Горение клена

Отдельные листья клёна быстро вспыхивают, образуя довольно сильное пламя при сгорании, однако они также стремительно прогорают, после чего гаснут.

      К смерти Томо Кадзуха не был готов, да и к такому нельзя быть готовым. Каэдэхара не мог поверить в то, что лучшего друга больше нет. Человек, который был ему настолько дорог, теперь просто пища для червей, удобрение для рассады: ведь каждый в один день перестанет дышать, похолодеет и умрёт. Альбинос лишь закусывал губу, потому что все когда-то теряли близких, и Кадзуха, как и другие, должен пройти через это. Он пытался загнать эту боль в дальние уголки сердца, считая это наиболее правильным решением. Вся тяжесть потери отравляла Каэдэхару морально, убивала в нем желание жить, заставляя существовать, а образ вечно улыбавшегося Томо то и дело мелькал перед глазами. Подросток точно знал, что покойный друг не хотел бы видеть его таким опечаленным и измученным, но светловолосый ничего не мог с собой сделать, вновь и вновь вспоминая произошедшее в тот роковой день.       Каэдэхара навсегда запомнит и ещё долго будет вспоминать то, как Томо суёт ему свою школьную сумку в руки, прося подождать снаружи и ни в коем случае не заходить в горящий дом. Кадзуха вроде и слушал друга, но в то же время следил за происходящим за его спиной. Парень никогда не видел так много огня в одном месте. Это пугало.       Никто не мог подумать, что такой молодой парень, ещё не успевший окончить школу, умрёт из-за несчастного случая в попытке спасти чужие жизни. Не стоило ему лезть в огонь, но то, что уже произошло никак нельзя было исправить. Мальчик тогда забился в дальней комнате на втором этаже, а огонь распространялся быстро. Томо просто повезло зайти в нужную комнату после осмотра первого этажа. Парень быстро подхватил ребёнка на руки, при этом стараясь закрывать нос тонкой тканью футболки.       Когда он передал мальчика стоявшим на улице соседкам, Томо, спросив что-то у ребёнка, лишь кинул на растерянного Кадзуху решительный взгляд и кивнул. Не окажись альбинос в ступоре в тот момент, у него, возможно, был бы шанс ещё раз увидеть Томо живым, но стоило блондину вновь вбежать в дом, как осознание происходящего ударяет в голову Каэдэхары. Бесстрашие или сумасбродство друга ввергло парня в панику. Школьные сумки полетели на землю, ветровка спала с плеч. Страх охватил Кадзуху, дальше он смутно помнил происходящее. Кажется, Каэдэхара выкрикивал имя друга.       Взгляд красных глаз бегал по горящему зданию в попытках найти место, неохваченное огнём, но Кадзухе казалось, что горело абсолютно всё. Он судорожно выдохнул, стоя перед входом в дом. Пламя било в лицо, и чистая школьная рубашка с каждой секундой становилась серее от летавшего в воздухе пепла. Альбинос не мог набраться смелости, чтобы войти внутрь, но и стоять на месте дальше было невыносимо.       Здраво мыслить стало невозможно, когда Кадзуха отчётливо услышал звук обвала. Поднявшееся облако пыли, вместе с искрами, хлынуло на светловолосого, заставляя закашляться. Кто-то кричал ему отойти, но альбинос не слышал. Каэдэхара больше не думал о безопасности, не отдавал себе отчёта в действиях. Он влетел в дом, продолжая кашлять, и лишь прикрывал рот рукой, озираясь по сторонам. Кадзуха старался найти Томо взглядом, пытался пробраться вглубь дома, через горящую мебель. Это давалось с трудом, огонь распространялся довольно быстро и найти неосквернённое языками пламени место с каждым шагом становилось всё тяжелее, но обиднее всего был факт того, что успехов это не приносило. Нигде не было даже намёка на присутствие Томо — это заставляло светловолосого сильнее переживать. Кадзухе становилось труднее дышать, но он почти не обращал на это внимания, так же активно продолжая поиски. От меньшего количества поступаемого кислорода сознание медленно уплывало, и Каэдехара не мог вспомнить, что было дальше.       По рассказам пожарных, забежавших в дом слишком поздно, те увидели Кадзуху, который рыдал, задыхался и пытался притянуть Томо к себе. Вероятно, как посчитали работники, тот увидел, что близкого друга придавило упавшей горящей балкой, когда он пытался спуститься на первый этаж. В какой-то момент Каэдэхара даже схватился за горящее дерево руками, в попытках убрать обвалившуюся часть, но из-за быстро ушедших в такой ситуации сил — ничего не вышло. В тот момент боли он не чувствовал, надеясь лишь на то, что его действия будут не напрасны.       С повреждёнными из-за отравления угарным газом лёгкими и ужасными ожогами Кадзуху насильно вытащили пожарные, которые смогли-таки оттащить обезумевшего от непонимания происходящего подростка. Каэдэхара бился в мужских руках, кричал охрипшим голосом, прося спасти Томо.       Позднее, единственное, что смог вспомнить Кадзуха, после тех событий, была испачканная в пепле белая школьная футболка друга и его когда-то чистые волосы, аккуратно собранные в низкий хвост — ранее такие мягкие, они стали слипшимися из-за грязи и крови, спутанными и сожжёнными всепоглощающим пламенем. Множество ожогов, покрывавших всё лицо и тело Томо мозг Кадзухи не запомнил: слишком травмирующими были детали.

***

      Просыпается Кадзуха уже в больнице, по глазам бьёт яркий свет, отражающийся от белых стен, а сильный запах медикаментов обжигает лёгкие. Каэдэхара стонет, но получает в ответ на собственные действия резкую режущую боль. Это оказывается неожиданностью, альбинос тут же замирает, переставая дышать и боясь двинуться. Происходящее не сразу доходит до светловолосого, он старается осторожно повернуть голову, но ноющее ощущение проходит по сдавленному горлу. Кадзуха осторожно поднимает руку, желая коснуться шеи, но и тут чувствует болезненный разряд, проходящий по всей руке и остановившийся где-то в плече. С губ срывается ещё один тихий стон, Кэдэхара возвращается к изначальному положению. Хотелось заплакать: любое движение и каждый вдох причинял боль. Кадзуха старается взять себя в руки. Он медленно вдыхает, постепенно привыкая к ощущениям, и выдыхает пытаясь понять, насколько глубокий вдох он может сделать сейчас.       Альбинос ещё какое-то время лежит молча, анализируя происходящее. Парню понадобилась пара минут, чтобы прийти к выводу, что он находится в больнице. Кадзуха осматривает слепяще-белые стены пустой комнаты, такую же немногочисленную светлую мебель, большой искусственный цветок где-то в углу. Каэдэхара никогда бы не смог жить в подобном месте. Единственное, что цепляло его взгляд в этом помещении — ослепительный свет, льющийся из большого окна, видимо сейчас ещё достаточно рано. Резкий запах спирта, тихое пищание медицинского оборудования и яркое освещение — другого вывода просто не может быть — он в больнице. Однако… почему Кадзуха здесь? Это был второй вопрос, на который парню предстояло ответить, но его размышления прерывает вошедшая в палату медсестра. Недолго парень оставался наедине с собой.       Жёсткий голос разрывает утреннюю безмятежность. Женщина тут же начинает сыпать наставлениями, проходя внутрь ближе к парню. Кадзуха переводит на неё растерянный взгляд, собираясь что-то спросить, но та быстро прерывает попытку, заставляя пациента молчать. Медсестра запрещает ему говорить, объясняя это тем, что связки слишком сильно пострадали и это может помешать полному их восстановлению. Альбинос не смеет спорить. Медсестра забирает его карточку, проверяет показатели на мониторе, а после этого, бубня что-то под нос, покидает палату, ничего не объяснив. Дверь остаётся приоткрытой, но Каэдэхару это не сильно волнует.       Ответ на второй вопрос яркими воспоминаниями начинает мелькать перед глазами. Кадзуха моргает, пытаясь прогнать наваждение, но ничего не выходит. Даже наоборот, он чувствует, как сердце начинает биться сильнее. Каэдэхара резко выдыхает — боль давящим полотном растекается внутри груди. Нет, он не хочет признавать, что произошедшее — это правда, он не хочет верить, что с Томо могло случиться что-то настолько серьёзное, он не мог оказаться в больнице именно из-за пожара. Страх пережимает глотку, сбивает ненадолго восстановившееся дыхание, селится где-то в груди, оседая тяжёлым бременем и заставляет парня быстро анализировать такое ужасающее событие.       Светловолосый резко выдыхает и переводит растерянный взгляд на дверь: видимо сейчас к нему кто-то придёт. Не могли же его оставить одного надолго, когда он только проснулся? Его должен осмотреть врач, рассказать, чем закончился тот пожар. Каэдэхара должен знать всё ли в порядке с Томо, что тот жив. Кадзуха лишь надеется, что сейчас сюда не зайдут его родители. Альбинос думает, как сильно испугалась Нин Гуан и насколько сложно Бэй Доу было успокоить жену, когда та узнала, что её единственный и любимый сын попал в больницу, чуть не умерев в огне. Кадзуха прикрывает глаза, испытывая стыд перед ними за свои необдуманные действия. Эмоции переполняют светловолосого и держать себя в руках оказывается очень тяжело. Переживания и страх смешиваются с растерянностью и злостью, парень через силу заставляет себя выровнять дыхание.       Кадзуха напрягается, когда дверь открывают полностью, и девушка, одетая в белый халат, проходят внутрь. Она отрывает взгляд от документов в своих руках, переводя его на альбиноса. Уголки её губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Прикрыв за собой дверь, врач кладёт шариковую ручку, которой она делала заметки, в карман медицинского халата и медленно подходит к своему пациенту. Каэдэхара облегчённо выдыхает — это были не родители, а именно с ними парень не был готов встретиться прямо сейчас. Он чувствовал себя виноватым перед ними, ведь поступил опрометчиво, попав в больницу.              Миловидная девушка с нежно-розовыми волосами и большими голубыми глазами, обрамленными густыми ресницами, осторожно ставит рядом с койкой парня белый стул с мягкой обивкой, и садится, обращаясь к парню. Кадзуха чувствует сладкий аромат женских духов, который тут же заставляет успокоиться, а мягкая улыбка на губах лишь прибавляет доверия к врачу. Альбиносу хочется ей верить, и он искренне не понимает, чем вызвана подобное желание. Интуиция подсказывает школьнику, что девушка не причинит ему вреда. Он отмирает, ловя себя на мысли, что слишком долго пялится на врача. Светловолосый мнется, вновь отводя взгляд: почему-то за секунду ему стало очень неловко.       — Каэдэхара Кадзуха, верно? Здравствуй, меня зовут Сангономия Кокоми, я — твой лечащий врач. Надеюсь, что мы оба заинтересованы в твоём выздоровлении.       Девушка осторожно пододвигает к койке стул, садится на него и берет в руки планшет с информацией о состоянии Кадзухи. Парень следит за её движениями, и тут же переводит взгляд на белые листы бумаги, с мелким черным текстом. Не то чтобы написанное сильно волнует Каэдэхару — он понимает, что явно не в лучшей форме, но сейчас его намного больше интересует то, что произошло с Томо. В порядке ли он? Ведь если сам альбинос находится в весьма плачевном состояние, то его друг явно не чувствует себя лучше, особенно, если учитывать то, что Томо находился в самом эпицентре происходящего.       — Тебе не следует разговаривать. Во время пожара из-за горячего воздуха твоя дыхательная система получила значительные повреждения. Также было довольно сильное отравление угарным газом. Медики еле успели доставить тебя в больницу вовремя. Ещё немного и… — Девушка выдыхает, отрицательно качая головой, после чего все же продолжает говорить. — Поэтому постарайся не перенапрягать связки, чтобы лечение не стало более продолжительным. Это также важно для полного восстановления. Это то, что касается твоего состояния сейчас. — Сангономия переворачивает страницу планшета и хмыкает, читая что-то про себя. — В любом случае никакой угрозы твоей жизни больше нет. что не может не радовать. — Тонкие пальцы скользят по последним строкам документов, после чего врач откладывает их обратно. — Ах да! Совсем забыла сказать: я попросила позвонить твоим родителям, как только ты очнулся. Мисс Нин Гуан обещала скоро приехать. — Кокоми мягко улыбается, не сводя с пациента взгляда. Все же мальчик только проснулся, за его состоянием нужно пристально наблюдать. А вот внутри Кадзухи все падает. Это значило, что скоро приедут его родители, но сколько времени прошло после случившегося? Успокоились ли они или все также переживают о нём, все же альбинос никогда не отличался хорошим здоровьем.       — А… — Каэдэхара все же берет себя в руки, сглатывая, он все же задаёт самый волнующий его вопрос на данный момент. Даже предупреждение врача он игнорирует, просто не может не узнать правды и не убедиться, что с его другом все нормально. Ведь иначе просто не может быть. — Что с Томо? — Голос хрипит, а разговаривать оказывается ужасно больно.       Каэдэхара пристальным взглядом буравит девушку, а та лишь удрученно смотрит в ответ, улыбка сходит с её губ. В голубых глазах плещется грусть и сочувствие, не в силах смотреть на подростка, врач опускает взгляд вниз, на свои руки. Кадзухе начинает казаться, что он так и не услышит ответ. Из-за долгого ожидания в груди все сжимается, предчувствуя неизбежное, бедь всё хорошо, она бы не стала тянуть с ответом так долго, не была бы так печальна и неуверенна. Альбинос шумно сглатывает, из-за чего боль охватывает горло, а в уголках глаз собирается влага.       Кокоми лишь задаёт себе вопрос: «Стоит ли вообще говорить Кадзухе о его друге сейчас?». Она не так давно работает в сфере медицины, поэтому смерть в её практике была достаточно тяжёлой темой и не очень частой. Говорить с близкими умерших всегда было сложно. Сообщать о смерти было невыносимо. Даже спустя долгое время Кокоми не смогла к этому привыкнуть, да и на вряд ли когда-нибудь сможет. Ведь тяжелым грузом падало на плечи понимание, что ты ничем не смог помочь своим пациентам, да даже если ты сделал все возможное, то этого оказалось недостаточно, чтобы спасти человеческую жизнь. Однако Кокоми лишь врач, а информация о смерти Томо не является секретной, поэтому Сангономия заправляет светлую прядь собственных волос за ухо и тяжело выдохнув, набирается в себе сил, чтобы начать говорить.       — Извини, но парня, что был с тобой не удалось спасти. Его пытались реанимировать на месте происшествия, но попытка не оказалась успешной. Он пострадал намного сильнее тебя. Мне очень жаль, — девушка прикрывает глаза, склоняя голову вниз, ведь видеть разбитое новостью лицо подростка было сейчас невыносимо для неё. Сообщать подобные новости всегда было тяжело, но говорить их совсем ребёнку было ещё тяжелее.       Кадзуха не похож на человека, который будет во всем винить именно врачей или спасателей, но Кокоми не раз слышала оскорбления в свою сторону от других, совсем отчаявшихся и разбитых. Людям лишь нужно найти крайнего, тот, кто будет виноват в смерти их близкого человека. Зачастую именно она оказывалась той, кого обвиняли. И тогда она лишь молча выслушивала рыдания и крики тех, кто не мог смириться со смертью родственника. Каждый раз, подобная реакция ранила до глубины души, заставляя запомнить каждого, кого она не смогла спасти.       Альбинос хочет переспросить, но так и замирает с приоткрытым ртом. Губы дрожат, а с уголков глаз падают первые слезы. Слова так и остаются непроизнесенными, а осознание оглушительно бьёт по голове. Конечно, врач не могла перепутать, да и смысла врать у девушки тоже не было. С таким просто не шутят, не в таком месте, но верить в сказанное совершенно не хочется, однако это несомненно было правдой.       Каэдэхара пару раз смаргивает наваждение перед глазами, тянется рукой, чтобы прикрыть рот, пока все тело начинает бить мелкая дрожь. Перед глазами так и мельтешит произошедшее в тот день: огонь, люди, спасатели, кажется Кадзуха слышит даже те крики и причитания, что окружали его в тот момент, пока он просто стоял и молча смотрел на происходящее вокруг. Альбинос встречается с резкой болью, когда пытается резко поднять руки, и его судорожный взгляд опускается обмотанные в бинты руки, глаза расширяются в страхе и непонимание, а ведь он и не заметил, что руки тоже пострадали. Кокоми подскакивает со стула, осторожно убирая ладони от лица, и укладывает их на колени парня.       — Руки тоже не стоит напрягать… Ты получил ужасные ожоги, — шепчет Кокоми, не отпуская руки Каэдэхары. Она словно пытается успокоить мимолетными касаниями разбитого подростка, но прекрасно понимает, что ничего не получается — он слишком разбит, слишком неустойчив сейчас.       В этот момент, когда комната погружается в полную тишину, что-то внутри школьника ломается, и он начинает плакать, слёзы горячим ручьем так и стекают по бледным щекам, попадая на губы. Каэдэхара слизывает их кончиком языка, и они кажутся горькими, но никак не солёными. Кадзуха рыдает, выпуская все свои эмоции и переживания наружу, а сами слезы, кажется, жгут щеки. Горло раздирает кашель, дыхание затрудняется, но светловолосый этого уже не замечает, полностью закрываясь от внешнего мира. Он не кричит, не устраивает истерик другим, ему лишь не хватает воздуха, настолько сильно, что дышать становится просто невозможно — он начинает задыхаться. Всё это не может быть правдой, светловолосый просто не хочет верить, не может поверить, что тёплые руки Томо больше не будут успокаивающе гладить по спине, в те моменты, когда Кадзуха будет напуган или забит волнением, не может поверить что сам альбинос больше не пригласит друга в кафе, чтобы съесть их любимые пирожные с малиной. Томо больше никогда не будет врываться к нему в квартиру ранним утром, говоря, что они опаздывают в школу или на прогулку, о которой даже не договаривались. Светловолосого юноши с нежными лиловыми глазами, полными тепла, любви и понимания больше никогда не будет рядом.       Кокоми вздрагивает, испугавшись такой бурной реакции пациента, сначала она старается уговорить Кадзуху успокоиться, но почти сразу бросает эту безрезультатную затею. Возможно её действия немного неправильные в данной ситуации, но как врач, она не видит иного выхода — не очень хотелось, чтобы мальчик задохнулся прямо здесь, когда только пришёл в себя. Она бы не простила себе этого.       По её просьбе медсестра приносит шприц с быстродействующим снотворным и, забрав его из чужих рук, ставит его сама, осторожно, стараясь не причинить боли, хоть и кажется, что Кадзуха даже не замечает этого, больно сильно он уходит в себя — мысли и эмоции разрывали его изнутри, причиняя не только физическую, но и моральную боль. Кокоми было очень жаль этого мальчика. Насколько сильно были близки два парня, что альбинос так горько плачет сейчас. Кокоми не знает, какие отношения связывали погибшего Томо с Каэдэхарой, но это и не нужно, чтобы понять — их связь была очень крепкой и близкой.       Мальчишка успокаивается не сразу, кажется, он пытается бороться с сонливостью, которая приходит достаточно скоро, поэтому, когда парень наконец погружается в сон, Кокоми чувствует себя в весьма подвешенном состоянии. Усталость от смены тут же накатывает с новой силой. Видеть истерику такого молодого пациенты было морально тяжело, поэтому, когда в больницу приезжает Нин Гуан, Сангономия старается ей улыбнуться, но всё равно выглядит измученно, однако мать мальчика не обращает на это внимания. Намного сильнее её волнует сын, который наконец пришел в себя — это не могло не радовать, ведь прогнозы были разнообразными. Нин Гуан уже испугалась много раз, обдумав все возможные варианты, даже самые ужасные. Успокоительные, лежащие в её черной сумочке, были как никогда кстати.       Доктор уверена лишь в одном: Кадзухе лучше задержаться в больнице. Девушка собирается настоять на этом, ведь неизвестно, что может сделать импульсивный подросток в таком состоянии. Нин Гуан не сильно спорит по этому поводу. Женщина явно заботится о своём сыне, стараясь делать то, что будет лучше для самого светловолосого, да и занятой график обоих родителей просто бы не позволил следить за Кадзухой все время. Придя к тому, что мальчик пробудет здесь месяц, после чего она будет смотреть на результаты анализов и лечения, принимая решение: продлить время нахождения в больнице или выписать альбиноса: лучше Кадзуха поживёт здесь немного дольше, но Кокоми будет уверена, что может выписать пациента, не переживая за его здоровье.