Роковая звезда

Утро первого учебного дня нового семестра гудело сплетнями и домыслами. Вместо того, чтобы сконцентрироваться на поглощении завтрака, студенты спекулировали, правда ли Снейп возвращается на должность профессора Защиты от Темных Искусств, или это были лишь выдумки. Судя по тому, что Гермионе удавалось услышать и разобрать, сложнее всего им было решить, что лучше – чтобы слухи были правдивы или нет. С одной стороны, это Снейп. Даже после получения двух Орденов Мерлина вряд ли его характер хоть сколько-нибудь поменялся. И вряд ли он притворялся вредным, злобным, саркастичным п… профессором Зелий все эти годы. С другой стороны – они правда хотят еще немного “практических занятий” с Блэк? Хрен редьки не слаще. Опасения и надежды оправдались: к классу, взмахивая своей черной мантией как пиратским флагом, стремительно примчался Снейп. Гермиона, почти и не видевшая его с позапрошлого года, если не считать день похорон, снова удивилась произошедшим с ним изменениям. Нормальный цвет лица, не ввалившиеся и не окруженные фиолетовыми мешками глаза, в самом деле чистые волосы. В общем, теперь он куда меньше смахивал на вампира, которого во внеурочное время запирают в подвале на диете из чеснока и молитв. – Тишина, – и строгий тихий голос звучал без каких-либо изменений, но произвел чуть меньше впечатления, чем раньше. Раньше стоило Снейпу только войти, и пресловутая тишина устанавливалась раньше, чем он открывал рот, чтобы ее потребовать. Теперь, хоть студенты не решались болтать в голос, они не переставали перешептываться и перемигиваться, не позволяя профессору полностью завладеть их вниманием. Это профессор Блэк невольно принуждала их всегда быть начеку, – попробуй тут поотвлекайся, когда твой собственный стол в любой момент готов на тебя напасть. Снейп, по крайней мере, безопасен. Худшее, что когда-либо случалось на его уроках, это когда кто-то не слушал его, не читал его инструкции и в итоге взрывал свой котел. Или когда кто-то активно чье-то зелье саботировал. И это были Зелья. На Защите от Темных Искусств Снейп мог причинить боль разве что если задал бы им гигантскую домашку, от которой у них был бы запястный синдром. И это еще до того, как все узнали, что он герой и окончательный победитель Того-кого-нельзя-называть. Победитель недовольно посверлил взглядом нарушителей спокойствия, и начал проверять посещаемость. – Гермиона Грейнджер, – остановился он на имени. – Вижу, вы решили вернуться в Хогвартс… Вспышка, свежий мороз ноябрьской ночи, грубые когти и гигантские пальцы, сжимающиеся на жутко хрустнувшем теле. Она почти разделила судьбу Грейбека в ту ночь. Если бы не Снейп. Голова закружилась, словно она была уже не в теплом, пахнущем пергаментом классе, а снова там, в лесу. С усилием Гермиона привела себя в чувство. Ей нужно учиться, а не влезать в неприятности. В ответ она, однако, не смогла выдавить ни слова, и только кивнула. Впрочем, Снейп удовлетворился и перевел тяжелый черный взгляд на остальных студентов. Кажется, за эти месяцы они совершенно забыли, как он любит дисциплину в классе. В другом углу Малфой громким шепотом делился чем-то архиважным со своим однокурсником, а Аббот и обе Патил поглядывали на профессора с мечтательным видом и шептались, как при виде Локхарта. Но тот отреагировал диаметрально противоположно. – Вы полагаете, я должен чувствовать себя польщенным? – опасным вкрадчивым голосом осведомился Снейп, подходя почти вплотную и грозно нависая над нарушительницами. Девушки смущенно опустили глаза, но этого было недостаточно. – Или так теперь принято относиться к преподавателям? – он выдержанно хмыкнул. – В таком случае, надеюсь, вы не обделили восхищением профессора Блэк. Некоторые студенты нервно переглянулись. Снейп заглядывал в лицо каждому из них по очереди, словно вытягивая душу, пока не остановился на самом виноватом. – Мистер Томас. Юноша вспыхнул и попытался отвернуться, но заговорить пришлось. Они с Шеймасом не сразу поверили Лаванде, когда та рассказала им, что связывает профессора ЗОТИ и его замену, но Дину не хотелось бы испытать на своей шкуре негодование профессора. Тем более, не по адресу. – Нет-нет, я просто слышал, Кормак МакЛагген как-то попытался подарить ей розу перед уроком, – робко начал гриффиндорец, оглядываясь по сторонам словно бы в поиске поддержки. – Она просто начислила ему пять баллов за креативность и превратила это в тему занятия, и потребовала всем отрабатывать “избегание конфликта задабриванием вероятного противника”… – И как прошло? – почти мягко поинтересовался Снейп, чуть кривясь. Гримаса чуть не довела беднягу Томаса, он сжался на месте, словно стараясь казаться меньше и незаметнее для гнева профессора. – Прошу вас, мне весьма любопытно, – надавил тот, не отрывая своего взгляда от студента. – Н-ну, цветы она вроде превращала в змей, – тоненьким голосом рассказал Дин. – А когда МакЛагген попытался с ней флиртовать, она ему… Гриффиндорец нервно сглотнул, вспоминая жуткие слухи. – Она ему рот… убрала. – Насовсем? – странно мечтательным тоном поинтересовался профессор, напугав его еще больше. – Н-нет, на час или как-то так, – голос студента угас к концу, как и шепотки в классе, и старший волшебник удовлетворился. – Чудно. Обязательно попрошу ее научить меня этому заклинанию. А до этого постарайтесь соблюдать молчание без дополнительной помощи. Шепотки в классе прекратились, восстановилась полная тишина, какой ее помнила Гермиона по урокам Зелий. Вернувшись на свое место, Снейп пробежал взглядом лежащий перед ним пергамент, и продолжил тихим, спокойным тоном, даже не глядя на них. – Насколько я знаю, профессор Блэк делала упор исключительно на практику. И я надеюсь, что ваши знания, которые вы наверняка почерпнули на ее уроках, не до конца выветрились за каникулы, и смогут пригодиться вам на небольшой проверочной работе… Он взмахнул палочкой, проявляя на грифеле доски целый список вопросов. Гермиона услышала пронесшийся по рядам стон студентов, несомненно сопоставляющих объем работы с отпущенным им сроком. Класс заполнился привычным шуршанием перьев и бульканьем чернильниц. Вместо того, чтобы сосредоточиться на уроке и слежке за желающими списать, мысли Северуса невольно начали блуждать в сторону иных, более приятных материй. Может быть, пока студенты помалкивают и не нуждаются в защите от самих себя (даже Лонгботтом), он может отвлечься. Коснувшись палочкой замочка на обитом кожей ежедневнике, Северус открыл его на странице, где остановился в последний раз и погрузился в ревизию своих изысканий. С продолжением рода придется подождать, и точно придется попроситься к Проксиме в гости. Если ее так называемые предки с портретов непременно захотят поделиться особенностями принятого ею зелья, – а впрочем, почему бы им не захотеть? Чокнутые Блэки повернуты на своей крови, они точно выложат все, что знают, чтобы помочь ему в этом деле. Пока он ждет удачной возможности, можно распланировать само предложение. Северус перелистнул страницы к самой последней, чтобы не смешивать планы, и принялся думать. Это должна быть великолепная и информативная презентация, на которую будет только один ответ. Только положительный. Место действия, атмосфера, речь, – все должно быть максимально приближено к идеалу. Второго шанса не будет. Ляпнет что-то не то, и все пропало. Свидетели? Нет, никаких свидетелей. Ее это никак не склонит к согласию, а его только опозорит в случае отказа. Но какое выбрать место? И какую атмосферу? Чтобы понравилось ей, – нет, чтобы понравилось им обоим, потому что он не сможет скрыть свое недовольство в особо эмоциональные моменты, и этим ее обидит. Северус задумался, незаметно для себя самого водя кончиком пера по губам. Какой самый, – да, он правда об этом думает, – самый романтический момент в их отношениях? Куда ни кинь внутренний взор, они все время или в смертельной опасности, или в спешке между смертельными опасностями. Не в лаборатории же это делать, в конце концов! Может, в том месте, где было их первое свидание? Против воли волшебник скривился, вспоминая взгляды на ней и на себе, непривычную и неудобную маггловскую одежду. Свою, – ее платье было великолепно. Каким-то непостижимым образом она всегда выглядит великолепно, что в своей броне из василисковой кожи и стали, что вообще без ничего. Дикое и свирепое создание ночи, нечестивый союз кровной магии и звездного неба… Звездное небо, точно! Тот момент, их первый поцелуй между звездами и облаками, на несущейся во весь опор дьявольской метле. Может быть, во всем виновата контузия от пробившего его щит булыжника, но Северус до сих пор дрожит внутри от одного воспоминания. Надо это зафиксировать… Только без этой ее метлы. Неудобно на метле. Он найдет какой-нибудь утес в округе, среди окружающих Хогвартс земель, где их никто не побеспокоит. Достаточно высокий, чтобы пронзить облака. Согревающие чары и немного вина не дадут им превратиться в ледяные скульптуры самих себя. Не замечая этого, рядом с беспорядочными заметками Северус рассеянно нарисовал преувеличенно острый гребень скалы, звезды вокруг, облака у подножия и две маленькие фигурки на вершине, сидящие рядом. Быстро приписав еще одну заметку – “выбрать ночь с подходящей погодой”, волшебник принялся добавлять детали к рисунку, погружаясь все глубже. Отрезвил его чей-то пристальный взгляд, которые он научился чувствовать еще в детстве – из соображений выживания, – прямо посреди вычерчивания глупейшего “SS + PB“ над фигурками. Гермиона, к своему несчастью, сидела на привычном первом ряду, что давало ей ограниченный, но все-таки обзор на учительский стол. Любопытства ей и без этого было не занимать. А вокруг нового национального героя было столько секретов, что не возбудить любопытства это просто не могло. Удержавшись, пусть и с трудом, от того, чтобы залиться краской, Северус ответил ученице свирепым взглядом. Ума гриффиндорской всезнайке на этот раз как-то не хватило, чтобы отвести свои глаза и отстать от него. – Вы уже закончили, мисс Грейнджер? – тихо и угрожающе прошипел он. – Или пытаетесь выбрать, из какого учебника дословно скопировать свои ответы? Гермиона опустила глаза, чувствуя, как щеки заливает жар. Как-то даже слабо верилось, что это тот же самый человек, что спас ей жизнь в лесу. Каким бы он теперь ни был – обновленным, героическим и увешанным Орденами, – он все еще оставался тем же злобным, упорно не взрослеющим Снейпом, отличающимся от того же мелкого поганца Малфоя только широтой словарного запаса. Вернувшись к своему пергаменту, она задержала перо над строчкой, пытаясь сосредоточиться – пытаясь отвлечься от того, что она видела. То, что она помнила о Каве Инимикум из своего рейда на библиотеку, как-то уж очень отличалось от ее собственных впечатлений, когда в одной из “проверочных работ” профессора Блэк их классу пришлось объединенными усилиями отражать атаки анимированных скелетов на их “крепость”... Лучше будет написать о ее личном опыте, даже если в учебнике изложено изысканнее. Вдобавок, подумалось злорадно, она посмотрит, как Снейп будет искать ее ответы в библиотечных текстах теперь. С трудом дождавшись окончания дня, Северус все-таки вынужден был заглянуть в учительскую перед уходом, вызванный маленькой летающей запиской от МакГонагалл. Гадая, чего от него опять хотят, волшебник снова погрузился в свои мысли и пребывал в них до самой двери. А едва он открыл ее, как невообразимый гвалт чуть не заставил его выскочить назад в коридор с палочкой наготове, чтобы отражать неведомую атаку. Но это были всего лишь аплодисменты. Странно так. Альбус и Минерва знающе улыбались, смыкая свои ладони, Филиус молодецки свистел, вложив два пальца в рот, Помона и Гораций выглядели прослезившимися, остальные просто интерсивно хлопали, словно он только что поймал снитч или спел арию. Жар ударил ему в лицо, и Северус в который раз за день от всей души понадеялся, что не покраснел, затравленно бегая взглядом от одного коллеги к другому. – Ты хотела меня видеть, Минерва? – спросил он, как только ему удалось взять себя в руки. Гриффиндорка была одной из немногих, кого он мог бы назвать другом, – хотя то, что было между ними, можно было скорее назвать здоровым соперничеством. Таким, где они все еще болеют каждый за собственную команду по квиддичу, но при этом он не подливает ей в утренний чай никаких зелий, которые придали бы ее волосам оттенок свежей мяты, а она не трансфигурирует его ни во что противоестественное. – Мы все хотели тебя видеть, Северус. Так как ты пропустил завтрак, мы не смогли как следует тебя поприветствовать и отпраздновать твое триумфальное возвращение, – заявила МакГонагалл, как-то уж слишком мстительно сощуривая глаза и улыбаясь. Наверняка планировала эту аплодисментную атаку при поддержке всех школьников. Чтобы его чествовали как национального героя и победителя Темных Лордов всем Хогвартсом, и гонялись за ним по коридорам, как за пресловутым Гилдероем Локхартом, с одной лишь разницей, что без всякого его желания. – Я позавтракал дома, – с тем же мстительным триумфом вернул атаку Северус. Но вышло лишь хуже. Септима и Аврора захихикали, Помона и Гораций переглянулись со знающими ухмылками, и младший волшебник внутренне приготовился к насмешкам. Хотя, если подумать секунду, каких именно насмешек он боится? Тех, в которых у него есть бешеная дикая любимая ночная тварь, а у них нет? – Спасибо за теплый прием, ваше признание это честь, которую трудно переоценить, – нудным тоном поблагодарил он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не закатить глаза. – Теперь я могу пойти домой? – Северус, но ты только сегодня вернулся, – шутливо всплеснула руками МакГонагалл под одобрительный гул учительской. – Ты даже не дал шанса студентам поздравить тебя, как полагается, – добавила до отвратительности жизнерадостная Чарити, прижимая ладони к сердцу. Блеснувший глазами Слагхорн что-то зашептал подставившей ухо Септиме Вектор, и та передала дальше, мелко хихикая. Возмутительно. Похоже, они чертовски изголодались по его унижению. – Недавно я обнаружил, что высыпаться мне нравится больше, чем получать сомнительные почести, – едко отозвался Северус, складывая руки на груди. Кажется, это помогло утихомирить их насмешливое восхищение. – И вот так с моей ностальгией покончено, – саркастично, в тон ему, заметила Аврора Синистра, сидящая с чашкой чая на коленях позади всех. Остальные тихо засмеялись. – В столь долгой разлуке порой забываешь, до чего же ты все-таки вредное создание, Северус, – согласилась Минерва. – Это он на нас отрывается. Дома-то, небось, так не забалуешь, – с известным намеком подмигнул Гораций, склоняясь к уху тут же прыснувшей и розовой от смеха Помоны. – В таком случае, не будем тебя задерживать, Северус, – засверкал глазами директор. – Ты заходи иногда отдохнуть от миссис, – уже одной ногой в коридоре догнало его едко-насмешливое замечание Спраут. Дверь отгородила его от их вредного хихиканья. Теперь передернулся уже Снейп. От Проксимы отдыхать не нужно. Особенно в их компании. И она еще пока не “миссис”. Понадеявшись, что декан Хаффлпаффа его не сглазила, – в чисто суеверном смысле этого слова, – Северус быстрым шагом направился к ближайшему транспортному камину. Несмотря на все их шутки, предполагающие его зависимое положение от дамы сердца, желание увидеть ее снова, в своих объятиях, слабее не становилось. Он должен был насторожиться сразу, глядя на то, какой нервной казалась Проксима за ужином. Как она отпустила Далию в свою комнату без всяких предложений посидеть с ними или обычных навязчиво-заботливых расспросов о ее самочувствии. – Ты с ума сошла? Как ты могла на такое согласиться! Обхватив голову руками в нервном жесте, он прошелся по кухне, стараясь не рвать на себе волосы, пока на него волнами накатывала паника осознания. – Нам никогда не успеть… Мы ни за что не справимся! Проксима же успокаивалась. Надоедливо, раздражающе успокаивалась. – Знаешь, ты то же самое говорил, перед тем как убил Волдеморта. Иногда мне кажется, что это просто твой процесс – сперва покричать, что это невозможно, а потом пойти и сделать. Легко ей говорить! – Это не шутки! – воскликнул Снейп, останавливаясь и поворачиваясь к ней. – Нет, это не шутки. Это правда. Ее тихий голос, полный любви и гордости за него, ее нежная ладонь на плече – обычно это помогало ему перестать паниковать, но не теперь. Он сбросил ее ладонь и отошел на шаг. – Ты не понимаешь! Я… Ты… Он осекся и издал раздраженное рычание, чувствуя полнейшее бессилие. Его голос надломился. Ведь он даже не может ей сказать, что всего лишь повторно лишил Темного Лорда тела, а не избавил мир от этого чудовища окончательно. Лишь повторил “подвиг”, приписываемый Гарри Поттеру, и Волдеморт все еще может вернуться. Он не может в этом признаться. Он не сможет выдержать ее разочарования… И того, что она уйдет от него, уйдет обратно на эту войну. – Как – как я… убил Волдеморта, – он попытался объяснить, осторожно выговаривая слова и старательно удерживая правду за зубами. – Это не подвиг. Это мог бы сделать любой на моем месте. Он – он отвлекся на Гарри Поттера, и я запустил ему проклятие в спину. Мне просто повезло! Я хренов мошенник, вот я кто, а не герой! Расстроенно покачав головой, Проксима снова сделала шаг вперед, к нему. Как, при всей своей гениальности, этот человек не может понять, что в этом и суть. Каждый мог убить Волдеморта. Всем остальным мешала лишь их собственная трусость. И идиотский расчет на пророчество. Так пророчества и исполняются, – все просто сидят на своих задницах и ждут, пока его исполнит тот, кого они поставили в безвыходное положение! – Какая к черту разница, как ты убил Волдеморта, главное, что он мертв! Он мертв, а ты жив, и ты тот, кто убил его. Ее взгляд горел восхищением, которого он не заслужил. Ее взгляд жег. – Мошенник… Северус обхватил свою голову ладонями, пытаясь то ли спрятаться, то ли перестать ее слышать. Он лжец, вот кто он. – Но Волдеморт правда мертв. Этого он не может ей рассказать… – И его армия рассеялась. Ну хоть это правда. – И если мы не успеем закончить лечение, то всегда можем рассказать только о твоем зелье и нашей теории, – она, задыхаясь от нелепости ситуации, развела руками. – Думаешь, Боунс потребует от нас убить испытуемых перед Визенгамотом? Северус ответил взглядом, полным ярости и отчаяния. И на этой ходячей говорящей неприятности он хочет жениться? Во что еще потенциально разрушительное для его несчастного разума она его втянет? Как сияют воодушевлением и верой ее глаза, – ему почти страшно. Не стоило ему тогда даже пытаться раскрывать ее идею с ликантропией, жил бы себе спокойно… Понемногу его сознание возвращалось в этот мир. Вот Северус чувствует ее крепкие руки, сжимающие его, ее близость, ее тепло, а вот наконец замечает, что она что-то говорит: – …знала, что ты начнешь психовать. Но мы не можем не попытаться. От этого зависят жизни многих людей, которые уже страдают от закона против оборотней. Даже если у нас не получится найти лекарство, мы сможем хотя бы раскрыть глаза особо упрямым волшебникам на их положение. И мы будем не одни. Ведьма чуть отстранилась, не выпуская его из своих рук. Ее изумрудный глаз – пока один, это еще одна непростая задача, с которой Снейп пока не справился, – заверяюще глядел ему в самую душу. Словно она у него есть. Словно Проксима правда верит в свои слова. – Боунс нужен только пример. И у нас есть три отличных примера, как не ликантропия, а предрассудки толпы уничтожают жизни. И она обняла его снова. Северус прижался бы к ее груди, чтобы вслушаться в умиротворяющий стук ее сердца, если бы не их разница в росте. Он вздохнул. Вот так его перспективы уже не кажутся такими мрачными. На самом деле среди перспектив вырисовывается неоспоримое преимущество, которое он может использовать в своих целях… – Проксима. Теперь он отстранился. Чтобы видеть ее лицо. Чтобы знать, что она ответит. И замер. Ее лицо. Которое он обещал избавить от страшных шрамов, но так и не сумел найти способ, – шрамов, которые она, как оказалось, удерживала сама, невольно, своей магией. Их смелый проект был чистейшей воды лотереей: проигрыш был почти гарантирован. Его личный, секретный “проект”, пожалуй, тоже. Даже если у него получится, решение все равно за ней, – это ее тело может пострадать. И это при условии, что зелье, которое она приняла, оставляет эту возможность вообще. Но с этим – с этим он уже понял, в чем именно была проблема. И палочка сама прыгала в руку, чтобы решить ее. – Я согласен попытаться… Ее глаза загорелись. Не надеждой, а умеренным восхищением. Северус понадеялся, что в его голосе ясно было слышно условие. Ответная услуга, которую он от нее ожидает. – Но мне нужно кое-что от тебя взамен. За эту подставу с Боунс, за то, что на него будут обращены липкие взгляды толпы, и неизвестно, что будет хуже, успех или провал. Раз уж они не обязаны принуждать испытуемых проходить испытание, если не будут на сто процентов уверены, то жизни не стоят на кону. И это хорошо. Северус совсем не хотел пережить гибель Далии. Он не желал смерти тихому мистеру Тейлору. И даже Люпин не заслуживал такого паршивого конца – он недостаточно сделал, чтобы Северус мечтал о его безвременной кончине. – Какую? – ее голос тих, на грани шепота, в ее изумрудном глазу отразилась серьезность, недостаточная, впрочем, для того, что он собирается попросить. Возможно, она возмутится. Скорее всего, она откажет. И будет иметь на это полное право, потому что он лезет грязными руками в самое личное, в сокровенное, в… Северус зажмуривает глаза на секунду и распахивает их снова, и слегка сжимает пальцы на ее локтях, словно чтобы убедиться, что она не сбежит. И тяжело сглатывает. – Твои шрамы, – не удержавшись, он отпускает один ее локоть, чтобы осторожно отвести длинную челку, рассыпавшуюся по левой стороне ее лица. И снова сглатывает. – Пока мы готовимся к этой… презентации, – он не выплюнул, но проскрежетал слово сквозь зубы, – ты попытаешься – сделаешь усилие – позволить мне исцелить их. В ответ она молчит, ее зрачок двигается, перебегая от одного его глаза к другому. Совсем, ни капли не похожая на того, кого он видел всякий раз, когда смотрел раньше на отродье Джеймса Поттера. И дело даже не в шрамах, просто – просто в ней самой. – Ты правда хочешь это сделать? Ее горло двинулось, словно тоже сглатывая тяжелый комок, ее голос слегка сломался, словно под давлением. И окреп. И усилился. – Что ты будешь делать, если у меня снова окажется его лицо? Пфф, он практически уверен в том, что не окажется. Северус уже увидел Проксиму и не сможет перестать ее видеть. Не сможет перестать хотеть ее поцеловать, коснуться губами ее губ, мягко и легко, и почувствовать ответ, когда робкий, а когда хищный, но всегда такой правильный. И еще, и еще, и еще. Пока она не услышит ответ в его мыслях каким-то своим непонятным ему способом. – В таком случае мы просто наденем тебе на голову мешок, – шепчет он, и она фыркает ему в губы. Ее всегда веселят его глупые шутки. А ее смех всегда прогоняет любые его страхи. В их – их теперь, не его, это несмотря ни на что было чудесно, – теплой уютной постели его демоны вернулись. Ворочаясь с боку на бок, Северус не переставал слушать, как где-то тикают часы, как глухо ухает в ночи сова и как его собственный голос внутри его головы в красках расписывает, как он всего через пару месяцев опозорится перед Визенгамотом и всеми значимыми волшебниками этой страны. Он один, потому что Проксима, чтоб ее… жизнь была долгой и счастливой, носит маску. Никто не увидит ее рядом с ним, несмотря на то, что половина работы сделана ею. Потому что он теперь – гребаный герой, Профессор-который-выжил, а для кого-то даже и Мальчик, черт бы его побрал. Не прошло и полгода спокойной жизни, как снова нужно втискиваться в строгие сроки. А планы, такие сладкие, такие чудесные планы в его секретном блокноте придется отложить, потому что Северус еще даже не начал читать лабораторные журналы Белби. Журналы Белби, добытые, вообще-то, Проксимой, по-прежнему лежали нетронутыми. Как приговор, угрожающе надвигаясь на него и давя на сердце… Нет, он решительно не может так больше. Все равно сегодня не заснет. Тихо откинув одеяло, Северус сполз с постели, завернулся в мантию и прокрался прочь из спальни, вниз по лестнице и еще раз вниз, в зачарованный подвал своего дома. Проксиме тоже не спалось. И не столько из-за того, что Северус шуршал одеялом, вздыхал и ворочался, – хотя это тоже не помогало, – а то, что она стала причиной его бессонницы. Не сама она, а ее решения. Если бы она не обратилась тогда к Скримджеру за помощью, он бы никогда не узнал. И не рассказал бы Боунс, и та не поставила бы их в безвыходное положение: либо воплотить теоретический проект в реальность, либо наблюдать за чужими страданиями, зная, что могли помочь… и не помогли. А зная цену поражению, они не могут отступить. Боунс права, сегрегация одних волшебников другими приведет к восстанию. К войне. И очень скоро, если не раскрыть глаза волшебному сообществу, так или иначе, ведь война Волдеморта двадцатилетней давности показала им, что пара дюжин сильных волшебников может наделать серьезных дел. Хуже всего, что они не станут слушать ее или даже Боунс. Им нужно, чтобы говорил символ, их Победитель, их новая знаменитость. Которая сейчас опять тиранит себя и запирается в лаборатории вместо сна. Северус ведь не согласится выставить Далию и остальных, даже Люпина, на обозрение, он не успокоится, пока в самом деле не отыщет причину смертоносности их лекарства, пока не выдаст стопроцентное решение проблемы, готовое лечение. А она – она должна быть рядом. Потому что половина проекта ее. Ее дурацкая идея о том, как использовать его зелье против ликантропии, которую он подхватил и начал разрабатывать, и ее ритуал, который убил того оборотня вместо того, чтобы успешно изгнать из него волка. Решившись, Проксима вздохнула, выползла из-под уютного одеяла, тут же поежившись от холода, и спустила ноги на ледяной пол. Северус следовал за ней в опасное ночное небо, когда она его даже не просила, значит, и она последует за ним. И в последующие ночи они сидели вместе, – не в лаборатории, а в гостиной, на старом диване. Вот только-только было Рождество, а уже катится к концу январь. Дедлайн приближался и невыносимо давил на Снейпа. Возвращаясь из Хогвартса по вечерам, волшебник, едва перекусив, садился, окруженный беспорядочно раскрытыми рукописями Белби, лихорадочно перелистывал один из них, поминутно сверяясь с каким-то толстенным талмудом на коленях, и делал пометки уже в собственной тетради, обмакивая перо в левитирующую рядом чернильницу, словно готовился к СОВам. Проксима сидела рядом, вдумчиво читая все журналы по очереди, – она уже добралась до последнего по хронологии. Ей нужно было узнать все, что в них есть, прежде чем перечитывать и выискивать нюансы, как Северус. Чтение неожиданно захватило ее, несмотря на стойкую сонливость, которой сопровождалась последняя пара недель. В этом журнале Белби уже отыскал формулу своего Ликантропного зелья, и рассуждал о нем, почему-то в негативном и философском ключе. Наткнувшись на эти строки, Проксима сперва перечитала их пару раз, серьезно нахмурившись, а потом не глядя потрясла Северуса за локоть, вырывая его из болезненной зацикленности. – Смотри, вот тут, – ведьма ткнула пальцем в пергаментную страницу, когда удостоверилась, что ее партнер обратил на нее внимание. – Белби пишет: “...Аконит, правильно обработанный для снижения его природной токсичности и принятый в нужной дозировке, приглушает сенсорную перегрузку, сопутствующую трансформации. После обращения оборотень оказывается захваченным непрекращающимся потоком сенсорных сигналов – звуков, запахов, ощущений, – с которыми организм прежде никогда не сталкивался. Это состояние устойчивой, изматывающей взвинченности. Снижение остроты восприятия помогает страдающему ликантропией справляться с уже и без того имеющимися эмоциональными проблемами и держать себя в руках…” – Ну да, – перебил Северус, потирая усталое лицо. – Так зелье и работает. – Подожди, это для контекста, – уверила его Проксима и продолжила читать. “...Зелье, конечно же, не является перманентным решением. Проблема кроется не в волке, а в человеке. Ликантропия – не болезнь тела, а раздвоение разума. По своей природе волки совершенно не агрессивны, а людей всячески избегают. Даже так называемые рожденные оборотни – мифический плод союза двух оборотней, сошедшихся под полной луной, – сторонились меня, что днем, что в полнолуние. И тогда меня осенило. Опасен не волк, опасен человек. Мы, люди, развязываем войны. Мы убиваем друг друга ради власти, гордости, удовольствия. Печально известный Фенрир Грейбек охотился бы на детей, даже если бы не был оборотнем. Это не ликантропия. Это личная природа, принявшая форму чудовища. Но что же толкает на агрессию тихих сознательных людей, которые никому не желают зла, особенно своим любимым? В зверином обличье ты острее чувствуешь чужой страх, ты его буквально видишь, и слышишь, и чуешь, и пробуешь на вкус, и это подстегивает твой собственный страх, и вкупе с перегруженными органами чувств это вызывает вполне естественную агрессию. Стыд и страх переходят в панику и ярость. Отвращение к самому себе, схлестнувшееся с желанием существовать, которое естественно для нас всех. Когда рядом нет цели, превращенный волк порой грызет сам себя. Проклятие – суть ненависть к тому, кем он стал, всячески поддерживаемая нашим обществом. Поэтому истинное лекарство от ликантропии не в зельях и не в чарах, а в подлинном принятии.” Сложив руки поверх страницы, Проксима ненадолго замолчала, задумавшись. Но тишину снова прервал Северус. – Это все, конечно, очень лирично и складно, но он совсем не берет в расчет контагиозность ликантропии. Разве что, – он тоже на секунду задумался. – Может быть так, что не проклятие передает себя дальше через укус, а нечаянное волшебство самого оборотня? Желание существовать побеждает ненависть к себе, и ликантроп пытается заставить других людей почувствовать себя в его шкуре и не передает проклятие укушенному, а проклинает заново через укус? Даже взрослые волшебники склонны к спонтанной магии, когда паникуют. И никто не проверял возможность заразиться от спокойного оборотня, накачанного Ликантропным. Ведьма фыркнула и с силой потерла переносицу. В глазах двоилось и в ушах шумело от усталости. Какая-то важная мысль вертелась перед внутренним взором и никак не давалась. – А ты пробовал просто дать им свое золотое зелье? – поинтересовалась она, стараясь догнать эту самую мысль. – Да, конечно пробовал, – немного сердито ответил волшебник, осторожно перекладывая фолиант с колен на диван и растирая затекшие ноги. – В их второе полнолуние у нас. Все, как полагается, мистер Тейлор принял золотое зелье, контрольный Люпин – нет, оба согласились провести ночь без Ликантропного для чистоты эксперимента. Мисс Холл, по вполне понятным причинам, не участвовала. Вот же, и даже ей ничего не сказал! И это называется “наш” проект? Потом надо будет с ним поговорить. – И как прошло? – отложив раздражение на потом, спросила Проксима. Впрочем, по выражению его лица можно было догадаться, что ничего полезного из эксперимента не последовало. Возможно, потому-то он и не поделился им с ней. – Как обычно, только я, как помнишь, тогда не пустил тебя к ним и сам держался подальше, чтобы не провоцировать их. Все превратились. Люпин сидел с Далией, практически совершенно спокойный, как всегда, только скулил, а мистер Тейлор, тоже как всегда, забился под кресло и не контактировал с ними. К сожалению, проверить, заразен ли теперь мистер Тейлор, было бы чертовски неэтично: это сломает его, да и где мы найдем желающих? Мгновенно остановившись, Северус надолго погрузился в мысли. – Может, вот как надо интерпретировать выводы Белби. Это не такое проклятие, то есть, не протяженное по времени действия, а моментально срабатывающее. И поэтому его нельзя просто снять – оно уже подействовало, и мы имеем дело с его последствиями: диссоциацией личности и прочими вещами, – наконец, заговорил он. – Тогда дело было точно в моем ритуале, – поймав свою увертливую идею, Проксима ударила себя кулаком по поджатому колену в осознании и повернулась к мужчине с сияющим изумрудным глазом. – Я изгоняла волка из человека, подразумевая, что он одержим чужеродной сущностью. Но, как Белби сказал, это никакая не чужеродная сущность, а все та же. Раздвоение-то у личности, а не у сущности. В итоге, я изгнала его душу из тела, и он, естественно, этого не пережил. Согласно хмыкнув, Северус повел плечами: все-таки иронично, что тот подонок, нарочно покусавший и заразивший Далию, в итоге получил все то же наказание, к которому его приговорили. Только целоваться с дементором не пришлось, а это уже значительное послабление… И вдруг волшебник замер, вглядываясь в Проксиму с новым пониманием, – и медленно, глубоко выдохнул. Проблема была не в его золотом зелье. Это была не ошибка формулы. Не просчет дозировки. Не фатальная реакция на компоненты. Он не… убил человека. Дерьмового, но все же живого человека. Ошибка крылась в ритуале, в ее части проекта. Решения еще нет, но теперь, по крайней мере, они знают, где копать. – И как же нам лечить раздвоение личности? – забеспокоилась Проксима. – У магглов оно не лечится, а только адаптируется, а магглы ведь не превращаются в свое второе я, как оборотни. – А если... – медленно начал Северус, глядя не на нее, а на пол. – А если не пытаться исцелить это? А просто разделить их окончательно? Проксима нахмурилась: – И как, если душа-то у “них” одна? – Что если... – он подался вперед, его голос заговорчески понизился, – взять за основу саму идею создания хоркрукса? – Что?! – а вот ее голос скакнул на октаву вверх. Он тут же поднял вверх ладони. – Я не предлагаю заставлять их совершать убийство. Просто взять за основу сам механизм этого ритуала… Ведьма уставилась на него, некоторое время не говоря ни слова, словно собираясь с мыслями. – Ты… прости, но ты не до конца понимаешь, что это такое. Я попробую объяснить, как знаю. Взмахнув своей тонкой черной палочкой, она призвала небольшую грифельную доску и мел, мгновенно запачкавший ее пальцы белой пылью. – Если упростить, вот это олицетворяет нашу личность, – мягко стучащий по доске мел нарисовал последовательность “5! = 1*2*3*4*5”. – Эти цифры, – ведьма ткнула мелом, – вехи ее жизни. Допустим, что вот эта веха – обращение… Скрипнув по черной поверхности, мел обвел цифру “3”. – А вот так создается хоркрукс. Под первой строчкой Проксима вывела “3! = 1*2*3”. – Это – то, что помещено в хоркрукс. Оно может общаться, оно может учиться новому, оно может начать свою жизнь с этого момента, в теории. Проксима поежилась, вспомнив Тома из дневника – и бедную Джинни, обескровлено бледную. И его жуткое “она не проснется”. И продолжила. – А вот то, что осталось от нашей личности… В третьей строчке она вывела “5! = 1*2*?*4*5” и перечеркнула знак равенства. – Как ты понимаешь, это так не работает. Оно может продолжать существовать, – Проксима добавила четвертую строчку с “n! = 1*2*?*4*5*...*n” и снова перечеркнула “=”. – Но оно никогда уже не сложится. Хоркрукс – это не аккуратный разрез, а дыра в сознании. Факты человек может и помнит, но уже не он их прожил, эмоций нет. Отделенная часть находится не в живом теле, а в неодушевленном предмете. А снаружи – сильный волшебник, который каждое полнолуние превращается в волка и которого нельзя убить. Если подумать, не факт, что человек все точно помнит. Волдеморт на кладбище вещал что-то про то, как его отец не захотел быть с его матерью якобы потому, что та была ведьмой, тогда как на самом деле его отец попросту не хотел быть с его матерью и был ею принужден. Слушая ее объяснение, Северус морщил лоб, размышляя. – Разве это хуже, чем оставить всё как есть? – Хуже, – резко бросила Проксима. – И это если мы говорим о случае Далии и мистера Тейлора, их заразили относительно недавно. А Люпин? Его укусили в пять лет. Если мы проведем ритуал сейчас, в хоркруксе будет заперт пятилетний Ремус, а в его теле – человек, который жил лишь ненавистью к себе, и лишен формативных ранних лет до заражения. Оба сойдут с ума. Проксима обняла себя за плечи и заморгала, сбрасывая усталость с потяжелевших век. Северус несколько раз порывался что-то возразить, но у него не получалось. – Но, может, и хорошо, что они не будут помнить этих вещей, мы же и пытаемся их разделить, – наконец, сказал он, и тут же добавил разочарованно, – Хотя, как ты сказала, оборотень будет в основном теле, а не-оборотень в хоркруксе, и смысл тогда… Ведьма вздохнула. – Конечно, им было бы проще, если бы у волка было свое, отдельное тело, или своя отдельная душа… Она позволила своему голосу прерваться и развела руками. Души они создавать не умели. Тишина между ними затянулась. И тогда Северус вдруг подался к ней, его черные глаза полыхнули какой-то идеей. – Вот! Если бы мы могли каким-то образом выделить все волчье во вторую сущность. Не разделить, а раздвоить сознание. Забрав из ее теплых пальцев мел, он подтянул доску к себе и в своей быстрой манере настрочил еще два уравнения: “n! = 1a*2a*...*na” и “n! = 1b*2b*...*nb”. – Тогда человек будет человеком, а волк – волком, – маг подчеркнул добавленные им строки. Широко зевнув, Проксима уставилась на него совершенно недоумевающим взглядом. – Вопрос не в том что, а в том как. Объяснишь мне утром, после стольких бессонных ночей я не в состоянии понимать невероятные концепции. Волшебник ответил скептическим взглядом. – Зато твои дни совершенно свободны для сна, в отличие от моих, – вернул он ей когда-то сказанное ею шутливое замечание. За эту пару недель он слегка сдал и почти вернул себе прежний цвет лица, который преобладал при жизни Волдеморта. И синяки под глазами. Но Северус был слишком упрям, чтобы даже попытаться пойти спать. – А, то есть, тебе уже все равно, что произойдет с твоим домом, если оставить на целый день без присмотра восьмилетнюю ведьму? – сощурившись, поинтересовалась Проксима. – Далия, – Северус выдохнул еле слышно, крепко зажмуривая глаза и судорожно сводя тонкие черные брови. Как он мог забыть о ребенке? Ведь если он способен просто забыть, что в доме, помимо него, живет еще и зависящее от него существо, может, он не готов к тому, чтобы стать родителем, – не говоря уже о том, что сперва нужно выяснить, если это вообще возможно… Может, и правда стоит пойти отдохнуть… Ах да, ему надо спросить портреты Блэков, какое зелье они тогда дали Проксиме. – Блэк-хаус, – закончил он вслух. – Надо заглянуть туда. Проксима ответила удивленным взглядом. – И ты, и Регулус в его неполные шестнадцать знали о хоркруксах больше, чем сам Т… Волдеморт, – Снейп повысил голос, когда она приоткрыла рот, чтобы напомнить свои аргументы. – Наверняка там есть различные труды о душе и подобной метафизике, в том числе и ответ на вопрос “как”. На мгновение призадумавшись, ведьма кивнула. – Да, так и стоит поступить. Я думаю, я даже знаю, где искать. Я что-то читала про ритуал под названием “Последний выдох”, что-то про искусственное создание призрака... – Звучит многообещающе, – сыронизировал он. – Когда отправимся? Она машинально скользнула покрасневшими от недосыпа глазами по разбросанным журналам Белби. – Не сегодня. Идем, тебе – нам нужно отдохнуть. Мы все равно больше ничего полезного из этих заметок не вынесем. А к выходным подготовимся к походу. В глубине души соглашаясь с ней, – он вообще с трудом понял, что она только что сказала про призраков, – Северус все же посмотрел на нее с плохо скрываемым скепсисом. – К чему там можно готовиться? Проксима криво улыбнулась в ответ. – Я давно уже хочу познакомить тебя с бабушкой. Древнее “родовое гнездо” Блэков в самом деле не таило ничего опасного, но приготовления к походу туда все-таки заняли целую неделю. Причиной был вопрос с кем оставить Далию. Во-первых, из всех, с кем Далии было комфортно находиться, посидеть с ней согласилась одна только Тонкс, а ей непросто было выкроить себе свободные выходные без неожиданных вызовов на задания. А во-вторых, Северус с яростью отверг эту идею. – Оставить эту… каким-то неведомым чудом сотрудницу Аврората в моем доме на целых два дня, это все равно что подписаться на бесплатный демонтаж здания, – шипел он, с возмущением сверкая черными глазами. Тонкс приняла его возражения стоически, закатывая глаза и беззвучно передразнивая зельевара, когда тот отворачивался, к удовольствию маленькой ведьмы. – Почему бы Далии не отправиться ко мне, если вы так тревожитесь за свою коллекцию котлов, проф? Обеспокоенно покосившись на ребенка, Проксима хотела было отказаться. Это могло расстроить ее, в конце концов, девочку уже вот так сдали с рук в руки прежние… опекуны, – слово “родители” по отношению к ним звучит как издевательство. Хотя и в одиночестве оставлять, особенно в этом доме, было не лучше. Но Далия наоборот просияла. И во многом благодаря тому, как Тонкс описала свое предложение: – Мы будем жарить на огне зефир, съедим по контейнеру Бен-энд-Джерри и будем всю ночь рассказывать страшные истории! У нас будет настоящий девичник! Маленькая ведьма, радостно взвизгнув, побежала в свою комнату собираться, тараторя всю дорогу: – А кто такие Бен-энд-Джерри? А ты сделаешь свиной пятачок? А лягушку сделаешь? А единорога ты можешь?.. Проксима выдохнула с облегчением. Хоть одна из проблем решена. Когда отбыли Тонкс и их подопечная, аппарировали и они с Северусом. – Хм, а я и не думал, что благородное семейство Блэк живет на улице, – бросил он, обводя взглядом небольшую живописную площадь с рядком многоэтажных узких лондонских домов. Его спутница закатила глаза, покачала головой, и потащила его за собой. К дому гостя прежде всего требовалось провести. Конечно, враг мог и увязаться с аппарацией, но чтобы войти в дверь, нужно было пожертвовать немного своей крови. И тогда гость, званный или нет, оказывался под полным контролем дома. Северус озадаченно смотрел на их руки, как она слегка сжимает его кисть и подносит ее к возникшей прямо из воздуха видавшей виды черной двери на типичном четырехэтажном георгианском доме, абсолютно таком же, как и обхватившие его по бокам соседи. Мужчина подскочил от неожиданности, когда потемневший с годами серебряный дверной молоток в виде змеи сверкнул и впился мелкими зубами ему в ладонь. – Так нужно, – тихо произнесла Проксима в ответ на его вопросительный взгляд. – Для входа нужна кровь. – У тебя он крови не взял, – машинально потерев уже заживающую царапину, проворчал волшебник. – Взял, – возразила она, толкая скрипучую дверь вперед. – Давным-давно, когда я в первый раз пришла сюда. Вздохнув про себя, Проксима подумала, что сейчас не время заговаривать о системе защиты, гобелене и предложении добавить Северуса на него. Всему свое время, сейчас на повестке дня – найти невозможное лекарство для оборотней. Которое они почти уже сформулировали… – Добрый день, бабушка, – волшебник снова вздрогнул, услышав, как ее голос прорезал почти библиотечную тишину прихожей. С мягким шорохом траурные шторы на противоположной стене раздвинулись, открывая их пожилой, суровой на вид ведьме, кивнувшей внучке и смерившей его самого испытующим взглядом. – Позволь представить тебе Северуса Снейпа, – продолжила Проксима, слегка напрягшись рядом с ним. Переживала, примут ли его, или назовут поганым грязнокровкой и вышвырнут их обоих? Оставалось только надеяться, что нет. Им позарез нужна была эта блэковская библиотека… – Проксима, оставь нас, – важно произнесла нарисованная ведьма, и Северус только сейчас понял, что его ночная бестия все это время говорила что-то еще. – Я желаю поговорить с этим молодым человеком с глазу на глаз. И вперилась в него своим удивительно живым для портрета темно-голубым взглядом. Он прищурился. Интересно, имеет ли это отношение к тому, о чем говорила Проксима? Может, этот портрет не просто анимированное изображение, обученное вести себя похожим на оригинал образом, а то, что они ищут, – полноценная копия? – Все хорошо? – тихо поинтересовалась младшая, не нарисованная ведьма, и он вернулся в реальность. Как удачно все сложилось. У нее даже не будет возможности ничего заподозрить, потому что это сама старая миссис Блэк попросила его о разговоре, а не он ее. Сейчас нужно не упустить момент и задать все интересующие его вопросы. Этот конкретный он мог потом задать Проксиме. Поэтому он коротко кивнул, почти не опуская головы. – Все в порядке, просто начинай без меня. Я присоединюсь к тебе, как только смогу. Сжав напоследок ее ладонь, он позволил ей выскользнуть из его пальцев. Когда за ней мягко притворилась дверь, стена с портретом словно ожила – к самому большому, и, видимо, главному, подтянулись другие, прежде незамеченные. Северус узнал парочку из них, особенно знаменитых, например, бывшего директора Финеаса Найджелуса, пристроившегося в своей раме, словно он собирался посмотреть отменную драму. Миссис Блэк теперь разглядывала его как-то оценивающе, словно выбирала себе нового жеребца в завод. В каком-то смысле, так оно и было. Стоило наверное надеть оба Ордена Мерлина, проворчал про себя Северус, заходить, так сказать, с козырей. Такое количество уставившихся на него пар глаз, пусть и нарисованных, порядком сбивало его с мысли. – Добро пожаловать, Северус Снейп, в безопасное убежище благороднейшего и древнейшего дома Блэк, – чопорно обратилась к нему пожилая леди. Наверное, на этом месте следует вежливо поклониться. Не то чтобы ему хотелось, разве что только ради Проксимы, – и мужчина изобразил поклон, больше похожий на дуэльный. – Я смею надеяться, что вы понимаете, какая честь вам была оказана, – продолжала миссис Блэк. – Не столько честь быть принятым здесь, сколько честь быть принятым нашей последней… дочерью. Точно надо было взять Ордена. Может быть, еще старые награды с Чемпионата по Зельям. Выписки со счета в банке – хотя ими-то как раз лучше и не делиться. И – и что еще, официальное заявление от Проксимы, что он ее удовлетворяет? – Думаю, мы с вами разделяем благодарность Проксиме за честь, что она нам всем оказала, – ответил он, стараясь улыбнуться, а не осклабиться. Кажется, он все-таки сказал что-то не то. Но нарисованная ведьма фыркнула, перебивая возмущенные шепотки из углов. – Дерзкий полукровка, – она уронила на него каждое слово, не сдерживая какой-то странной улыбки. Три четверти его разума желали возмутиться, тогда как его благоразумие молило не портить отношений с семьей Проксимы. Не то чтобы это могло принудить ее выбирать, они или он, – они еще должны ответить на крайне интересующие его вопросы. – Не теряйте этой дерзости, юноша, и, быть может, вы еще не скоро наскучите моей внучке, – уже куда более добродушно проговорила миссис Блэк. Теперь фыркнул Северус. – Я, разумеется, не собираюсь лишать вас моего благословения. Не в моих силах остановить Проксиму. В ответ на слегка приподнятую бровь и удивленный взгляд портретная леди добавила: – Вы ведь явились сюда за этим? Испросить ее руки, как полагается? Дрогнув, бровь поднялась чуть выше. Испросить ее руки? Если кого и испрашивать, то только саму Проксиму. Ее руки все при ней. От переезда в какой-нибудь чулан на постоянное место жительства эту вовлеченную матрону отделяла только сентиментальная признательность ее воспитанницы. Но говорить такого не полагается. На правом плече его забитое благоразумие шептало, что на мед ловится больше мух, чем на уксус. На левом его идиотизм рвался высказывать заявления, соответствующие действительности. – Не только, – выдавил мужчина, старательно заглушая голос последнего. Портреты с любопытством подались вперед, почти утыкаясь носами в свои рамы. – Мне хотелось еще уточнить некоторые вопросы насчет зелья, которое Проксима приняла несколько лет назад… Пожилая леди на портрете помрачнела и отвела взгляд. Кажется, сейчас-то он был достаточно дипломатичен. – Боюсь, если ваша цель – получить от нее собственных отпрысков, вас ждет разочарование. Но во всех остальных качествах моя внучка является полноценной ведьмой, и, если она интересует вас лишь как племенная кобыла… Что? Северус не мог не перебить, пусть хоть дважды невежливо. – Я спрашиваю только потому, что мне кажется, я могу это исправить. Дело в том, что если ее организм в состоянии выносить ребенка, то, теоретически, можно было бы создать и яйцеклетку и подсадить ее. Магглы этим уже занимаются – не созданием яйцеклеток, конечно, а подсаживанием, это не так уж сложно, с магией тем более. Портреты замерли, в холле воцарилась почти кладбищенская тишина, но он не замечал, стараясь побыстрее поделиться своими домыслами, словно так они не будут казаться идиотскими. – …я знаю, что Т… Волдеморт сумел создать для себя целое тело из кости отца, плоти слуги и крови врага, мы умеем отращивать потерянные конечности, а тут нужна всего-то крохотная клетка – только половина ее генома… Портретная леди подняла бледную длинную ладонь, останавливая его смущенный бред. Остальные портреты таращились, как гоблины на меч Гриффиндора. – С-северус Снейп, – дрожащим и странно одышливым голосом начала она. – Если ты сможешь… если ты справишься с этой задачей, дашь… дашь ей ее собственное дитя, от плоти и крови, то… нашей благодарности не будет меры. – Дом Блэк почтет за честь иметь в породителях этого ребенка вас! – выкрикнул с галерки бывший директор Блэк. Северус фыркнул. Да уж пожалуйста. Станет он лезть в такие темные искусства только чтобы отойти в сторонку и дать кому-то другому… породить потомство с Проксимой. – Мне только нужно знать, если это в принципе возможно. – Да, да, – постаралась прийти в себя миссис Блэк. – То, что она приняла в тринадцать лет, называлось Эликсиром Тиресиаса. Ее внутренние системы полноценны, за исключением… того, что я называла. А что касается… лживого полукровки Волдеморта, – на одном дыхании добавила пожилая ведьма, – свои знания о том ритуале он почерпнул из “Свитка Осириса”. От входа налево, прямо, и третий стеллаж от стены, нижние полки, там хранятся черновики моего… Регулуса, он переводил “Свиток” для этого… этого мерзкого существа. Насколько я потом слышала, он использовал полученные от Регулуса знания для возвращения себе тела два года назад. В ее голосе брезгливость к Волдеморту странным образом переплеталась с гордостью, вероятно, за Регулуса. Хотя, может быть, и за богатство их библиотеки. – Кричер рассказал мне все, чем мой младший сын занимался перед… перед своей кончиной, – слова давались портретной леди тяжело, так что Северус старался их не упустить. – После того, как раскрылось, как именно Регулус погиб. Мы никогда не ограничивали наших детей в знаниях, мой мальчик все равно никогда бы не стал использовать на себе никакие гадости, написанные этим Герпием Злостным – когда он узнал, что Темный Лорд их использовал, он тут же отвернулся от него. Миссис Блэк промокнула глаза нарисованным платком, и тут же ни с того ни с сего посуровела. – Я очень надеюсь, что тобой движет не честолюбивое желание породнится с нашей семьей. И не пустое желание поэкспериментировать. Почти закатив глаза, Северус вздохнул. Он и не задумывался почти, для чего ему это. Продолжить род? Да в каком месте у него род. Вспомнить только папашу, и хочется отказаться от размножения в принципе, чтобы не нести эту гадость дальше. Стать известным как человек, который может помочь многим бесплодным ведьмам завести потомство? Тоже нет. Никто не должен знать секрет Проксимы, никогда, никоим образом. Даже если его работа принесла бы ему третий чертов Орден Мерлина: слишком велика была опасности для Проксимы потерять жизнь, которую она с таким трудом выцарапала у судьбы. И как вообще можно привести в мир человека для чего-то, этот человек сам решит, для чего он тут, когда вырастет. Просто он предвкушал саму возможность. Ни зачем. Ради самой цели. Может, отчасти потому что Проксима звучала очень расстроенно, когда говорила об этой проблеме. Как только теперь объяснить это портрету. – Миссис Блэк, я… – Зови меня Вальбурга, – перебила нарисованная леди, явно не в силах определиться со своими чувствами. – Вальбурга, – утомленно согласился волшебник, ощущая спазм в горле, мешающий продолжить. Не от чувств, а от полнейшего нежелания говорить об этом. И незнания как говорить об этом. – Я могу вам прямо здесь поклясться, что ничего из перечисленного вами меня не интересует. Теперь же спазм сжал его горло от одной только мысли, – как он просто хочет быть с Проксимой. Просто быть, просто с ней. Ничего больше, ничего кроме того, что у них будет. Но делиться этими вещами с неупокоенной семейкой Блэк он совершенно не собирался. – Хорошо, – Вальбурга, кажется, удовлетворилась или его ответом, или выражением его лица, и кивнула, горделиво выпрямляя спину. – В таком случае, мы даем тебе наше благословение на этот союз. Подавив рвущийся наружу ответ и удержав глаза от закатывания, Северус кивнул в ответ. – Спасибо. Ну, с неловкой частью покончено, можно и в библиотеку. Ах, да, еще одна вещь… – Я был бы признателен вам, если бы вы пока что сохранили все в тайне от Проксимы. Он бы добавил, что не хочет разочаровать ее, если у него в итоге ничего не получится, но портреты поняли это по-своему. – Не беспокойтесь, профессор Снейп, – заверил его развеселый, точно при нем высекли десяток студентов, Финеас Найджелус. – Мы не станем портить внучке сюрприз. Теперь уже его глаз судорожно задергался. Понадеявшись, что они этого не заметили, Северус выдал еще один вежливый крохотный дуэльный поклон, и вышел в ту же дверь, в которой ранее исчезла Проксима, в надежде отыскать библиотеку самостоятельно. Значит, налево, прямо, нижняя полка, “Свиток Осириса”... А это может сработать и для их проекта. Скопировать душу, создать тело, обеспечить волку и человеку отдельные условия существования к марту, – ну да, ну да, всего-то делов. Молодая женщина вздохнула и прислонилась к стене, ее неистово розовые волосы слегка погасли, выдавая усталость. Уложить спать накачанную сахаром восьмилетку было не так уж и просто. Неужели и она в этом возрасте была такой же гиперактивной? Стоит, наверное, лишний раз сказать спасибо маме… Хорошо, что Ремус все-таки пришел и оттянул немного внимания Далии на себя. Тонкс улыбнулась, посмотрев на листающего газету волшебника на своем диване. – А ты чего не пожелал ей спокойной ночи? – весело спросила она, присаживаясь рядом. – Я пожелал, когда она уходила наверх, ты же слышала, Дора. Он даже поднял взгляда, даже не шевельнулся, только напряг каждую мышцу. Что-то не так? Может, в “Пророке” опять пишут о каком-то происшествии? – Ох, Ремус, что ты как в первый раз рядом с ребенком, – засмеялась Тонкс, своей ладонью опуская страницу в его руках. – Детям нужно, чтобы их поцеловали на ночь и подоткнули одеяло… Но Ремус только отодвинулся от нее, выдергивая из ее рук свою газету и сворачивая ее. – Я – я не создан для такого, – пробормотал он. – Мне вообще лучше держаться подальше от детей. Молодая ведьма отчаянно и почти раздраженно выдохнула. Ну вот, опять он за свое. – Ремус, даже если бы ты захотел, ты не смог бы заразить ее ликантропией дважды. И ты очень нравишься ей. – Я никому не нравлюсь, – резковато возразил мужчина. Схватив его за руки, Тонкс слегка сжала пальцы. Ее волосы поменяли цвет трижды, с неопределенно русых на аквамариновые, а затем ярко-красные. – Еще как нравишься! Далия постоянно рассказывает, что в полнолуние ты ее утешал и лежал с ней свернувшись клубочком, – она умиленно улыбнулась. Люпин брезгливо скривился и попытался освободиться. – Скорее всего, волчьи инстинкты пробились через Ликантропное зелье. Далия ведь только ребенок и превращается в щенка. – Ты с такой готовностью отрицаешь все лучшее в себе, – с жаром заговорила Тонкс. – Ты же слышал, что сказали профессор и кузина Рокси, волк это не отдельная сущность, это ты сам. Ты сам, кто на самом деле не хочет остаться один! Кто хочет любить и быть любимым! Почему, почему ты продолжаешь настаивать, что это не так? Резко вырвавшись, волшебник вскочил на ноги, глядя ей в лицо больными глазами. – Потому что это не так! Я монстр, заразный монстр. Ликантропия это не милые пушистые собачки, это болезнь! Настолько серьезная, что родные отказываются от тебя, как отказались от Далии! – Но от тебя никто не отказывался! – Тонкс вскочила следом. – Твои родители пропихнули тебя в Хогвартс, чтобы ты получил образование, Дамблдор дал тебе работу, у тебя были друзья, у тебя есть… я. Мы тебя не отталкиваем, ты отталкиваешь нас. Ты отталкиваешь меня… Ее плечи бессильно опустились, а прическа снова стала скучным пучком мышастого цвета. – Ты не видела, как твои родители смотрели на меня, когда ты сказала им! – возразил Ремус, теперь гневно. – И ты думаешь, это из-за ликантропии, а не из-за твоей патологической нужды себя саботировать? – вырвалось у нее вместе с оранжевой вспышкой в волосах. – Думаешь, именно это вызвало их реакцию, а не тот факт, что ты был согласен с неправомерным заключением дяди Сириуса, или то, что ты никогда не навещал Гарри Поттера, сына твоего лучшего друга?.. Волшебник замер на месте, словно она его ударила. Она дернулась было вперед к нему, но осталась на месте, судорожно сжимая кулаки. Ей почти захотелось извиниться, но ведьма слишком хорошо понимала, что она права. И ее слишком раздражал его – да, постоянный самосаботаж. Ремус вздохнул и снова привычно сгорбился. – Я… я устал от этого разговора, Нимфадора. Ты меня просто не слышишь… Ее волосы снова вспыхнули красным, укорачиваясь и вставая торчком, как в школе. Он еще и разговор переводит! – Это ты меня не слышишь! Но Люпин уже отступал к двери. – Я пойду домой. Позови меня, если понадобится что-то срочное. Рухнув на диван, Тонкс скрыла лицо в ладонях. Она от души надеялась, что у кузины Рокси и профессора ничего не получится, и они просто расскажут, как ликантропия подорвала жизни этих троих. Она не сможет спокойно смотреть, как Ремус умирает ни за что.