Моменты

      Тома никогда не признается, что делает это специально. Он будет смущённо чесать затылок, скомкано извиняться и обещать, что такое больше никогда не повторится. И позже, старательно изображая раскаяние, извиняться вновь.       В целом, он и не врёт, ведь ситуации не повторяются: разлитый чай, опрокинутая ваза, «случайно» оказавшееся в рамэне моти. Но Аято, кажется, начал что-то подозревать. Слишком часто Тома, который никогда не страдал неуклюжестью, стал по-настоящему косячить. И только в его присутствии.       Поэтому, когда тишину в его кабинете прервал звон разбившегося о деревянный пол фарфора, Аято даже не удивился и был готов насладиться очередным спектаклем «Я-случайно-и-больше-так-не-буду» в исполнении Томы.       – Тома… И что на этот раз? – Аято со вздохом оторвался от документов и перевёл взгляд на слугу.       – Ох, вака, простите, я не хотел. Рука дрогнула, и… – Тома затараторил оправдания, но Аято успел заметить ухмылку на его лице.       Создавалось ощущение, что всегда идеальный Тома ловил кайф от упрёков Аято – иначе зачем ему было устраивать все эти представления? И Аято уже был готов отыграть свою роль, но заметил стоявший на чайном столике сервиз, в котором не доставало одной чашки.       – Тома, – он поднялся из-за стола. – Это мой любимый фарфор из Лиюэ?       Аято подошёл к Томе и положил ладонь на его затылок.       – Мы ведь уже говорили об этом. Ты должен быть аккуратнее. Где я, по-твоему, теперь достану ещё один такой сервиз?       – Простите, вака, это вышло случайно, – Тома пристыженно склонил голову. – Я готов понести наказание за свою неуклюжесть.       Едва договорив, он поднял взгляд на Аято, но никакого раскаяния в глазах не читалось. Нахальная ухмылка только дополняла эту картину. «Во имя семерых Архонтов!» – взмолился Аято и рывком дёрнул Тому к своему рабочему столу, где громоздилась целая россыпь важных бумаг и книг, стакан с молочным чаем, открытая чернильница и одним богам известно что ещё. Обо всём этом Аято совершенно не думал, толкая Тому в спину и вынуждая его лечь животом на стол.       – Готов к наказанию, значит? – глава клана Камисато потянулся к ремню на поясе слуги. – Будет тебе наказание.       Стянув штаны Томы до колен, Аято на мгновение замер. Не слишком ли они заигрались? Но, бросив взгляд на сервиз, он решил, что заигрался тут кто-то один, и на сей раз этот кто-то не отделается добродушным ворчанием хозяина.       Тома, казалось, понял, что оплошал серьёзно, и притих, даже не пытаясь подначивать и провоцировать, хотя до этого стрелял глазами и явно напрашивался. Первые два шлепка он вынес молча, на третьем как будто всхлипнул и пробормотал очередное: «Простите, я не хотел», – и Аято начал входить во вкус. Но после пятого удара ладонью Тома обернулся через плечо и со стоном протянул:       – Аято, пожалуйста…       Аято, признаться честно, и сам уже был на грани. Вид покорного Томы с оттопыренной и покрасневшей от его шлепков задницей практически заставил его забыть, с чего всё это вообще началось и для чего затевалось. Но просто так дать Томе то, чего он хочет, было нельзя, иначе урок не будет усвоен.       – Тебе придётся постараться, чтобы заслужить моё прощение, Тома, – хриплым от возбуждения голосом проговорил Аято. – Вставай.       Тома с усилием оторвал себя от стола и выпрямился. Кто бы мог подумать, что лёгкая (и как будто шутливая поначалу) порка заведёт его настолько сильно. На щеках горел румянец, глаза потемнели, дыхание стало тяжёлым, а болтавшиеся на уровне колен штаны никак не могли скрыть возбуждённый и блестящий от смазки член. Одним богам известно, каких сил стоило Аято сдерживаться, чтобы сразу же не впиться в раскрытые губы нахальца и не завалить его снова.       Вместо этого Камисато прислонился к столу спиной и надавил Томе на плечо, заставляя опуститься на колени. Собственное возбуждение путало мысли, но Аято намеревался довести эту игру до конца. Подрагивавшими от нетерпения пальцами Тома расстегнул ширинку господина. «Селестия, помоги мне…» – только и успел подумать Аято, увидев свой член в руке Томы и подёрнутые похотью зелёные глаза. Их обладатель слишком медленно провёл ладонью вверх-вниз, влажными поцелуями прошёлся от основания до головки и только после этого, глядя Аято в глаза, широко мазнул языком и взял в рот.       Из лёгких Аято вырвался судорожный вздох. Тома прикрыл глаза и начал двигать головой, но всё ещё слишком, слишком медленно. Помогая себе рукой, он взял член до середины, чтобы потом оставить во рту только головку и обвести её языком. В его действиях не было ни намёка на сожаление – он нахально игрался с выдержкой Аято, вынуждая того сорваться.       – Кажется… – сбивчиво проговорил Камисато, – ты совсем не раскаиваешься, Тома.       Он надавил ладонью на затылок слуги, зарываясь пальцами в его волосы. Тома сверкнул глазами, принимая глубже и вновь прикрывая веки, а свободной рукой потянулся к своему члену. Сверху раздалось строгое: «Руки!» – и Тома не смог сдержать разочарованный стон. Двигая головой, он сжал пальцы на бедре Аято, чтобы не поддаться искушению.       Сам Аято наслаждался податливостью Томы, тем, как он без труда принимал его почти полностью, уже без подсказок двигаясь в идеальном темпе. Когда Тома открыл глаза и с мольбой посмотрел на него, Аято решил, что с наказанием на сегодня они разобрались, и произнёс всего одно слово:       – Можно.       Тома со стоном обхватил свой член ладонью и кончил в несколько рваных движений, не прекращая двигать головой. Аято держался на одном лишь усилии воли, и, когда Тома гортанно застонал, он сжал пальцы в его волосах, толкнулся пару раз и кончил следом. Тома отстранился, проглатывая терпкую сперму, наполнившую его рот.       Всё ещё тяжело дыша, он поднялся и привёл себя в порядок. Пока Аято поправлял свою одежду, он достал из кармана своей куртки ту самую фарфоровую чашечку из Лиюэ и поставил её на стол. Аято усмехнулся такой наглости и бросил взгляд на ещё лежавшие на полу осколки – если присмотреться, можно было понять, что это была самая обычная керамическая чашка, которые продавали в каждой инадзумской лавке.       – Вечером в мои покои, – как можно строже отчеканил Аято, притягивая Тому за руку. – Будем тебя воспитывать.       После чего, не скрывая лукавой улыбки, сел за стол и вернулся к работе.