Книга Леса

Я никогда не отличался от других людей — не был ярким и запоминающимся. Серость моей личности отлично сочеталась с тем, как я видел мир — в серых, почти чёрно-белых красках. К чему мне портить чужой праздник и закрашивать яркие цвета своим серым присутствием? Лучше, как по мне, отдаться истории, да проплыть с ней до самого конца. Нож манил к себе. Я взял его из лап лисицы, да так быстро, что со стороны это выглядело так, будто я его вырвал. — Он понял, он понял, ха-ха-ха! — лиса радостно засмеялась. Ветер настолько усилился, что почти сносил меня с места. Шум в голове стал настолько невыносимым, что у меня всерьёз промелькнула мысль убить себя прямо на месте. И эта мысль мне понравилась. Она таяла на языке сгнившего разума, отравляла собой все мои внутренности своим присутствием, а сознание то и дело рвалось к ней в объятия. Я не могу от этого убежать. Я больше не буду противиться истории. Когда я вышел из «транса», передо мной никого уже не было. Лишь снег продолжал падать на землю, где ещё совсем недавно ходил один из моих обидчиков. Живой, и такой самоуверенный. Я сразу понял, чего он тогда испугался, да не пошёл в лес дальше. Жители этой местности наверняка знают, что с этим лесом что-то не так. Здесь всё кажется мёртвым, и пока ты тут находишься, ты тоже умираешь. Я этого не мог знать, вот и попал в ловушку. Слова лисы лишь подкрепили мою теорию о том, что всё шло к этому с самого начала. Сразу после попадания сюда, в этот мир, я плохо относился к людям отсюда. Даже к самому светлому их образцу — Оле, я отнёсся плохо. Потому что это не люди. Это куклы в руках леса. Куклы, которые будут подвержены сожжению, что возглавлю я. Их смерть им поможет — они больше не будут заключены в этой клетке, что называется книгой. Они станут свободны от боли, которая их ждёт. И зайчик будет прыгать на костях. Полный сил, я направился в школу. В здании было тихо — прошлый урок хоть и успел кончиться, но наши перемены никогда не были продолжительными, так что парты уже были заняты своими владельцами, которые и не могли подозревать о том, что их ждёт. Я бы уже шёл к кабинету, но когда я поднялся на этаж, моё внимание привлекли голоса в конце коридора, где располагался туалет. Быстрым шагом я направился туда и заметил ту самую парочку, что грозила мне расправой после занятий. Что же, не слукавили. Рома и Бяша стояли перед дверью туалета, в котором что-то происходило. Они не сразу меня заметили, но когда это произошло, то по их лицам всё стало понятно. За дверью происходит что-то недоброе. — Вернулся, значит? А это тебе зачем? — спросил Рома с серьёзным выражением лица и указал на нож, который я держал в руке. — Сейчас узнаешь. Не дожидаясь ответа, я начал двигаться в сторону парочки. Бяша конкретно занервничал, да несколько раз постучал в туалет, но оттуда в ответ не послышалось ничего, кроме нечленораздельного мычания. Рома же, в свою очередь, оставался спокоен, аль пытался показать это своему врагу, на которого это, конечно же, не сработало. Чёткие, выверенные шаги, и вот я уже стою перед ними. Рома бросился на меня, пытаясь уронить, но я успел взмахнуть ножом, пока он на меня бежал. Щека Ромы была разрезана — шрам бы только увеличил его популярность среди девчонок, если бы через пару мгновений он просто начал убегать, но он даже не думал об отступлении. Очередной бросок, который кончился тем, что я насадил его прямо на свой нож. Рома пытался откашляться, но из него не выходило ничего, кроме крови. Бяша вскрикнул и побежал в сторону лестничной клетки. Пусть. Он мне всё равно не нужен. Я вытаскиваю нож из тела Ромы, да направляюсь к туалету. Сегодня — день расплаты. Открываю дверь и вижу мерзкую картину того, как Семён всем своим телом прижимается к той девочке, что задержалась посмотреть на меня после всего нашего с ним представления. На бейджике, что висел на её жилете, было написано имя — Полина Морозова. Ну, будем знакомы. Животное настолько было поглощено процессом, что не заметило меня. А может сыграло роль и то, что Полина начала кричать после того, как я вошёл в туалет весь окровавленный, так что Семён не слышал скрипа двери. Семён всё ещё держит девушку, да продолжает непотребства, и я замечаю, что его шея для меня стала больше чем мишенью для удара. Вся его сила была в шее — в ней был его мерзкий язык, которым он не только всячески поливал меня грязью, но и домогался до бедных девчонок, его способ дышать, в конце концов. Это мой долг — избавить его от страданий, избавить от проклятия жизни в этом мерзком теле. И вот момент, на котором зрители в кинозале начали бы хлопать. Торжество зла над бессилием. Правду говорят — ты либо умираешь добрым, либо живёшь до того момента, пока не станешь злым. Это было не про него. С каждой секундой, которую нож проводил в его шее, я всё больше понимал его суть. Грязь и порок слились в единую материю, что отравляла его жизнь, а теперь этого больше нет. Он стал чистым и таким же, каким предстал когда-то перед своим создателем — самым слабым перед самым сильным творцом. И я такой же творец. Я сотворил нового Семёна, лишённого всего плохого — в первую очередь, жизни. На Полину изредка попадала его кровь. Это неудивительно, ведь его тело её придавило, и она никак не могла выбраться. Несколько быстрых движений и она больше не страдает. Забавно, что всё это случилось здесь. Школа всегда казалась мне местом, где происходит какой-то рост: физический, умственный, не важно какой — и это правда. Сегодня все выросли, но не как люди, а как сорняки, которых я обильно удобрил проклятой кровью. Сюжету не хватает горечи, чувствуете? Откровенно плохих людей не жалко даже тогда, когда их постигает болезненная смерть. А что может быть таким же горьким, как рождение ребёнка в этом ужасном мире? Его смерть.