Лес под защитой скал

      Когда Чжун Ли видит его впервые, кажется, что весь воздух из лёгких вышибает. Он — яркое пятно в статном Ли Юэ, слишком громкий, выделяющийся, неправильный. Его запах — смешание дождя и луговых трав, от которых голова кружится сильнее, чем от духоты. Лёгкий ветерок из другой страны, который разгоняет жару и дарит глоток прохлады со свободой. Это неправильно, нереально, этого быть не может и не должно. Но он слишком громко смеётся, вытирая с глаз несуществующие слезы, и оборачивается.       Первое, что думает о нем Чжун Ли — это мираж. Живые, настоящие люди не могут улыбаться насквозь пропитанной фальшью улыбкой. У них не бывает настолько пустых и мертвых глаз. А этот парень ему слегка заметно кивает и растворяется в толпе, словно его никогда и не существовало. Лишь лёгкий шлейф подсказывает, что он всё-таки был. Мужчина запоздало понимает, что не должен был слышать этот аромат в толпе, не должен был заметить чужую фигуру. Но он это сделал. И это разрушает практически основы его мировоззрения, впервые за шесть тысяч лет. Особенно когда он осознает истину.       Первое впечатление об их связи — ее не должно было существовать.       Они встречаются снова. Цисин устраивает какое-то мероприятие, которое Чжун Ли интересует постольку поскольку. Ему больше нравится тонкий аромат моры и чая от Нин Гуан, которая кутается в белый воротник из меха ласки. Это кажется немного забавным, с учётом того, что мужчина знает ее зверя. Насмешка ли над природой, желание ли подчеркнуть свою натуру — он не ведает и, признаться, не особо хочет. Ему важнее следить за Ху Тао, чтобы та не натворила бед. Но стоит в толпе мелькнуть рыжей макушке, а носу уловить аромат дождя на лесной поляне — Чжун Ли забывает обо всем.       Тот же самый парень стоит среди делегации из Снежной, и мужчине перепадает возможность рассмотреть иностранца внимательнее, подмечая мелкие детали. То, как рубашка с мундиром игриво открывает полоску подтянутого пресса, рукава небрежно закатаны, а ремешок ещё чуть-чуть и вопьется в бедро. Это дико: смотреть на кого-то столь долго, но убаюканный тысячелетия назад дракон сонно урчит и требует. Чжун Ли игнорирует его рычание и скрежет когтей, сосредоточившись на вкусе вина в своем бокале. Но дракон рычит громче, когда снежанин ловит в толпе его взгляд и снова улыбается. Как тогда, на рыночной площади, пусто и фальшиво. Приходится сдержанно кивнуть, прежде чем отвернуться. Дракон с каждым мгновением бушует всё сильнее, желая подчинить человеческое воплощение и забрать свое. Мужчина пытается, честно пытается заглушить и усыпить его мысленной лекцией о создании какой-то вазы. Это получается лишь спустя пять минут, и только аромат не позволяет звериной сущности уснуть с концами.       В конце концов, думает Чжун Ли, рассматривая уже старинный канделябр под потолком, связь должны чувствовать оба. И если парень к нему не подходит сам — значит ему это и не нужно. Возможно, он уже нашел себе кого-то лучше, кого смог полюбить. Все же найти истинного в огромном мире — невероятная удача. Кто будет обвинять молодой организм в том, что он уже отдал свое сердце другому?       Нин Гуан снова выходит на возвышение, читает какую-то речь, что проходит мимо мужчины, и отдает ту самую меховую накидку капитану Алькора. Громкие аплодисменты звучат так же фальшиво, как и смех снежанина, но мужчина действительно рад за Волю Небес. Стоит овациям и поздравлениям затихнуть, он покидает праздник. Чужой аромат становится невыносимым, и он сбегает, улыбаясь своим мыслям. Это жалко, трусливо, но даже древние могут чувствовать страх, боль и тоску. Никто не вправе их за это винить.       Второе, что он думает об этой связи — ее нужно поскорее оборвать. Однако, судьба играет явно против уставшего дракона. Тот самый снежанин приходит в Ваншен и с улыбкой говорит что-то про контракт с Фатуи. Чжун Ли, к своему стыду, совсем не пытается вслушаться в слова, пораженный открытием, которое предстало перед ним. К аромату дождя на поляне прибавляется слишком тихий и незаметный на первый взгляд запах крови. Дракону внутри он нравится, он сыто урчит, понимая лучше всего, что это значит. Чайльд же словно не замечает чужой отстранённости, обсуждая нелепую акцию на два гроба по цене одного с Ху Тао.       Мужчина смотрит на свою начальницу, когда та весело смеётся на чужой флирт, и не понимает. Омеги не могут флиртовать с омегами, это в корне неправильно, девчонка это знать должна. Пусть она и переступила порог юношества совершенно недавно, это все прописная истина, против которой не сможет пойти ни один человек. Природа всегда сильнее, она знает лучше. Пусть и не всегда.       А после ухода Чайльда Ху Тао удивлённо смотрит. Чжун Ли же словно поразили камнем, придавили к земле и выкачали из лёгких весь воздух снова. И на этот раз это уже не кажется мимолётным или незначительным фактом, это глубже и сильнее, отчего дракон ликует внутри, громоподобно рыча. Тарталья для всех пахнет, как бета, лишь он чувствует его истинный запах дождя и травы.       Теперь он считает эту связь интересной. Чайльд приглашает его в Глазурный Павильон раньше, чем Чжун Ли мог бы себе позволить. Мастерски оперирует ложью, скрывая свою заинтересованность в истинной природе другого, а глаза все так же мертвы. Мужчина думает, что возможно в них скрыто что-то ещё, но понять это сложно. Помогает разобраться с палочками для еды, покорно рассказывает обо всем, отвечает на вопросы и любуется. Открыто, не стараясь этого спрятать слишком, мысленно прочерчивая через чужие блеклые веснушки карту ночного неба. А потом улыбается, когда настает его череда задавать вопросы.       — Впервые кто-то не реагирует на мои феромоны.       — О, простите, сяньшен. Я совершенно не чувствую чужие запахи.       Кажется, что земля под ногами пропадает. Еда тут же теряет свой вкус, а чай — аромат. Даже дождь и трава уже не кажутся чем-то привлекательным. Чжун Ли не понимает, впервые за тысячелетия своей жизни. Дракон воет, словно его пронзили клинком, распотрошили, и это больно. Но не за него самого или за себя. Больнее во сто крат смотреть в опустошённое лицо, на котором не осталось и намека на, хоть и лживую, но улыбку. Ему страшно даже представлять, что должно было отбить у Тартальи нюх, что тому пришлось пережить в прошлом.       Он снова считает их связь ошибкой. Но он так же хочет ее инстинктивно исправить.       Их встречи становятся всё чаще. Через месяц Чайльд называет их уже друзьями, вызывает на бой, словно это какая-то игра. Чжун Ли ловит себя на мысли, что из него мог бы выйти замечательный альфа, защитник и отец. Ему бы больше подошла омега, которая сможет сгладить острые углы и разгладить шрамы нежными прикосновениями. Он все ещё не знает практически ничего о Тарталье, не спрашивает, лишь наблюдает и рассказывает о городе и его окрестностях.       Ещё через месяц он позволяет себе прикоснуться к чужим волосам, убирая из них опавший лист. Чайльд под этим прикосновением мимолётно подбирается и скалится. Этого хватает, чтобы весь воздух снова покинул лёгкие, а дракон заворчал в желании укротить чужого зверя, подчинить себе и сделать своим. Чжун Ли давит ему на горло, заставляя замолчать ещё на несколько часов, чтобы потом дома с отчаяньем утопающего кусать подушку, представляя вместо нее шею, покрытую веснушками. Член после каждого вечера отвратительно напряжён, отвратительно жаждущ. Мужчине противно от самого себя, когда он лежит в облаке пуха на изорванных своим желанием простынях. Ему хочется вонзить зубы в чужую кожу, испить кровь, разорвать мертвую метку и присвоить чужое тело себе. От омерзения хочется кричать и биться в агонии, но он лишь дышит чаще, понимая, что этого недостаточно.       Связь эта ему теперь тоже полностью омерзительна.       Чайльд признается в своей природе спонтанно. Слишком не к месту, выбивая почву из-под ног и воздух — из лёгких. Он говорит с таким презрением к самому себе, что Чжун Ли больно. Он хочет крепко прижать к себе, зарыться в волосы ладонью без перчатки и нежно перебирать пряди. Но он лишь подзывает официанта и заказывает несколько кувшинов вина. Тарталья смотрит признательно, улыбается уголками губ, и мужчина узнает в этом искренность. Дракон тихо урчит, сворачиваясь в клубочек. Его словно погладили этой искренностью по голове и почесали за ухом.       Они забывают об этом признании всего на несколько часов, чтобы позже, где-то в подворотне, отчаянно целоваться. Чайльд сжимает его плечо и шею так, словно хочет убить, а не признаться в чем-то более сокровенном, чем природа. Чжун Ли не сопротивляется, его хватка на талии не отличается от чужой по силе. Но в ней нет ничего от желания обладать, он лишь пытается заземлить их обоих. Аромат дождя и травы смешивается чем-то новым, что понять пока затуманенный алкоголем мозг не в силах.       Дракон протестующие рычит, когда мужчина насильно отрывает возбужденного Тарталью от себя. Скребётся в сознании, желая, но Чжун Ли лишь пытается дышать глубже и реже, чтобы не совершить непоправимую ошибку. А то, так и будет, если он отпустит себя, он не сомневается.       — Мы не должны торопиться.       — Но ты хочешь.       От чужой руки на ширинке из груди вырывается неконтролируемое рычание. Дыхание сбивается, потому что член тверд, и новый аромат становится глубже, ярче. Инстинкты кричат, требуют, но разум остаётся холодным даже сейчас. Потому что да, Чжун Ли знает Чайльда не так глубоко, как хотелось бы, но он уже знает.       Тарталья ненавидит свою природу. Презирает ее, относится снисходительно к желаниям и точно будет жалеть утром. Для того чтобы понимать это, не нужно знать его долгие годы, достаточно самому прожить несколько тысячелетий и встретить на своем пути бесчисленное множество таких же. Пазл в голове складывается медленно, алкоголь этому мешает, как и парень рядом. Особенно когда тот падает на колени перед Чжун Ли, смотря в глаза с вызовом и желанием.       Их связь точно не должна была существовать. Мужчина чувствует это с каждым мгновением всё сильнее. И падая рядом с Чайльдом на колени, с отчаяньем целуя чужие губы, он хочет ее уничтожить. Получается же наоборот, впервые в жизни по-настоящему влюбиться. Тем вечером у них ничего не уходит дальше поцелуев. Даже когда Тарталья оказывается в его кровати, Чжун Ли только заботливо накрывает изнурённое алкоголем и работой тело, уходя в соседнюю комнату. Утром, видя растрёпанного, слегка сконфуженного, но открытого Чайльда, он понимает, как верно поступил. От него все ещё пахнет алкоголем, но новый, так за ночь и не узнанный запах, пропадает без следа. Это немного обидно, чуть больше любопытно, но все же радует. Дракон и так мучал его всю ночь в ванной одними воспоминаниями. Мыслями, как хорошо бы смотрелся Тарталья в подворотне, прижатый лицом к стене. Стонущий от его члена, полностью подчинённый и нуждающийся в том, чтобы его наполнили. Это даже сейчас заставляет чувствовать себя виноватым и омерзительным.       — Что между нами теперь?       — Не знаю, Чайльд. Могу лишь сказать, что я влюблен в тебя.       Тот на признание ничего не отвечает, смотрит в свою тарелку и сжимает палочки сильнее, чем обычно. Чжун Ли хочет прикоснуться к напряжённым рукам, плечам, в тщетной попытке снять чужое напряжение. Но только дёргает пальцами, смотрит максимально открыто и искренне, чтобы показать всю свою душу в этом взгляде. Тарталья же лишь усмехается искренне и криво, словно ножом вырезали улыбку у него на щеке. Дракон скулит от боли снова, считает, что их отвергли, но мужчина видит больше. Голубые глаза не мертвые, вполне себе живые, пусть огонек в них и теплится едва-едва. Но для него это уже победа, та кроха искренности без вина и инстинктов. Дракон в итоге успокаивается сам, вспоминая, что его сущность не только требует и получает, когда желает. Он также обязан защищать и оберегать, даже если нужно — от себя. Чжун Ли облегчённо выдыхает, улыбаясь уголками губ.       Их связь - ошибка в системе мира, но она не первая у него. Но он надеется, что она станет последней и самой правильной.       Пазл все ещё отказывается складываться, Чайльд все ещё избегает их открытых прикосновений как огня, но словно учится привыкать. Не вздрагивает, не смотрит напряжённо, когда чужая рука поддерживает или убирает что-то с плеча. Криво улыбается, отказавшись от фальши, и смотрит дольше, чем раньше. Чжун Ли этому радуется, словно самому дорогому подарку, окутывая парня тонким шлейфом своего аромата каждое свое целомудренное прикосновение. Дракон утробно и счастливо урчит, словно желая свернуться на чужих коленях и дремать в запахе дождя и луговых трав. Ему уже совершенно не хочется обладать чужим телом, подчинять себе его разум и требовать больше, чем могут дать. Это чувствуется как глоток свежего воздуха, когда подушки уже не рвутся каждую ночь от острых зубов, а член не болит в тесноте штанов.       Но это совершенно не значит, что инстинкты решили, что с них достаточно пренебрежения. Чжун Ли все ещё хочет Чайльда так, как не хотел никого из своих любовников. Хочет покрывать светлую кожу своими метками и мягкими поцелуями. Хочет провести рукой по игриво приоткрытому прессу и целовать так долго, чтобы губы онемели. Хочет слышать звонкий, искренний смех, который будет срываться в стоны от правильного давления и прикосновения к нужному месту. Он просто хочет, чтобы парень хотел его в ответ. Хотя бы короткого поцелуя, но чужой взгляд никогда не задерживается на губах дольше положенного, Тарталья никогда не пытается стать ближе.       Мужчина понимает: ему нужно время, чтобы привыкнуть к чему-то, предполагает, что к нежности и чужой влюбленности. Даёт ему столько, сколько потребуется, не торопя и не подталкивая. Даёт свободу выбора и воли. Чтобы, когда Чайльд поймет, что ему это не нужно, что это лишнее, — просто ушел. И от этих мыслей хочется скулить уже ему, не отрицая этот исход, но не желая его. Потому что, если Чайльд уйдет, ему уже никто не нужен будет. Ни один аромат не заменит прохладу дождя, ни один взгляд не затмит тот, едва живой, но честный. Дракон скулит вместо него.       В итоге Чайльд однажды его целует. Мимолётное прикосновение губ к щеке, не больше, но кожа от этого прикосновения горит, как ожог. Чжун Ли не верит то ли ему, то ли себе, но улыбается подбадривающе, ловя взглядом полную благодарности улыбку и блеск в мертвых глазах. Его чуть больше, не так, как хотелось бы, но он есть, и от этого дракон внутри устраивает праздник, урча довольным котом. Мужчина урчать тоже готов, осторожно прикасаясь к чужим пальцам, ловя подрагивание. Парень не двигается, напряжённые плечи опускаются вниз, и он продолжает незаконченный разговор. Не отстраняясь.       Связь теплится под кожей, и разрывать ее совершенно не хочется.       В комнате шторы опущены, свет распространяют лишь свечи на прикроватных тумбах. Чжун Ли хочет сделать все правильно, аккуратно расстёгивая пуговицы на чужом мундире, смотря в глаза. Аромат дождя и травы снова разбавляет что-то третье, лёгкое и слегка сладковатое. Дракон утробно и довольно ворчит, ластится прикосновениями пальцев к чужой, покрытой редкими веснушками коже. Он хочет и видит это в ответ. Чайльд шумно и глубоко дышит, поддается прикосновениям, расставляя ноги шире, позволяя устроиться между ними. Тянет руки, путается в распущенных волосах, слегка дёргая за пряди. Его глаза мутны от похоти, тело дрожит, но он не сбегает. Внимательно наблюдает за чужими действиями, напрягаясь, когда прикосновения скользят ниже по прессу.       Чжун Ли видит, что это не напряжение от ожидания ласки. Тарталья явно ждёт чего-то другого, отчего дракон жалобно скулит. Мужчина скулить тоже готов, чувствуя кончиками пальцев болезненное смирение. Спускается лёгкими поцелуями по часто вздымающейся груди к животу. Прихватывает губами кожу, слегка прикасается зубами и смотрит со всей любовью, что под кожей пожаром полыхает. Тарталья этому взгляду не верит, по крайней мере — не до конца.       Член Чайльда совсем не маленький, удобно в руке ложится. Парня от такого прикосновения на кровати подбрасывает, с губ срывается первый стон. Чжун Ли улыбается уголками губ, целуя бедра, лаская. Двигает рукой медленно, размеренно, все ближе к возбуждению поцелуями подбираясь. Тарталья смотрит на него шало, впивается пальцами в волосы, то ли оторвать от себя пытаясь, то ли — притянуть туда, где желает эти губы ощутить. Мужчине подсказки не нужны, он касается губами головки, прихватывает и взгляд не отводит. Видит в ответном шок и океан удовольствия, от которого дракон рычит самодовольно и гордо. Будь его воля — горлом бы сразу насадился, наслаждение даря.       Но балом правит Чжун Ли и, совсем немного, Чайльд. Изящные пальцы волосы перебирают, пока у него между ног язык член ласкает, облизывая с явным наслаждением и вожделением. Парню это видеть дико, неправильно, но до ужаса приятно. Особенно когда мужчина руке поддается и обхватывает головку губами, принимая глубже. Тарталья чувствует чужой жар, стонет и отчаянно за волосы держится, чтобы за грань раньше времени не уйти. Только Чжун Ли его словно довести пытается, медленно двигая головой, к себе не прикасаясь. Все, до капли, внимание другому уделяет, заглатывая. Стон вибрациями в член отдается, Чайльд от этого умирать готов, чувствуя, как по бёдрам влага стекает. Инстинкты требуют оторвать от себя, на живот лечь и зад подставить. Умолять, чтобы взяли, грубо, права на чужое тело заявляя.       Дракон тоже умолять готов. Только его мольбы не инстинктам подчиняются, а жгучей любви. Она требует всего себя отдать, ласкать, в чужие руки вверяясь. Чжун Ли ее зову следует, медленно и тягуче двигаясь горлом на члене. Стонет от запахов, ощущения тяжести на языке и в мутные глаза заглядывает. Пальцами за тазовые косточки цепляется, позволяя двигаться так, как хочется. Тарталье словно крышу окончательно срывает, он чужую голову тянет ниже и ниже, заставляя каждый раз носом в лобок утыкаться. Мужчина от одного этого кончить готов, шире ноги расставляя. В штанах у него до боли тесно, хочется ширинку расстегнуть и несколькими движениями в кулак закончить. Вот только прикосновения разрывать желания нет. И только когда в горле чужая сперма чувствуется, глаза закрывает.       Чайльд на кровати — полный беспорядок. Руками лицо закрывает, дышит надрывно и дрожит. Чжун Ли его бедра ласково целует, забывая о саднящем горле, и комплиментами осыпает. От каждого его слова парень лишь сильнее дрожать начинает, а дыхание всхлипами прерывается. Мужчина ложится рядом, в крепкие объятия сгребает и в рыжие волосы целует. Тарталья за одежду хватается, корчится, ближе прижимаясь. А потом к шее поцелуями хаотичными припадает, словно перед смертью надышаться пытается. Дракон под лаской чужих губ расслабляется, в лужицу растекается и жмурится сыто. Чжун Ли ему вторит, пряди перебирая и кожу головы кончиками пальцев нежно лаская. Чайльд его благодарит за что-то, тихо, надрывно, когда губами к щекам прикасается. Губы у него — солёные, поцелуй нежный с привкусом слёз получается, но блеск в мёртвых глазах становится практически пожаром.       Чжун Ли чужие веснушки на щеках губами собирает, в уголках рта улыбку ловит и любит так, что слов описать это чувство не хватает. Связь между ними он любит тоже, подпитывая своей жизнью и чувствами.       Они говорят о своих отношениях долго, решая расставить все точки над «ё», пока запала хватает. Чайльд с чужим возбуждением помочь желает, но может лишь удивлённо брови вскинуть и рот приоткрыть. Мужчина хрипло смеётся, в нос другого целуя, и шепчет о том, что ему достаточно было и чужого удовольствия. Щеки в веснушках краснеют так ярко, что кажется — прикоснись и согреешься. Чжун Ли этому желанию следует, большими пальцами кожу поглаживая. Спускается лёгкими поцелуями от виска по скуле к щеке, чтобы новым поцелуем в нос на другую сторону перейти, все в обратном порядке повторяя. Тарталья под ласковыми прикосновениями полностью расслабляется, жмурится и широко-широко улыбается. За шею обнимает, чтобы на губах долгий и медленный поцелуй оставить.       Дракон тянется наружу, к чужой ласке тянется и тоже приласкать хочет. Чжун Ли едва слышно вздыхает в чужую макушку, обнимая Чайльда, когда тот спит. Обещает самому себе, что скоро обязательно откроется, только подождать нужно. Потому что парень все ещё не доверяет до конца, хоть и не прогоняет больше, сам в ответ тянется. Осторожно, медленно, но все же. Поторопиться — навсегда эту хрупкую их связь оборвать и снова дышать пустотой и одиночеством. Дракон слушается, на удивление, беспрекословно. Лишь утром Тарталья смеётся и говорит, что у мужчины снова глаза не человеческие.       — Снова?       — Иногда, когда ты смотришь на меня, они у тебя меняются. Красиво, знаешь?       Чжун Ли знает, ему это говорили миллионы раз, но с уст Чайльда слышать это невероятно приятно. Он аккуратно к нему тянется, обнимает со спины и оставляет поцелуй в щеку, улыбаясь. Трётся носом о плечо, аромат дождя и травы в сотый раз запоминая. Парень в руках смеётся, рукой в волосы зарывается и треплет, словно пса. Но мужчина вместе с драконом урчат громко, счастливо и довольно. А потом глаза распахивает и в чужое лицо заглянуть пытается. Тарталья его старания игнорирует, сам в объятиях разворачивается и куда-то в подбородок целует. Мертвые глаза даже мертвыми назвать уже сложно, в них столько огня озорства, что самому смеяться хочется.       — Значит, не змей, слава богу.       И Чжун Ли смеётся, лицо в чужом плече пряча. Чайльд его смеху вторит, за плечи обнимает и звучит так звонко, так прекрасно, что момент хочется навсегда в камне запечатлеть, чтобы не забыть. Связь тоже хочется в камень запечатлеть, чтобы на века вместе.       Кажется, предложение звучит действительно странно и внезапно. Тарталья чаем давится, кашляет надрывно, пытаясь проверить, что не оглох ли внезапно. Чжун Ли заботливо его по спине стучит, в ритм кашля попадая, да в лицо заглянуть пытается. Там шок написан не то чтобы заглавными буквами, настолько его много, что он единственной эмоцией кажется.       — Я правильно тебя расслышал? Ты предлагаешь взять тебя?       — Совершенно верно.       Чайльд слегка отстраняется и горло прочищает. Взгляд его по кухне мужчины скользит, ни за что не зацепляясь. От того, каким он снова кажется пустым, хочется скулить, но Чжун Ли позволяет это только дракону. Возвращается на место напротив и ответа ждёт, словно приговора. Знает, что его предложение — дикость, в которую никому не поверить, но ему хочется партнеру только удовольствие доставлять. Не принуждая к чему-либо и не требуя, видя, как этого хотят в ответ, только перейти грань до конца не решаются. Поэтому предложение с губ слетает неосознанно, но дракон внутри совершенно не протестует подчиниться своей паре.       — А если я соглашусь?       — Я не буду отступать. Я люблю тебя, и мне хотелось бы этого.       Чайльд молчит ещё несколько минут, рассматривая свой чай. Пальцы его громко в тишине стучат по поверхности стола, а лицо настолько сложное, что эмоций не разобрать. Они словно вернулись на несколько месяцев назад, когда весь он был совершенной загадкой для Чжун Ли. Дракон от этого ощущения скулит подбитым псом, хочет голову на колени положить и пальцы чужие в извинениях аккуратно вылизывать. Мужчина тоже готов прощения просить, пусть и не до конца понимает за что. Готов упасть на колени рядом со стулом Тартальи, пальцы его в перчатках целовать и шептать. Неважно что, главное — нарушить эту тишину, что ледяной кажется, готовую придавить их обоих глыбой льда и похоронить под собой на века. Только парень головой встряхивает, чай с шумом опускает и криво, открыто улыбается.       — Кажется, я не до конца рассказал историю своего детства.       Чжун Ли принимается слушать, меняя давно остывший чай на новый, добавляя сахара в чужую кружку. Слишком большую для традиций, но горячо любимую Чайльдом, и этот факт может быть намного важнее привычки и глупости, которыми можно иногда пренебречь. Даже если чай с двумя ложками сахара в таком объеме полностью свой вкус потеряет.       А Тарталья рассказывает, иногда по маленькому глотку чая делая. Плечи вверх поднимаются, спина кривится, но этот вид причиняет не так много боли, как слова. Дракон рычит гневно, скалится, на шипение срываясь. Хвост его туда-сюда ходит, по чешуе на боках бьёт, но это слишком незначительная боль. В нем клокочет ярость, которую Чжун Ли с ним на двоих делит, и его пиала с треском крошится на стол. Чайльд с удивлением смотрит на чужие, промокшие насквозь перчатки и встаёт беспорядок убрать. Мужчина не даёт ему от стола отойти, крепко в объятиях сжимая, словно к сердцу напрямую прижать хочет. Парень тихо ойкает от неожиданности, но со вздохом гладит по талии, улыбаясь. Пусто и фальшиво. Глаза его — снова два мертвых океана, в которые упадешь и всплыть уже никогда не получится, сколько не пытайся.       — Я в порядке. А тот ублюдок давно уже мертв.       Чжун Ли его словам не верит, обхватывая ладонями чужое лицо и быстрыми поцелуями кожу покрывая. Дракон ему тоже не верит, совершенно не успокоенный. Ему бы сейчас в небо взлететь да в Снежную отправиться, чужую могилу выискивая. Этот ублюдок не достоин в земле покоиться, его нужно разорвать на тысячи мелких ошмётков, чтобы и в посмертии ходил вечным калекой без шанса на возможное перерождение. Чайльд же снова вздыхает, чужие запястья руками перехватывая и осторожно от себя отрывая. Мужчина от этого инстинктивно дёргается, хочет носом в шею уткнуться и прокусить чужую, мёртвую метку, чтобы даже напоминание из этого мира стереть. Тарталья успокаивает его осторожными поцелуями в ладони, глаза прикрывая. Лицо его словно безмятежнее становится, но пустоты в нем намного больше. А потом сам чужой щеки касается, нежно под глазом большим пальцем скользя. Улыбается неловко, отчаянно, но живо, отчего гнев понемногу проходит. Дракон с ворчанием сворачивается, продолжая нервно бить кончиком хвоста по всему вокруг.       — У тебя опять глаза изменились. Но сейчас они… О боги.       Чжун Ли не хочет слушать, что с ними не так. Рвано выдыхает, прижимается лицом к плечу и скулит от осознания собственной беспомощности. Он даже догадаться сам не смог, пазл откладывая на неопределенный срок, пока окончательно не забыл. И сейчас, узнав все, хочет только целовать-целовать-целовать чужие веснушки, чертить на них карту звёздного неба и спрятать от жестокого мира в уютной пещере. Дракон эти желания разделяет, требует их исполнить, но знает, что его не услышат и не послушают. Чайльд сильный, Чайльд пережил свое прошлое и отпустить постарался. Он альфой родился, милым, маленьким волчонком, который своих братьев и сестер постоянно защищать был готов. Только себя защитить не смог, когда его схватил тот, кто сильнее, старше. А Чжун Ли рядом не было, он тоже защитить не смог, когда природу его пары ломали против воли, все права на выбор себе забирая. Три дня, как можно выдержать три дня этих мук, когда тебя постоянно оплодотворить пытаются?       Мужчина с отчаяньем в чужую одежду зубами цепляется, себя удержать пытаясь. Рука в волосах заземлить пытается, но от ее нежности скулить хочется лишь громче, от бессилия собственного в рыдания сорваться. Слезы в гнев он давно обращать научился, наоборот, оказывается, работает не намного сложнее. Чайльд опять вздыхает, за подбородок чужое лицо поднимая, и губами с щек влагу убрать пытается. Мягко толкает в сторону стола, рукой на грудь надавливает и с уголка губ вниз поцелуями спускается. Чжун Ли глаза закрывает и за плечи чужие хватается, когда кожу на шее зубами аккуратно прихватывают, слабый след оставляя. Неловко смеётся, от рук на боках заметно вздрагивая, и в спальню перебраться предлагает. Ему тут же руку подают, встать помогают и в губы поцелуем нежным впиваются. И целуют всю дорогу, попутно в пуговицах путаясь, рубашку оставляя где-то по пути.       Они целуются жадно, в мягкой кровати утопая. Мужчина полностью контроль в чужие руки отдает, голову закидывая назад, пока губы по открытой шее скользят, а пальцы с ширинкой возятся. Сам стягивает с Чайльда одежду, цепляется за плечи, когда прикосновения слишком чувственными получаются, и тихо стонет. Жмурится, ноги разводит, когда пальцы по коже на внутренней стороне скользят. Дракон инициативу перехватить не пытается, полностью происходящее одобряя, даже когда чужие пальцы во рту оказываются. Чжун Ли тянется под подушки, где заранее спрятал на всякий случай смазку, и протягивает Тарталье, подбадривающе улыбаясь. За это его пальцы поцелуями покрывают, на запястье спускаясь. Урчание от ласки с губ непроизвольно срывается, и от этого голубые глаза сияют ещё ярче и прекраснее. И это лучшая награда, когда Чайльд снова искренен, открыт и прятаться не собирается. Дракон с этим полностью и бесповоротно соглашается.       От происходящего связь, кажется, только прочнее становится, под кожу окончательно проникая.