наверное от меня уже устали, – у нее перехватило голос. – А еще теперь у меня Бонни… – Милая, мы вовсе от тебя не устали, ты замечательно составляешь нам компанию, – проникновенно заговорила кузина Блэк. – И мы ничего не имеем против Бонни. Она протянула руку и почесала волчонка за ухом. Но девочка все еще колебалась. – Она могла бы пожить и у меня, – выступила вперед Тонкс. Молодая ведьма словно бы слышала свой голос со стороны, но поразмыслив, решила, что это было бы хорошей идеей. Они сразу поладили с девочкой. И к тому же… ей самой нужен кто-то, чтобы назвать своей собственной семьей. – Бонни ведь хорошо ладит с Ромулусом, она к нему привыкла во время полнолуний, – пояснила она, кивнув на двух волков. Услышав новое имя, Снейп приподнял бровь и оценивающе взглянул на альтер-эго Люпина. – Так у обоих будет компания, – смущенно закончила Тонкс, снова отступая и складывая руки за спиной, словно стыдясь своего порыва. Далия перевела взгляд с нее на профессора и Проксиму. – А… а можно? Вдруг снова всхлипнув, она вцепилась в мантию кузины Блэк и затараторила: – Вы с профессором Снейпом хорошие, и вы мне очень нравитесь, просто… Не медля ни секунды, Проксима снова заключила ее в объятия, на этот раз покрепче. – Все в порядке, милая. Главное, чтобы тебе было хорошо. – Вы ведь будете нас навещать? – с мольбой в голосе спросила Далия, поглядев на профессора из-за плеча Блэк. Тот закатил глаза, пряча явное расстройство за обычной недовольной миной. – Конечно. Вы с… Бонни все еще наши подопытные, за вами нужно наблюдать. И – и Ромулус тоже. Услышав свое имя, старший волк завилял хвостом. Смягчая эффект точно смущенного Снейпа, Проксима добавила, отстранившись и взяв девочку за плечи: – И ты просто обязана будешь нам писать. Далия улыбнулась сквозь слезы. – Я буду. Честно.