не утони потом в своих слезах

новые начищенные туфли вязли в рыхлой земле, а солнце беспощадно пекло неприкрытую голову. дилюк тащил за собой огромную сумку, полностью набитую нужными для выживания в богом забытом месте вещами. отец настоял на том, чтобы тот вернулся в деревню на все лето, а парень в свою очередь отказать не мог, потому что аргументов против не было. он закончил учебу и уже год как сидит дома, лишь изредка подрабатывая в баре знакомых. денег хватало только на то, чтобы оплатить себе еду, проезд и пару пачек сигарет в неделю, все остальные траты вываливались на плечи отца, чему тот не особо рад. гадкие устои старшего поколения, по мнению которых ты должен пахать с двенадцати, воспитывать ребёнка с двадцати и работать не покладая рук, идти по карьерной лестнице, чтобы покупать подгузники своему чаду. мысли о таком будущем дилюк выплевывал вместе с горечью от сигарет, а потом шёл дальше наслаждаться тем, что он имеет. и сейчас, когда отец просто скинул его в деревню, до которой не ходили автобусы и не доезжали такси, дилюк просто плыл по течению. нёс эту тяжелую сумку, а свинцовые лучи солнца принимал как должное. всё-таки не всё так плохо, как можно подумать, — отец больше не будет бубнить по поводу неспособности дилюка к зарабатыванию денег и создание семьи, а времяпровождение с бабушкой, которая сидела с ним в этом рухлом домике до десяти лет, возможно, исцелит его душу. прямо у входа в деревню дилюк достаёт последнюю сигарету из открытой пачки, зажигает ее и ищет в карманах строгих штанов нарисованную от руки карту, что любезно ему расчертил отец, отправив в светлый путь. крестик, обозначающий нужный дом, стоял совсем в другом конце деревни, близко к узкой реке и колодцам, как помнит сам парень. не докурив до конца, дилюк скидывает сигарету на дорогу и топчется по ней мысом запачканных туфель. проходя по узким дорожкам между деревенскими домами, парень вытаскивал из себя по кусочкам все воспоминания, связанные с этим местом. сейчас он человек городской, хоть и к такому быстрому ритму жизни так и не привык, а вот в детстве он со своими друзьями проживал здесь спокойные деньки, которые в его голове когда-то тянулись как карамель — долго, приятно и липко. дилюк доходит до первой линии домов и видит длинную реку, рядом с которой он когда-то болтал до самого утра с дворовыми ребятами. парень останавливается, засматривается на пейзаж, перемешанный с картинками из прошлого, и тянется к своеобразной карте в карман, как слышит тихий смешок за собой и чувствует легкую руку на плече. он вздрагивает от неожиданности и резко поворачивает свой корпус в сторону того, кто решился заговорить с ним прямо в такой «романтический» момент. — дилюк, ты что ли?! друг, лет пятнадцать прошло, не меньше, а твои космы все ещё такие густые, — парень перед ним улыбается ярко, подстать летнему солнцу. льняная деревенская рубашка открывала вид на мощную грудь, на шее висит какое-то украшение с незамысловатой деревянной подвеской, а длинные жидкие волосы собраны в низкий тонкий хвост и перекинуты на плечо. в знакомых очертаниях дилюк узнаёт своего друга детства, с которым были связаны большинство его воспоминаний. он улыбается в ответ и тянется вперёд, прямо в распахнутые объятия. дилюк не любил лишние прикосновения, но сейчас из-за количества навалившихся эмоций хотелось выплеснуть это в грубые похлопывания по спине и собственную широкую улыбку. от старого знакомого пахло деревом, травами и воспоминаниями. отодвинув от себя друга, дилюк ещё раз заглянул в его лицо и снова улыбнулся, в этот раз совсем по-другому, с особой теплотой. парень перед ним явно не жил в городе, не знал тех городских забот и, возможно, все ещё наслаждался своей беззаботной деревенской жизнью, прямо как он когда-то. — привет кейя, и ты совсем не изменился, приятно тебя видеть, — дилюк полностью отпускает плечи парня, подходит к своей сумке, достаёт сигарету себе и протягивает новую пачку другу, — будешь? угощаю, импортные. парень перед ним наигранно кривится, но сигарету принимает. поджигает ее чужой зажигалкой и на пробу цедит аккуратно, поглядывая в сторону. — с жиру бесишься в своём городе большом, импортные сигареты куришь, туфли в деревню надеваешь, как на выборы, — кейя давит смешок, но всё-таки затягивается посильнее, откидывая голову назад. не каждый день в такое место приедет городской и угостит дорогими сигаретками отца, которые стащил у того перед отъездом, как компенсацию, — я тебя только по твоему огненным волосам и узнал! что ты вообще забыл здесь? твоя семья так рвалась в город, чтобы ты через десяток с лишним приехал обратно? поди считаешь это место чём-то ужасным. — не могу не согласиться с твоими словами, даже льстить не буду, — дилюк говорит это смело, потому что видит улыбку на чужом лице, окончательно расслабляется, — но приехал я сюда не просто так. за бабкой надо присмотреть, совсем плохая стала в последнее время. да и в городе в своём я в ритм попасть не могу. — ну значит оставайся тут! проведу тебя, покажу все, напомню о всяком. за время твоего отсутствия почти ничего не изменилось и ребята все те же. помнишь хотя бы где твой дом стоит? — дилюк отрицательно качает головой и протягивает нарисованную карту кейе, а тот в свою очередь наигранно охает, тянется за чужой сумкой и накидывает ее на своё плечо, — пойдём, проведу тебя, а доставка сумки считай как подарок в честь твоего приезда, — подмигивает. дилюк тушит сигарету и равняется с парнем, который всю дорогу без умолку болтает про изменения в деревне и вспоминает былые дни. из долгого рассказала дилюк понимает одно — за пятнадцать лет здесь все по-прежнему, даже люди остались такими же. кейя был очень резвым ребёнком - громко смеялся и постоянно пропадал сутками из дома, гуляя со своими знакомыми. единственное, что точно не было частью его повседневности — повязка на глазу темно-синего цвета. дилюк хотел бы поинтересоваться, но решил отложить этот разговор на потом, всё-таки они ещё не настолько близки, чтобы ворошить явно неприятные для собеседника темы. когда парни приблизились к домику, дилюк окончательно вспомнил весь деревенский пейзаж, который видел каждый день на протяжении всего своего детства. колодец на том же месте, забор точно такой же, только вот краска облупилась, а сам он наклонился в сторону. про себя парень отметил, что всё-таки надо помочь с этим своей бабушке, потому что подобная конструкция не обещала долгой жизни. кейя скинул с плеча грузную сумку, показательно отряхнул руки и оглядел все вокруг. казалось, что и для него это место сейчас заиграло новыми красками с приходом старого друга. дилюк с интересом наблюдает за ним, а позже тянется к хлюпкой калитке, которая моментально впускает неожиданных гостей. участок был длинным, но не широким, в начале практически всё занимали грядки, за которыми старушка умудрялась ухаживать даже в плохом состоянии. домик был небольшой, темный — он всегда находился в тени, а внутри сохранял приятную прохладу. дилюку это место понравилось — казалось, что он действительно сможет отвести душу и перестать набивать свою голову ненужными вещами и хлопотами, пока будет находится здесь. дело за малым — разговориться с бабкой, разложить свои вещи и привыкнуть к деревенской обстановке. дилюк искренне надеется, что последний пункт заумного плана не займёт много времени. как оказалось, атмосфера дома не изменилась тоже. будто вся деревня замерла, ожидая прибытие парня. было видно, что время покосило пару домов и внешне изменила тех, кого дилюк когда-то знал. бабушка, хоть и слышала очень плохо, говорила спокойно и внятно, переспрашивая, если что-то не понимала. с интересом внимала рассказу внука о городской жизни, улыбалась, кивала. добрые глаза этой женщины не менялись с годами, смотрели на дилюка с лаской и теплотой, что очень для него непривычно. вообще эта деревня удивляет своими людьми и атмосферой, парень чувствует себя так, будто ему здесь и место, будто его ждали все эти годы. тоска и тревога плескалсь внутри, потому что после городской суеты все это казалось нереальным и странным. когда кейя, после недолгого разговора с бабушкой, покидает дом, дилюк остаётся один в небольшой комнатушке, в углу которой ему выделена кровать на это лето. очень влажно, пахло разбухшим деревом, в углу висело неожиданно большое количество икон, а шкаф был прикрыт узорчатым платком. под стеклянными дверцами покоились фотографии его отца, его дальних родственников, а где-то виднелись и его детские. забавно было рассматривать каждую из них и про себя подмечать, что кейя действительно прав — его волосы даже в детстве были очень густые, яркие — безумно бросались в глаза. одежда дилюка удивила не только старого друга, но и каждого жителя деревни, которого они встретили на пути. такая реакция очень его забавляла, но стоило всё-таки отложить дорогое шмотье до конца лета, накинув на себя рубашку, схожую с той, что носил кейя. лёгкие штаны же бабушка дала гордое звание «статный муженёк». из-за пережитых эмоций, парень даже не замечает, как быстро пролетает день. солнце уже село, женщина зажгла одну небольшую лампу в основной комнате и задремала прямо за столом. будить ее не хотелось — узнал он из ее же рассказов, что проблемы со сном мучают не первый год, помогает только вкусный чай с травами у берега реки, за которыми ходить старушке не так уж и просто. засмотревшись на изрядно потрепавшуюся женщину, дилюк снова поддался воспоминаниям, связанными с ней и с самой деревней. когда ты снова оказываешься в пучине такой размеренной приятной жизни, ненароком хочется остаться здесь, особенно пока такая спокойная жизнь греет душу. дилюк прихватывает пачку сигарет, зажигалку и выходит на улицу покурить. неожиданно сильный ветер сбивает с толку, огонь никак не поддаётся, сигарета не зажигается. волосы моментально растрепались, из-за чего парень резкими движениями головы поправляет их. он сжимает фильтр слишком сильно, из-за чего сигарета превращается в жалкое подобие своего названия. чиркая ещё несколько раз, парень начинает раздражаться, поворачиваясь в сторону калитки, спиной к ветру. наконец-то получается, сигарета поджигается и дилюк втягивает в себя струйку дыма, выпрямляется и этим же дымом давится — в темноте отчётливо были видны громоздкие яблони, как их ветви беспорядочно тряслись из стороны в сторону, забор, который держался из последних сил, и чужой силуэт, неподвижно стоявший у хлипкой калитки и всматривающийся в сторону их домишка. внутри неприятно затрепетало. нечеловеческая фигура не подчинялась ветру, не двигалась совершенно и не поддавалась никакому объяснению. такая картина ночью не внушала доверия, но, наслушавшись историй о деревенский чудаках, дилюк немного успокаивается, ступая обратно в дом. внутри все также, ветра не слышно, а бабка по-прежнему спит, но что-то не так. будто увиденное им не должно было быть увиденным. будто две картинки наложили друг на друга, при этом первая — подвижная: ветви, ветер, любые динамичные мелочи, а вторая — статичное фото. неподвижный силуэт, который выглядит так, будто был собран по кусочкам шутки ради. дилюк докуривает сигарету и уходит к себе в комнату. заснуть без горящей свечи не получается. на следующее утро парень вскользь упоминает о сильном прохладном ветре ночью, но в ответ лишь получает удивленный взгляд и слова о том, что такая погода совершенно не свойствена их местности. мол, давно не было сильных ветров, поэтому и мелкие яблоки не падают, держатся крепко, пока не созреют. дилюк присмотрелся. действительно, не падают, висят себе и зреют спокойно. прошлая бурная ночь словно прошла мимо них. вдаваться в подробности об инциденте кому-либо почему-то не хотелось. казалось, что его, бедного городского запуганного парня, просто засмеют. кейя точно посмотрит на него как на сумасшедшего, а бабушка снова удивится его рассказу. лишнего шума наводить не хотелось, особенно когда ты только-только приехал. на часах девять утра и дилюк решает прогуляться. деревня не город — просыпается рано. многие пашут на огороде с самого восхода солнца, чтобы к обеду собрать все, что можно продать, и уехать на местный рынок. не самое благородное занятие, но на этом люди делали деньги, а в деревне любой заработок уже удивлял. размышляя об этом, дилюк обходит дома с хлипким забором и медленно направляется к речке. чтобы добраться до нее, для начала надо пройтись по тропинке, которая раскинулась прямо через поле с очень высокой травой. казалось, будто ее никогда не косили, лишь протоптали дорожку и убрали мешающие растения там, где люди ходили чаще всего. это место совсем не пугало днем, потому что лучи солнца придавали такому виду какую-то особую романтичность, которой парень старался наслаждаться. не зря же он приехал сюда, отдых не помешает точно. направляясь ближе к берегу, дилюк инстинктивно идёт по той дороге, по которой ходил в детстве, заворачивая туда, где стояла большая ива. ветви ее опустились прямо до самой воды, а толстый ствол прогнулся под тяжестью, но стоит десяток лет, и, дилюк знал, простоит ещё столько же. под ивой этой хоть и было всегда влажно, особенно утром она сохраняла приятную прохладу. поэтому, предвкушая приятное времяпровождение, дилюк наклоняется под ветви и шагает внутрь, но резко останавливается. неожиданная встреча в таком месте забавляет его, потому что тут они проводили много времени вдвоём, когда были совсем маленькими. их секретное убежище. — я даже не успел соскучиться по тебе, если честно, — кейя улыбается и двигается в сторону, хлопая по месту рядом с собой, — но раз пришёл — проходи, всегда тебе рад. дилюк ухмыляется и пристраивается рядом. прохладой приятно обдувало нагретые солнцем лицо и руки, рукава закатаны до локтя, а вырез на груди позволял вдыхать приятный охлаждённый воздух. ещё пару дней назад он томился в жаркой квартире, курил на маленьком балконе и по телефону выслушивал от управляющего о том, как плохо убрался за барной стойкой после ночной смены, а сейчас он тут. с человеком, которого вроде как не знает, а вроде и все детство с ним провёл. странные ощущения. — ты что так рано по деревне разгуливаешь? заняться нечем? , — кейя сидит расслабленный, на воду поглядывает, а сам почти не двигается. — а ты? я только приехал, дай мне насладиться окружающим миром, а бабке я помочь ещё успею. — а я важным делом занят был, — дилюк поворачивается к нему, брови приподнимает, мол, рассказывай, — розарию помнишь? вот я ее провожал до дороги, а то там жутковато, трасса такая огромная, а автобусы к нам не заезжают, сам знаешь. «розария» имя такое знакомое, на языке вертится, а в голову образ никак не приходит. неужели ещё одна знакомая из детства? или, может, родственница какая? кейя, слово прочитав мысли, засмеялся. видимо, выражение лица у дилюка было очень говорящим. — подруга наша детства, вспоминай. в школу при церкви ходила, постоянно на поле гуляла, с ведьминским кружком общалась тогда ещё долго, после твоего уезда с ними отплясывала по вечерам! сейчас вместе живем вот, быт делим. дилюк вспоминает. очередная подруга детства. какая неожиданная встреча, не думал он, что все они здесь остались, думал, разъехались. розария вообще подавала надежды на великое будущее — училась прилежно, слушалась родителей, никогда не гуляла допоздна с ребятами. единственное, что запомнилось странного — тот самый «ведьминский круг», о котором заговорил кейя. на душе как-то неспокойно от этих воспоминаний, хоть и понимает он, что странных историй из этой деревни на пальцах не пересчитать. дилюк прикрывает глаза. знойное лето. скорее всего, было это прям перед отъездом, парню исполнилось 10 лет, и он на правах повзрослевшего человека скакал допоздна по полю, баловался. они с кейей любили пугать прохожих, да прятаться потом в высокой траве, убегая. вот так они и проводили тот самый летний вечер, засели тихо в укромное место у тропинки и сидят, ждут, пока кто-то их найдёт. деревня в определенные дни не замолкала, веселилась всю ночь, громкие песни пела, смеялась, но вот именно в тот момент, когда слышались чужие шаги, все будто замирало. кейя приготовился уж прыгать, как дилюк схватил его за шиворот, мол, подожди ещё немного. шаги приближались и приближались, а потом вдруг затихли. только ребята дергаются, как их громким криком пугают на опережение. это была розария, дилюку удалось прообщаться с ней всего три месяца, но детям этого хватило, чтобы сблизиться. тогда неожиданный ход со стороны девчонки так напугал их, что, казалось, запомнился на всю жизнь. с громкими криками они рванули в поле, разгребая траву и визжа ещё минут пять. в тот момент мальчишкам не то чтобы действительно было страшно, скорее всего они поддались моменту и атмосфере, руки и ноги подрагивали, а они продолжали скакать вперёд. остановился дилюк только тогда, когда добежал до другой части берега, к которому обычно детям, как он вспомнил потом, ходить запрещали. трава там стрижена, тропинка протоптана прямо к речке и всегда много народу. молодые девушки и парни в похожих свободных одеяниях тут веселились. именно это место придавало деревне вечерний хохот и улюлюканье, именно оно же отталкивало и пугало незнающих. дилюк тогда удивился, встретившись глазами с молодой статной девушкой, которая моментально ему улыбнулась и позвала к себе. мальчишка не пошёл. все на самом деле было не так волшебно, как может показаться. парень пробегается взглядом по окружающим людям, а они все как зачарованные — глаза блестят, руки вторят друг другу в странном танце, подпевают странные мотивы. хороводы здесь явно водились не как в период церковных праздников на небольшой площади в деревне, казалось, что совсем другой смысл эти люди вкладывали в свои танцы. кто-то в сторонке сидел и обнимался, кто-то плакал. здесь все было не так, как должно было быть, будто все это противоречит тому, что дилюк видит каждый день, но при этом данное мероприятие — неотъемлемая часть деревни, будто это место дышит только благодаря тому, что здесь происходит. вода шумела, в ней полностью оголенные девушки купали свои волосы, любовались луной. все причитали что-то непонятное, неразборчивое. большое количество разных символов на одежде, на деревьях, на брусьях. все это бросалось в глаза, все это не поддавалось объяснению, дилюк терялся в окружающем его шуме, а кейя будто бы вообще заблудился по пути. хочется уйти, он вот-вот поворачивает голову обратно в сторону поля, как та самая девушка с пугающим оскалом вместо улыбки хватает его за руку и тянет за собой резко, в бесконечный танец. дилюк подскакивает и открывает глаза — что, плохо спится в деревне? — кейя ухмыльнулся, прокручивая в руках незамысловатые украшения, что прежде висели на его шее, — приходи как-нибудь вечерком ко мне в гости, угощу вкусной настойкой, может сон восстановится. он смотрит на то, как дилюк жмурит брови и разминает шею. кейя встаёт, отряхивает штаны, потягивается и громко зевает. отодвигает ветви, чтобы покинуть место отдыха и медленно пойти домой, но вдруг останавливается и поворачивается обратно к своему другу. — а как тебе ночью спалось? розария говорит, что если и днём засыпается в таких спокойных местах плохо, значит тебя оно не принимает. может, уже домового успел обидеть? эх, дел сейчас наворотишь своим городским носом, не разберёшь, — он снова громко зевает и всё-таки уходит от друга, оставляя его одного со своими мыслями. мыслями о том, что деревня его почему-то не принимает, подкидывает странные видения и сны. кажется, что он реально кого-то обидел, но видимо в этот раз не домового, а что-то похлеще.