Трепет

Я сидела и дышала, пытаясь успокоиться. Внутри была частичка надежды, что родители не забыли про меня, что я им все еще нужна. Но в то же время, меня съедала мысль, что им интереснее дела моего брата. Все-таки он быстро раскрывал свою магию, в отличие от меня. Хотя после воспоминания у Эрешкигаль я не была уверена в том, что мой огонь такой уж безобидный. — Искорка, ты как? Ниалл встал и обошел стол вокруг, присев передо мной на корточки. Прикоснулся к моим рукам, в которых я держала письмо, так и не решившись открыть. — Что они писали? — удивилась от своего голоса, скрипящего и ломанного, как и мое состояние. Ректор погладил мою руку и мягко улыбнулся. — Хочешь, вместе прочитаем? Я вернула ему пожелтевший кусок бумаги, отвернулась к окну. Согласно кивнула и прикрыла глаза, пытаясь восстановить в голове образы родителей. — Приветствуем достопочтенного сына Повелителя Энки, ректора академии Дом Льва Ниалла, — он с тоской вздохнул, встал, расправив плечи, но вскоре продолжил, — некоторое время назад к вам в академию поступили наши дети Никкаль и Этан… Мое сердце съежилось в комок, а слезы непроизвольно потекли из глаз. Я даже не пыталась их сдержать. — …мы — Нинурта и Гула — родители этих студентов и хотим поинтересоваться, как их успехи, растут ли они достойными магами? Нам пришлось их оставить в свое время, но теперь сожалеем, что не можем с ними общаться по ряду причин. Если Вас не затруднит, оставьте пару строк о них, но не говорите Нике и Этану, что мы Вам писали письмо… Ниалл сложил желтый лист бумаги обратно и внимательно посмотрел на заплаканную меня. Душа болела, и я не могла поверить, что мой Поручитель все эти годы молчал о письме. Но ведь я же родителей уже похоронила, похоронила! Мертвые не пишут писем, не справляются о детях — они лежат в своих гробах и безмолвствуют! — Искорка, они писали всего однажды. Я решил не бередить твои старые саднящие раны. Если бы я сказал об этом письме пару лет назад, ты могла бы надеяться, что они напишут еще раз. Но с тех пор от них тишина, — он оперся на стол и также посмотрел на одинокую луну за окном. — Я хочу, чтобы ты помнила, что у тебя есть дом и семья, пусть и немного своеобразная. Я отвлеклась от мыслей о родителях и озадаченно посмотрела опухшими от слез глазами на Ниалла. — Дурашливый преподаватель музыки с чудесным даром исцеления, который слагает отвратительные, но такие правдивые баллады, — я чуть улыбнулась, — белокурая девчонка с синдромом спасателя, которой до сумасшествия необходимо все контролировать, и трехсотлетний старик, любящий тебя до беспамятства настолько, что готов отдать свою душу. Новая волна дурацких слез накатила на меня. Из последних сил встала и обняла Ниалла, прижимаясь к его груди, заглушающей рыдания. Он обнял меня в ответ, зарываясь носом в макушку. — Искорка, если бы я мог отправиться с тобой, то непременно бы это сделал. Уверяю, мы расстанемся ненадолго, а потом — всегда будем вместе. Ну, по крайней мере, пока я не умру, — он грустно вздохнул, а я заплакала еще сильнее. — Не отпущу тебя, не пущу! К этой… этой… Не пущу! — От этих слов Ниалл лишь грустно хохотнул. Если бы можно было поглотить в себя человека, запереть его в сердце и больше никогда не отпускать, я бы это сделала. Но так никогда бы не поступил Ниалл, который разрешал быть собой, всегда давал свободу и возможность выбирать свой путь. Такая простая мысль вдруг осенила меня, и я оторвалась от груди Ниалла, посмотрев на него совсем иначе. А он лишь нежно поправил прядку с моего лица и большим пальцем вытер слезы с щеки. — Точно не пустишь? — с ноткой иронии спросил он, слегка улыбаясь. — Если это будет твой выбор — отпущу. Если нет — буду бороться до последнего вздоха. Даже если придется заложить и свою душу тоже. Лицо Ниалла переменилось: зрачки чуть расширились, рот приоткрылся. Я завороженно смотрела на его губы, не решаясь поцеловать. Вместо этого приложила ладонь к его щеке и погладила, а сердце вдруг затрепетало. Он приложился лбом к моему и закрыл глаза. — Ника… — Да… Ниалл прижал меня ближе, вжимая в тело, словно пытаясь спрятать в сердце. Он прикоснулся губами к уголкам моих, я лишь приоткрыла их, делая глубокий вдох. — Ты прав, мне все по плечу, я все смогу, и мне ничто не страшно, пока ты здесь, в моем сердце, — я прошептала это в приоткрытые губы, зарываясь пальцами в его волосы. Он робко поцеловал меня — почти невесомое касание губ, которому я поддалась. Прижалась к его груди. Поцелуй становился все смелее, я не верила, что мы наконец смогли преодолеть барьер из собственноручно возведенного смущения. Душа была готова выпрыгнуть из тела и слиться в едином порыве с его, но в дверь постучали. — Ректор? Мы застыли, отрываться друг от друга не хотелось. Ведь можно притвориться, что нас здесь нет, верно? Ниалл переплел наши пальцы, глядя мне в глаза, одними губами прошептал: «Прости». Шумно выдохнул. — Что-то срочное? — Это Нанна Син, огневик, скажите, пожалуйста, во сколько завтра собрание, я забыл… Мы с Ниаллом осуждающе переглянулись. — В девять. И быстро иди в свою комнату, я занят! — Громогласно рявкнул ректор. За дверью послышались слова благодарности и топот ног. Мы смотрели друг на друга и не хотели расставаться. Но впереди был большой путь, который нам предстояло пройти вместе. Плечом к плечу, рукой об руку, сердцем к сердцу…