Моменты

      Тома не прятался. Нет, конечно же, нет. Просто дел навалилось: сначала завтрак приготовить, потом убрать сорняки во дворе, окна помыть; стиркой он собирался заняться завтра, но один день ничего не решает, так что можно было и сегодня постирать... А пока он бегал по поместью то с тяпкой, то с тряпкой, приблизилось время обеда, вот он и оказался на кухне снова. Разумеется, он не прятался. Крабовый кораяки сам себя не приготовит, как и данго, и мисо, и…       – Тома? – за дверью раздался голос Аято и звучал он как будто обеспокоенно. – Тома, ты здесь?       Тома замер, продолжая держать в руках ещё не разделанного краба. Если Аято не увидит его на кухне, он уйдёт, и Тома сможет спокойно продолжить готовку, а потом скинуть сервировку стола на кого-нибудь из слуг и спрятаться (стоп, спрятаться? Он же не прячется – он занимается важными домашними делами) в оружейной, где можно будет почистить тренировочные клинки и копья.       Не осознавая, что именно делает, Тома, всё ещё с крабом в обнимку, нырнул под стол. В этот же момент раздалось шуршание сёдзи и тихие шаги.       – Тома? – Аято огляделся по сторонам. В кастрюле на плите закипала вода, окна были распахнуты, впуская внутрь яркое солнце и лёгкий морской ветер, на кухонном столе громоздились продукты – видимо, для предстоящего обеда, – а Тома… А Тома сидел под этим самым столом.       Негромко фыркнув, Аято решил не раскрывать Тому сразу, а дать ему пару минут понервничать. Он неспешно прошёлся по кухне, заглядывая в шкафчики, выглянул в окно и только после этого обошёл стол и остановился. Тома задержал дыхание. Панцирь краба в его руках почти затрещал.       – Тома, ну, где же ты? – не сдерживая улыбку, протянул Аято.       «Да нет меня здесь! – мысленно простонал Тома. – Кто угодно из слуг мог поставить кастрюлю на огонь и отойти в кладовую…».       – Тома, нет нужды прятаться от меня под столом. Вылезай.       Тома для верности выждал несколько секунд: вдруг Аято блефует и сейчас уйдёт искать его где-нибудь ещё. Только вот Аято не блефовал и уходить никуда не собирался – пока Тома судорожно размышлял, он присел на корточки и радостно воскликнул:       – Попался!       Краб всё-таки хрустнул.       – Вака, я… – Тома почувствовал, что у него горят уши.       – Аято, – сам Аято задорно улыбался и наслаждался очаровательным смущением собеседника.       – А-аято? – дрожащим голосом переспросил Тома, будто впервые услышал имя своего господина.       – Аято. По имени. Когда мы одни, зови меня по имени. Может, ты вылезешь оттуда?       – Я… Э, да. Да, сейчас.       Тома завозился, ударился макушкой о столешницу, неловко выполз из-под стола на коленях, но на ноги подниматься не спешил.       – Тома, я, конечно, хотел бы, чтобы ты стоял передо мной на коленях, но не на кухне и уж точно не с крабом в руках, – Аято усмехнулся и выпрямился. – Ты прячешься от меня?       Глядя на то, как краснеют у Томы щёки, Аято не мог перестать улыбаться. А ведь вчера Тома таким стеснительным не был. Какая, право, прелесть.       А Тома молчал. Ну, хотя бы встал с колен, и сейчас его лицо было на одном уровне с лицом Аято. Покрасневшее, смущённое, но такое милое, что хотелось прямо сейчас погладить его по щеке. Но перед этим всё ещё нужно было кое с чем разобраться.       – Тома, я задал вопрос, – взгляд Аято стал чуть более серьёзным. Странное поведение Томы его беспокоило.       – Я не прятался, – пробормотал под нос Тома, глядя куда-то в сторону.       – Мне казалось, тебе понравилось наше вчерашнее свидание. Или я сделал что-то не то? – минутное веселье сменилось лёгким волнением. – Тома. Мы всегда можем поговорить.       Вчерашнее свидание. Ну, конечно, именно оно было причиной того, что сегодня Тома так отчаянно прятался («Я не прятался, я просто… избегал разговора») от Аято. И вовсе не потому, что Аято сделал или сказал что-то не то – Тома попросту испугался. Переход их отношений даже не на новый, на совершенно иной уровень буквально приводил его в ужас. Но вчера, гуляя по ночной Инадзуме, наслаждаясь музыкой, раздававшейся из чайных домов и ресторанов, и вдыхая лёгкий аромат сакуры, Тома был… счастлив. Он совершенно не думал о том, что будет завтра, ни о каких последствиях и уж тем более о том, что отныне всё будет по-другому. В имение они вернулись далеко за полночь, слишком заигравшись с бакэ-дануки в лесу Тиндзю на обратном пути. И там же в лесу Тома не удержался и поцеловал Аято под одними из тории. А потом ещё раз. И ещё. Держать Аято за руку оказалось приятно, но целоваться с ним… Перед глазами взрывались фейерверки, когда Аято, обхватив Тому за шею, углублял поцелуй, прижимался ближе и вовсе не думал отпускать, даже когда тот пытался отстраниться и сказать, что им уже давно пора возвращаться домой.       А потом наступило утро. Утро, перед которым были поцелуи украдкой в коридоре, прошёптанное на ухо «Спокойной ночи, мой милый Тома» и обрывки воспоминаний о проведённом вместе вечере, смакуя которые, Тома заснул. Проснулся же он с ворохом мыслей в голове и полным непониманием того, как теперь вести себя с Аято.       Аято терпеливо ждал, наблюдая за полностью потерянным Томой, всё ещё сжимавшим в руках злополучного краба. И когда Тома поднял на него умоляющий взгляд, Аято вдруг понял всё, что так его мучило. Нет, он вовсе не собирался смеяться над Томой, но облегчение от того, что Тома просто-напросто испугался и запутался, вырвалось из его лёгких расслабленным смешком. Сам Аято уже успел надумать себе всякого от банального «наверное, он ожидал чего-то большего, а я оплошал» до «он не смог мне отказать, потому что я его хозяин». Оказалось, он действительно оплошал, – но лишь в том, что не поговорил с Томой о том, как теперь изменятся их отношения.       – Тома, тебе не нужно бояться, – начал Аято, прикоснувшись к его щеке, – просто скажи мне, что тебя тревожит. И убери наконец этого краба. Пожалуйста.       Словно опомнившись, Тома освободил руки, но, видимо, лишь за тем, чтобы они снова оказались заняты: на этот раз ладонями Аято. Беспокойство в его глазах сменилось радостным блеском, и Тома в очередной раз почувствовал, как к щекам приливает жар. Что его тревожит? Разве он может так просто высказать Аято такую глупость?       – Вака… – Тома осёкся под внимательным взглядом синих глаз, – Аято, я просто… Я подумал, что моё вчерашнее поведение было непозволительным! – скороговоркой выпалил он, тут же отводя взгляд. – Я не должен был…       Аято не дал ему договорить, резко притягивая за руки ближе к себе. Уткнувшись подбородком Томе в плечо, он довольно проурчал ему на ухо:       – Ты всё сделал правильно, Тома, ты же знаешь. На свидании нет места субординации. Вчера не было комиссара и управляющего – были просто мы.       Тома ощутимо расслабился в объятиях Аято, а после его слов и вовсе почти успокоился.       – Но вот прятаться от своего господина под кухонным столом абсолютно недопустимо, Тома! – с наигранной строгостью продолжил Аято. – И за это тебя ждёт очень суровое наказание.       Целый день не находивший себе места от волнения, Тома почти успел снова испугаться, но Аято накрыл его губы своими, не давая ему ни секунды на размышление. И если ночью они целовались нежно, будто пробуя и узнавая друг друга, то теперь Аято властно ворвался в его рот, почти больно прикусывая нижнюю губу. Мысль о том, что на кухню может войти кто-то из слуг, слабо трепыхалась где-то на границе сознания Томы, но этот собственнический поцелуй не дал ей оформиться. Как можно было вообще думать о чём-то, кроме губ Аято на своих губах?..       Поцелуй вышел долгим и именно таким, каким Аято хотел: утверждавшим его права и стиравшим любые сомнения. С усилием оторвавшись от Томы, Аято с хитрым прищуром улыбнулся:       – И где же ты будешь прятаться от меня на этот раз?