Никогда-нибудь

— И однажды мне захотелось обнять тебя со всей нежностью, со всей невыносимой печалью… Добрый ребёнок, ласковое солнце, что же с тобой случилось?

. . .

В неведении было хорошо. В неведении было прекрасно… это словно что-то из ушедшего прошлого. Когда из сладкого сновидения вырывают под утро вместе с жарким солнечными лучами добрые и такие же тёплые руки королевы-матери. Но и такое пробуждение приносило лишь одну радость и нескончаемое желание целовать их. Эти добрые руки, что всегда мягко гладили и убирали упавшие на лоб волосы. Эти руки, что всегда медленно пробирались и щекотали, заставляя проснуться уже от звонкого, яркого смеха. И то всегда было пробуждение, что сильнее всех ожиданий. Потому что само было ожиданием и предзнаменованием ещё одного прекрасного и счастливого дня. Но сейчас его будят совсем не нежные и тёплые руки. Его будят сухие, жаркие, что внаглую вцепились в собственные и не желают отпускать. И принц Джено, наконец выныривая из умиротворённого и давно забытого спокойствия, вдруг спохватывается и резко, заученным движением, ещё даже не успев открыть глаза, а действует по заученному. Просто, но резко ударяет ногой по шее предполагаемого нарушителя спокойствия — никак очередной посланный Каем. — Дьявол тебя побери, зима!!! Принц, садится в кровати и смотрит уже осмысленно перед собой. А когда слышит с чего-то знакомый голос и совсем незнакомую тень, то вконец просыпается. Он свешивается с большой своей кровати и заинтересованно наблюдает за Мином, что разлёгся на ковре и переводит дыхание. — Неплохая подготовка… — прокашливаясь, задумчиво произносит Мин. Он рассматривает потолок, а принц с нескончаемым удивлением — его. И по крупицам восстанавливает прошедший день и последние воспоминания. Будто бы продирается сквозь терновый сад — настолько не хочется возвращаться после столь приятной ночи в омрачённые дни. Но вот он гуляет по воспоминаниям, встречает этого взбалмошного и непонятного Мина — и все былые стены самообладания и деланного равновесия принца Джено рушатся одна за другой. Решить для себя, хорошо это или плохо, принц откладывает на потом. — О, прошу прощения! — искренне сожалеет он и в одно мгновение оказывается рядом и протягивает руку. — Мне очень жаль. Я по утрам не всегда отвечаю за свои действия. — И я это заметил, — хмыкает Мин, отказываясь от помощи. — Не советую сейчас переносить какую-либо силу на тело. Принц Джено не успевает даже поинтересоваться, к чему это сейчас было высказывание, как Мин объясняет всё одним кивком. И теперь принц с ещё большим удивлением рассматривает свою руку. Вернее то, что теперь украшает её. — Это защитная руна, — просто объясняет Мин. — Самая сильная из существующих. Мне пришлось это сделать… — Это!.. так… — не находится со словами принц, больше увлечённый изучением. — Но почему же тогда в твоём голосе я слышу извинения? — Пришлось жечь королевскую кожу… примитивным и плебейским огнём, — насмешливо произносит Мин. И принцу в одночасье становится понятным сие изменение в голосе. Но как бы хотелось ему именно в этот миг прятать улыбку, а не выдавать свой испуг! — О, так ты познакомился с его светлостью… этим Каем? — старается как можно проще произнести принц. — Я с ним знакомился? — выгибает бровь Мин. — Это он приходил представляться, но никак не я к нему. Так мы немного поговорили, и твой советик познакомился со мной. И если принц до этого думал, что его сложно привести в чистое удивление, кроме узнаваний рун, то одна только самоуверенность Мина теперь заставляет забыть все слова. Никогда принц Джено ещё не видел подобного в их королевстве, никогда! И это невообразимо начинает тянуть в свой омут. — Признаться, я разочарован… — вздыхая, говорит Мин и снова почти собственнически хватает руку принца: — Позволь, я не закончил… И, к слову о сов… — Все южане такие? — перебивает принц с замиранием сердца. Он даже нисколько не сопротивляется подобному обращению с собой и следующим самоволием. Он просто безгранично в изумлении и уже во власти одного нового человека в своём королевстве… в своей жизни. Или же просто до конца не проснулся. И по уму это должно бить в тревоге все чувства и устои, но принц настолько завлечён и удивлён, что закрывается от здравого рассудка. — Какие южане? — спрашивает Мин. — Я один такой. Произносит совсем незаинтересованно и как в одно слово. Он больше занят тем, что нашёптывает в перерывах на совсем не знаком принцу Джено языке. Говорит так тихо и ровно столько же пугающе, насколько увлекающе для принца, ещё никогда в своей жизни не видевшего подобного. Но даже он, что совсем не знаком с чистой магией в её проявлении, сейчас полностью уверен — это перед ним что-то другое. Другое и поистине сильно, если не сильнее простых чар. — Что, совсем не чувствуешь? — усмехается Мин и вырывает принца из забытья. — А что должен был? — Обязательно, — неправильно понимает принца Мин. — Это нестерпимая и жгучая, сжирающая тебя всего боль, даже когда касается она малейшего участка твоего тела. — Откуда ты знаешь? — ловит на слове его принц Джено. — Я на тебе ни одного подобного письмена не видел даже. — Ты смотришь на многое, — хмурится Мин. — Только не видишь и не умеешь читать, что тебе открывается. А принц уже было видит это незначительное изменение в лице у Мина, как допускает огромную ошибку, когда чувствует озарение догадкой, сбивающей с настроя. — Так старик не лгал! — Отчасти, — дёргает бровями Мин. — И где же именно он был правдив? — допытается принц. Кажется, Мин заканчивает со своими ухищрениями без сопровождающих, рассказываемых в легендах сверкающих приукрашений волшебству. Он просто отпускает руку принца, как незаинтересованный больше. — А… вот и думай! — сначала задумывается, а потом резко обрывает Мин. — Вот и думай, где это было. Ты это знаешь, так угадай сейчас. — Но я не знаю! — честно восклицает принц. — Как же я могу вот так взять и… Что за глупости вообще, Мин? Я не угадывать тебе тут… Мин отходит на пару шагов, направляется к стулу, резко подбирая с него что-то. И только спустя растягиваемые и оттого долго обдумываемые минуты принц Джено соображает, что же было в не так. Запоздало отворачивается, чтобы не углядеть только, как Мин совсем беззастенчиво и спокойно зашнуровывает широкую чёрную рубаху. И это действие мгновенно запечатлевается в нетронутой памяти юного принца. Потому что с малых лет заучено, а после и повторено на учениях — и неслыханной дерзостью было нарушить устои этикета и позабыть о заповедях скромности. Никто в их королевстве никогда не позволял себе подобного, никто не носил открытых одежд, а в почёте было множество слоёв изысканных тканей, что хранили тепло тела и защищали от извечных холодов. Но ещё сильнее удивляет принца цвет одежды Мина. Тот угольно-чёрный, и совсем непонятно, где тот смог достать такие вещи, потому как — запрещённое издавна. «Дикарь», — мгновенно проносится ярким осуждением в мыслях у принца. Но осуждает он, сдаваясь восхищению. — К слову о твоём Совете… Мин подходит к принцу, по пути заправляя рубаху за пояс штанов. Кажется, что его совсем не стесняют подобные действия, в то время как сам принц хочет громко осудить Мина и научить правилам. Но всё, что он может в этот миг, так это просто отводить смущённый взгляд и пытаться смотреть куда угодно, но только не на манящий своей необыкновенностью и редкостью цвет… одежды, да. — Мы встретились и поговорили, — продолжает Мин, так и не заметив короткого осуждения к себе. — Совсем не удивлюсь, если на твоих условиях, — не удерживается от язвительностям принц и закатывает глаза. — Мы так мало знакомы, мой принц, но ты уже так хорошо меня знаешь! — довольно произносит Мин. И снова заставляет чувствовать этот жар. Похоже, ты ошибся, думает принц Джено невольно. Потому что ощущает, как только одно лицо начинает его гореть даже от простых слов Мина, куда уж там выжженной руне на коже! — Хватит так говорить! — не выдерживает принц Джено. — Как? — искренне удивляется в свою очередь Мин. О, он сведёт его с ума, принц Джено уверен в этом. Настолько же, как он теряется от невиданной наглости, настолько же и вмиг вспыхивает от самовольства по отношению к его высочеству. — Я не твой принц! — возмущённо произносит он. — И я не давал тебе такого разрешения!.. — Как и я тебе… мой принц, — тише произносит в ответ. — Зови меня моим именем, прошу. — Разве я что неправильно говорю? — хмурится принц. — Но если и неправильно, так исправь меня. Назови мне сам его. — Ты уже знаешь всё, — отвечает Мин так, будто его не волнует ничего. — Как я могу знать?! — тут же протестует принц. — Мы знакомы всего ничего, лишь только день… Я совершенно не знаю о тебе ничего! — Ты всё знаешь, — снова невозмутимо отвечает Мин, обходя принца. — Тебе осталось лишь только всё вспомнить. Научись этому, как сумел приручить самый ценный дар всех народов… И не лги мне больше. Принц поворачивается за ним. — О чём ты говоришь? — как добиваясь беспомощного ответа, всплескивает руками он. — Я не знаю совершенно ничего! Да и неоткуда… запрещено же… — О, а вот эту глупость мне и хотелось бы обговорить с единственным здравомыслящим человеком в этом месте! Мин резко сворачивает со своего направления к двери и оборачивается к застывшему принцу Джено. — У меня по часам расписан день, — находится с ответом принц. — А разговор с тобой о происходящих глупостях займёт более дня. Внезапно Мин смеётся так, будто принц сказал небывалую по величию шутку. — Я в тебе и не сомневался, мой принц, — хлопает резко он в ладоши. — Непревзойдённый ум! Для меня честь быть твоим наставником!.. И принц, заслышав слово, что как нож на сердце, мгновенно изменяется в настрое. — Погоди-погоди! — не понимает он. — Какой ещё один на… И тут его на середине слов как озаряет. Видимо, что все эти изменения рисуются и на лице принца, раз он снова теряется, когда видит растягивающиеся в хищной улыбке губы Мина. — Я… — потерянно выставляет руку вперёд принц Джено. — Я, похоже, в жизни не смогу угадать, как ты подобное провернул Мин! И, честно… как бы я не хотел такого произносить, даже больше!.. Ни за что бы не признался, так и не позволил бы себе говорить, но меня уже безгранично восхищает твоё неподобающее поведение. Никогда не встречал, кому бы было подобное к лицу! Мин же всецело не оценивает первой откровенности принца за долгое время. И вместо этого он насмешливо взвешивает в своих руках невидимые слова, ещё и думает… — Это похвала? — выгибает он бровь. — Смеешь сомневаться в моих наставнических способностях? — Говоришь точно как сотни до тебя, — без воодушевлений произносит принц, скосив глаза в сторону. — Но я прощаю тебе это. — Вот как… — задирает подбородок выше Мин. — Но я хотя бы знаю, о чём говорю. — Вот поэтому я и передумал, — кивает принц, подходя ближе и переходя на шёпот. — Потому что ты, такой и… И у него почти слетают с языка слова, где хочется так и сказать: «Дикарь!» Но принц удерживает себя, сжимая кулаки. Вот только его серьёзность не встречает ответа. — Какой, мой принц? — сощуривает хитро глаза Мин, явно уловив совсем не то. — Каким ты меня видишь? Ответь тогда мне. Но принц упрямо молчит, смотря в глаза напротив. Признаваться больше не хочется, а лгать Мину, точно уже знает — выйдет дороже. — Хорошо… — понимает по-своему Мин. — Хорошо… Но даже и думать не смей, что я хоть малейше буду походить на прежних твоих…наставников. На последнем слове он не удерживает себя от того, чтобы скривить губы и показать всё своё неодобрение. — Я хочу, чтобы ты научил меня магии! Наконец принц собравшись с духом, выпаливает слова единственного желания, даже не придав его привычному обдумыванию. Это нечто, что мгновенно пришло и пересилило всю выстроенную на порядке сущность принца Джено. И вновь он не хочет противиться подобному, потому как уже знает — только не с Мином. Кажется, что тот просто не позволит. Вот только сейчас Мин точного ответа не даёт. Он долго и вкрадчиво смотрит, будто насквозь. Словно ищет пробоины в стойкости принца, словно проверяет на прочность его уверенность. А потом резко оказывается совсем близко к принцу. — Следи за своим языком, — как на одном дыхании произносит он, горячо обжигая. — Или совсем позабыл, что не один здесь больше?.. И магии научить я тебя не смогу. Потому что как научу тому, чего нет у самого? — Но ты же!.. — восклицает принц в неверии. — Как же… Вот это всё! И эта… руна! — Уверяю тебя, — Мин в отрицании качает головой. — У меня ничего нет, кроме прошлых знаний о ней. Уж поверь, я пустой… Даже и эта собака уже убедилась и перестала скакать со своим амулетиком вокруг меня. Могу сказать, что у меня сегодня первый спокойный день… — Это ты… про Кая? — заминается принц Джено. — А, так вот как его зовут, — усмехается Мин. — Никак не могу запомнить это имя, такое странное! — В прошлом он Чонин. И принц отворачивается. Тем самым он даёт понять, чтобы Мин не заставлял его вспоминать всё то, что было ранее. Не сейчас. В любой другой момент — да, но только не сейчас. Он ещё не готов. — Совет мне рассказал, — словно понимает Мин и говорит сам. — Он вообще про многое рассказал. Знаешь, у нас было время… скажем так, обсудить новые сложившиеся обстоятельства. За три дня я успел не только здесь обжиться, а уже и возненавидеть многое. Если не всё. — Три дня?! — поражается принц. — Это я… столько… — Верно, мой принц, — улыбается вдруг мягко Мин. — Но позволь спросить, что тебе такого сегодня снилось после руны защиты? Нет, не пойми неправильно, после неё всегда так, но!.. Всё же редко так улыбается во сне, как ты… Что тебе снилось, расскажи? Поистине прекрасное зрелище. — Никто! — резко и даже излишне отвечает принц, тут же сменяясь в настроении. — То есть… ничего! Я хотел сказать — ничего. Ничего и никого. И он снова круто разворачивается, лишь бы Мин не приставал с расспросами. Но напрасно принц подумал о нём плохо, Мин всё так же молчит. И уже его молчании заставляет принца сожалеть о лишней грубости. — Давно так хорошо не спал, — решает принц отшутиться. — И ещё бы так проспал лет сто! — Уж поверь мне, мой принц, — невесело усмехается Мин. — Знай ты, что это такое в действительности же, то не говорил бы так. Заинтересованный одной лишь только короткой фразой, принц снова возвращается вниманием к Мину. — Об этом вы с Советом разговаривали? — спрашивает он. Мин усмехается, но в глазах его — нисколько и тени улыбки не мелькнёт. — Советнички твои совсем с ума посходили от непосильной работы, — говорит он. — Придумали себе какого-то местного геро… вернее, злодея, и носятся с ним, обвешав мистическими злодеяниями. Самыми разными, начиная от потепления на северной земле и заканчивая обескровленным и удушенным скотом. Но, признаюсь, слушать их забавно, давно я так не смеялся! У меня даже живот заболел. «Вообще-то там была рана», — мысленно сокрушается принц. — Но это правда! — уверяет Мина он. — По крайней мере то, что Всадник существует. — Представляешь, мой принц!.. — не слушает Мин. — Уверяли даже, что и моим разумом этот злодей смел завладеть на долгие года. Что?.. Ты не удивлён, мой принц? А я вот был да. Потому что это как надо так придумать-то! Верно не зря советнички едят пищу для ума. — Вот только она им не помогает, — не удерживается от колкости принц, вдруг уверенный, что найдёт понимание. И он его находит. Улавливает это незримое изменение, чувствует словно натянутую нить в завязавшихся так просто отношениях, даже когда Мин ничего не показывает. Наоборот, он ступает в права и нескончаемо гордится собой и хвалится, чем заставляет чувствовать принца Джено внезапную и будто бы позабытую теплоту, от которой давно скрывался и бежал. Поэтому многое и прощает взбалмошному и неуправляемому его высочеству. — Ты, давай, собирайся-собирайся, — подталкивает тем временем Мин принца к шкафу. — Тебе, видимо, и невдомёк, — смеётся принц Джено, — что меня с утра уже должен ждать костюм. Приготовленный… Слуги! И спустя мгновение становится слышимым деловитый топот грубых башмаков и шелест длинных сборчатых юбок. Несколько служанок, словно выжидая где-то поблизости, ожидая оклика, сейчас быстро входят в покои принца. На их руках, как и было всегда до, как заведено, несколько нарядов для этого утра. Вот только сегодня появляется одно нарушающее «но»… Смиренно опущенные взгляды неожиданно проблескивают в поднятой на миг голове, а следом даже раздаётся приветствие некого «господина Мина». Принц недоумевает. Но не потому, что слуги проявляют себя, как и подобало, совсем нет. Принцу Джено снова нисколько не нравится то, как он оказался опять позади событий всех, а обещал себе, что будет первым. — Разленились, однако, короли через сто лет, — раздражается Мин и взмахивает рукой: — Не надо слуг! Вышли!.. Так, нет… Вернулись обратно! Одежду оставьте. А теперь вот вышли. Сам он, конечно же, и не думает о том, чтобы приготовить одежду. А вместо этого совсем уж нагло и самовольно садится, нет, даже плюхается на кровать, удобно закладывая руки за голову, ногу на ногу ещё закидывает. И принимается раздавать указания. — Я научу тебя самостоятельности, наследник зимы. — Почему зимы? — с удивлением улавливает незнакомое выражение принц. — Раньше мы всегда так говорили, — пожимает плечом Мин. Но теперь принцу открывается новое. Он правда начинает видеть. Вот пока это совсем не относящиеся к магии, а просто человеческие мысли. И он как никогда ясно понимает, что Мин скрывается и прячется, а всё, что связанно с прошедшим миром и без него, — причиняет нестерпимую боль. Она таится в глубине души, и отблески её — только в отводимом в сторону взгляде. Но и в то же время Мин прекрасно справляется с этим сокрытием, кидая раздразнивающие насмешливые взгляды и присвистывания. — Знаешь, я не желаю одеваться под пристальными разглядыванием! — уже сердится принц. — Мне нужно знать всё, чтобы прекрасно справляться со своей наставнической должностью, — невозмутимо отвечает Мин, без стеснения скользя непонятными взглядами. — Мне совсем не понравилось то, какое описание выдал Совет про наследника зимы. И я решил сам всё узнать от начала и до… — Но это не значит, что нужно следовать за мной и за ширму! — восклицает принц и выталкивает Мина обратно. — Приказываю тебе оставить меня! Как быстро идёт и разворачивается время — принц Джено не успевает удивляться. Вот только недавно он ждал пробуждения, а сейчас уже сам скрывается и бегает от Мина. Правда, несколько при других обстоятельствах, но это всё не суть, когда у того — ни малейших понятий о личных границах. Он вторгается, он рушит всё на своём пути. И это нисколько не приукрашено. — Хватит рассматривать меня как!.. — не выдерживает принц исследующего взгляда. — Да я даже не знаю, как что! «Но обязательно придумаю!» — остаётся в мыслях и неохваченным. — О, правда? — удивляется Мин. — Что-то не припомню, чтобы тебе мешало даже моё бессознательное сознание и предсмертное состояние, чтобы облапать всего. Я бы даже сказал, что зимний принц не отступает и идёт до конца… Если ты понимаешь, о чём я… Понять эти в хитром прищуре взгляды, что Мин так и продолжает бросать, принц не может. Для его же сознания, что ещё не встречалось с подобным, и нет более верного понятия, как только своё. — Это было всё в научных целях! — невозмутимо стоит на своём принц Джено. — Так вот теперь как это называется, — усмехается Мин. — Ну, да-а, многое объясняет, конечно… — Прекрати издеваться! — почти взвывает принц от бессилия. — О, небеса, ты невыносим! — Так не нужно было вносить, — пожимает плечами Мин. — Но ты сам приказал, мой принц. Приручил, так сказать… Спас мою жизнь, поэтому я теперь обязан тебе своей. — Хватит смеяться надо мной! — И в мыслях не было, мой принц… — чуть тише и сбавив напор, отвечает Мин. Принц Джено отвлекается от очередных пустых слов Мина за тем, как с полнейшей невозмутимостью в лице проходит мимо принесённой одежды. Всё-таки за последние годы обитания в этом замке он научился многому, что осталось не во власти Совета. Даже подобная мелочь доставляет невообразимое удовольствие, лишь стоит только понять, что где-то у него нет управления. Принц выхватывает из приготовленного костюма светлую рубаху и кожаные штаны, что предназначались лишь только для тренировочного поля, но никак, чтобы провести в них целый день учений. Но кто сказал, что его своенравное высочество будет верным одним словам и указаниям наставников?.. И стоит в мыслях проскочить надоевшему упоминанию, как принц даже останавливается на месте, не торопясь выходить. Кажется, именно в это мгновение он мечтает обдумать всё сложившееся в кратчайший срок и вынести урок. Думал, что проснулся, а, оказывается, долго ещё до того, как голова начнёт работать в полную силу. К такому решению приходит принц Джено, когда не понимает, почему же с новым человеком в жизни он не ведёт себя осторожно, а позволяет даже доходить до бессмысленных и бестолковых глупостей. Где же его выдержка, где всё его воспитание? Куда всё ушло, стоило только этому дикому южанину открыть рот и раздавать указы, выгодные только самому себе? Но принц был бы в негодовании с таким отношением, если бы тот обходился подобным образом с его домом. Вот только не дом больше это. — Мой принц, мой принц… чего заладил? — кривит губы принц Джено, выходя к Мину. Он честно ожидал увидеть его развалившегося в кровати и совсем ничего не делающего, но нет. Тот словно вырастает из ниоткуда перед принцем Джено. — Ты совсем не слушаешь то, что тебе говорят, — нахмурившись, отвечает Мин. — О, святые небеса! — закатывает принц глаза. — Только утро, а… — Уже и полдень прошёл, — напоминает Мин. — Скоро ужин будут подавать. — Хорошо!.. — не выдерживает принц Джено и срывается. — Только день, а ты успел порядком меня утомить своими шутками! Прошу, оставь их на вечер. А лучше вообще оставь. И забудь. Подобные не для этого места, здесь ты не встретишь понимания. И даже если у вас ранее это было привычным, то на Севере ничего не приветствуется… Я не приветствую. И твёрдо сказав последнее слово, принц переводит дыхание. Но, видимо, он и вправду зашёл слишком далеко, не чувствуя своих границ. И если раньше когда подобное говорил кому-то из новых прибывших в королевство, кто не пришёлся по душе принца, то встречал всегда лишь потускневший взгляд под изломом вверх тонких бровей. Сейчас же принц снова удивляется, когда в ответ на свои слова видит, казалось бы, такой прошлый тёмный взгляд. Но изменения есть, и они только в темноте. Темнота, которая раньше была мягкой и затягивающей, сейчас просто тёмная. Не добрая и не злая, просто бессердечная. — Хорошо, — просто отвечает Мин. Но он склоняет голову, и только сейчас принц Джено понимает. Всё понимает. Но ты сам приказал, бьют набатом прошлые слова. — Хорошо, — снова повторяет Мин. — Я скажу тебе нечто важное для меня после… Когда-нибудь, когда-нибудь, никогда-нибудь… он повторяет как в забытье. — В любом случае, — говорит он. — сейчас это не так важно, как ваш привычный распорядок дня. Пойдёмте, учитель уже ждёт вас. И Мин резко разворачивается. Смотрит в направлении к выходу из королевских покоев, закладывает руки за спину, выпрямляется и без лишних более слов следует до двери. И принцу Джено не остаётся ничего, кроме как проследовать за ним, чувствуя нечто необъяснимое и непонятное где-то в глубине своей души.

. . .

Следующее утро принц Джено встречает снова не так, как было в его устоявшемся порядке. С всё потому, что просыпается он сам. И от тишины. Нет, и до этого всегда вставал с первыми лучами скудного солнца, это выучено в принце. После же сразу встречался с наставником, что уже поджидал у дверей, держа в руках свёрнутую бумагу. И был в той, как обычно, расписан порядок дня. И принц следовал бы ему, усердно занимаясь или повторяя пройденный материал. И так должно было быть и сегодняшним утром, ведь накануне с Мином они почти полно обговорили это дело. Почти — потому что тот наотрез отказался выслушивать что-либо касающееся дел во время ужина. Но принц был упрям. Он говорил, говорил и говорил и вконец добился своего — Мин согласно бросил: «Будь по-твоему, зима». Что уже по узнанному для принца означало одно — безоговорочное повиновение. Вот только сейчас, стоя перед плотно запертыми дверями наставника, принц с обострившимися сожалением понимает — был отведён вокруг пальца, обманут. Недоумение овладеваем им на долгие минуты, что затягивает и затягивают в пучину размышлений. Но и с ними принц бодро расплавляется, стоит ему сбросить с себя эти оковы мыслей и, вмиг приходя в рассерженность, толкнуть дверь даже не рукой, а ногой. И та сразу же подаётся, хлёстко звякнув сброшенным замком. И в единый миг всё застывает. Принц даже ненамного теряется, стоит ему пропастях истинно в сонное царство. Комната такой и кажется из-за одних только плотно закрытых окон, через которые так и просится, пробивается солнце. В некоторых местах, разрезая собой так легко белые, сильные и мощные колонны, в воздухе блестит свет. Он удерживает в себе плавающую редкую пыль, сверкает и переливается, а принц может поклясться — выбирал же себе комнату с лучшим видом. Но почему-то лучшие вид совсем не в его покоях, а всего лишь наставника. Наставника, которого, к слову, принц так и не находит уже вставшим и готовым к новому дню. Он поначалу честно подумал, что Мин исправился и покорно дожидался пробуждения принца в коридоре, снова не смея тревожить. И принц сам спешно собрался, чтобы пойти тому навстречу. Но и тут прогадал: ни у дверей, ни в длинном и светлом коридоре не увидел чёрной мелькнувшей тени его нового наставника. И тогда же принц решился навестить Мина сам, предчувствуя что-то необъяснимое, но верное. Нашёл он того всё ещё спящим. Без стеснения, резко рассердившись, принц в пару шагов оказывается рядом с большой кроватью. И сразу же застывает, всё ещё неспособный привыкнуть к подобному. Осторожно, тихо, невесомо подходя ближе, принц лишь только наблюдает, не зная, как же ему правильно поступить. Всё здравомыслие отчаянно приказывает без сожалений будить, но обретшая права неуверенность вкрадчиво спрашивает: как же принц просто так позволит себе взять и дотронуться до чужой обнажённой спины, отчего-то широкой и не внушающей доверия. Мин спит, лёжа на животе и обеими руками обхватив подушку под собой. Один малый, но такой яркий, пробившийся луч солнца запросто разрезает его по поясу напополам, но тот даже и не чувствует ничего. Всё по-прежнему предаётся снам, что завладели им всем, отчего и яркое солнце не может пробудить его. И поэтому решается принц Джено. Осторожно, будто это открытый огонь, он протягивает руку и тут же её одёргивает. Вторая попытка тоже не увенчивается успехом — он просто замирает с протянутой рукой в паре движений и не смеет снова тревожить. С последней попыткой он говорит себе, больше напоминает, что достаточно узнал о Минете за прошедший день и прошлые выходки. Ведь вполне возможно, что и сейчас он не спит, лишь только притворяется, с насмешкой следя за чуть потерявшимся в себе принце. И этим доводом принц заставляет себя воспрянуть и перестать жалеть Мина. Тот пойдёт на всё, лишь бы высмеять и выставить себя одного в лучшем свете. Поэтому принц больше не робеет, а смело толкает в плечо. — Вставай! — резко и громко он произносит, отчего голос подводит. И подобное действие сразу же имеет успех, Мин в сию же секунду резко отрывает голову от подушки, невидящим и не соображающим взглядом устремляясь в резное изголовье кровати. Но на этом всё, лишь только короткие и хриплое «что» выдаёт его непонимание и неделание просыпаться. Поэтому, не завидев источника тревоги, Мин снова валится тяжёлой головой на мягкие подушки и сразу же закрывает глаза. — О, нет, нет, нет, нет! — тут же спохватывается принц Джено. — Вставай, давай!.. Просыпайся! Ну же, кому сказал?.. Да я же приказываю тебе, Мин!.. Тот же, нисколько не поддающийся громким возгласам, лишь только лениво приоткрывает один глаз. — Ч-что… — начинает было Мин, как перебивает сам себя. — А… это ты. Что-то нужно, мой принц? — Встань! — приказывает принц, стоит ему заслышать более понятную речь. — Ты забыл? Сегодня последнее повторение материала и подготовка к сдаче экзамена!.. — М-м, вот как? — сонно мычит Мин и переворачивается на другой бок. — Попроси об этом своего наставника. — Ты мой наставник! — закипает принц. — Правда? — удивляется Мин, а голос его всё так же и продолжает тонуть в подушке. — Ну тогда как твой наставник я разрешаю тебе прогулять этот день. И принц Джено не выдерживает. Он одним махом сдёргивает тёплое белое одеяло, готовый уже увидеть всё, что угодно. Но, сразу же оставляет эти мысли, завидев привычную светлую ткань брэ. Изъятие одеяло же нисколько не потревожило Мина, он будто бы ещё лучше и удобнее устраивается, подминая под себя мягкую подушку. И тогда принц намечает для себя новую цель. — О, небо, за что мне всё это! — восклицает он. — Просыпайся, вставай! Почему я должен тебя будить, когда это твоя работа, и всё должно буть с точностью до наоборот?