В сердце и в памяти

      Минула, казалось, вечность тишины. На небе снова собирались густые облака, окрашенные в огненно-рыжий. Солнце садилось, и первые звёзды загорались в зените. Григорий встал напротив меня, снял очки, и подал руку. Я покорно встал, всё ещё стыдливо пряча взгляд. Он вытащил из кармана свои красивые ключи.       — Теперь вы понимаете, что вход в мой дом для вас запрещён?       — Меня это не расстраивает, — рассмеялся я сквозь бездонную печаль. — Не важно куда поведёт меня дорога. Если в конечном итоге, там на конце он не будет ждать — всё ад.       — На счёт этого… — неловко потерев свою шею, заметил Григорий. — Мы больше не используем это название. Это скорее… реабилитационный центр.       — Чистилище?       — Круглосуточный стационар с качественной терапией, — строгим тоном поправил он. — Раз вы всё вспомнили, мне велено доставить вас туда. Не беспокойтесь, Виктор. Там о вас позаботятся.       — Григорий вы… — я впервые поднял лицо, и увидел в мерцающих яблочных глазах глубочайшую мудрость. Меня словно засасывало в его зрачки, за которыми таились миллионы звёздных скоплений, крутились спирали, разноцветные туманности. Там было всё. И я постиг правду. — Вы — ангел?       — Мы больше не используем это название. Такой титул архаичен, и подвержен излишним стереотипам.       — И, получается… Бог реален? Христианский? — от обуявшего меня шока, ноги подкосились. Чувствовал себя словно в цирке абсурда. Реальное и нереальное. Григорий с глазами… будто звенящими чистой энергией. Рассмеялся не своим голосом.       — Вот о таких стереотипах я и говорю. Послушайте, Виктор: это сейчас не важно. Ответы вы получите в своё время. А сейчас, прошу, следуйте за мной. Я отвезу вас в реабилитационный центр.       — А… а Влад там будет? — робко поинтересовался я.       — Возможно…       Мне этого было достаточно. Поэтому кивнув, я последовал за Григорием обратно в машину. Дорога, по которой мы поехали устремилась прямиком на запад, туда, куда заходило солнце. По бокам розовые и пурпурные пятна облаков медленно рассеивались и тускнели. В ветре из приоткрытых окон чувствовался аромат прошедшей бури и свежескошенной травы. Из магнитолы Григория играла старая попса, которая иногда барахлила. Мне вдруг захотелось высунуть голову, а так как впереди и позади других машин не было, водитель спокойно отнёсся к моей прихоти. Тёплый ветер ласкал щёки, шумел в ушах, трепал волосы. Я ощутил неимоверную лёгкость! Даже эйфорию! На душе уже давно не было так хорошо! Хотелось смеяться. И я смеялся! Смеялся до слёз, кои уносили с собой проворные потоки воздуха.

Конец