Моменты

      Крупные капли дождя громко разбивались о настил из клёна. Стражники прятались под навесом, сжимая копья озябшими руками и обеспокоенно озираясь по сторонам. После визита представителя комиссии Тэнрё атмосфера в имении Камисато повисла напряжённая, и разразившийся вскоре после этого ливень будто бы нарочно её усугубил. Даже служанки, обычно наперебой рассказывающие друг другу последние сплетни, затихли на кухне, крупно вздрагивая от, казалось бы, привычных для Инадзумы раскатов грома.       Аято молча сидел за столом в своём кабинете, сложив руки в замок у лица и устремив взгляд в пустоту перед собой. Напротив него, всё ещё сжимая в руке документ, присланный комиссией Тэнрё, сидела Аяка. Пугающие положения нового указа Сёгуна Райдэн никак не могли оформиться в её сознании.       Внешне спокойным казался только стоящий по правую руку от Аято Тома. Но его напряжение выдавали плотно сжатые в кулаки ладони. Полное закрытие Инадзумы от внешнего мира и указ о конфискации всех Глаз Бога дамокловым мечом навис над ядром комиссии Ясиро.       Аято обернулся через плечо и серьёзно посмотрел на Тому, которому не нужны были слова, чтобы понять, что от него требуется. Подойдя к Аяке, он осторожно забрал из её подрагивающих пальцев бумаги, разделившие жизнь всей Инадзумы (и клана Камисато в том числе) на «до» и «после». Аяка, на мгновение потеряв над собой контроль, судорожно вздохнула, но тут же постаралась взять себя в руки. Даже перед самыми близкими людьми сейчас ей нельзя было терять лицо. Она выплеснет эмоции позже, но в данный момент всем троим требовалось сохранять самообладание. Нужно было обдумать новые правила жизни в Инадзуме и понять, что же делать дальше.       Тишину нарушали лишь стук капель и далёкие раскаты грома. Аяка не могла подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. Молчание Аято было красноречивее любых возмущённых монологов. А Тома… Будучи наполовину мондштадтцем, он крайне однозначно отнёсся к такому варварскому ограничению свободы инадзумцев. Однако, будучи и инадзумцем тоже, прожив здесь так много лет, он просто не мог высказать в сторону Сёгуна всё, что думает, особенно в присутствии своей молодой госпожи.       Опомнившись, Тома осознал, что всё ещё держит в руках документ с новым указом. Вопреки всем правилам этикета, он с отвращением бросил бумаги на стол Аято, даже не задумываясь о том, что его поведение могут счесть недопустимым. Брат и сестра Камисато проигнорировали столь резкий всплеск эмоций своего обычно учтивого управляющего. Не это было сейчас важным.       Несмотря на приближающийся вечер и потемневшее, разливающееся дождём небо, никто из слуг не спешил зажигать свет в поместье. В кабинет старшего Камисато и вовсе никто не решался войти. Тома, словно в знак протеста против нового указа, зажёг стоявшую на столе Аято лампу с помощью своего Пиро Глаза Бога. Аято вздрогнул, когда сразу после этого ребяческого жеста со стороны Томы небо прорезала яркая и ветвистая молния. Оглушительный треск грома раздался как будто над самой крышей поместья, не предвещая ничего хорошего его обитателям.       Сёгун Райдэн знает, что происходит в её владениях. И не прощает неповиновения.