Плыть по течению

— Итак, Чуя, — Брайан низко склоняется к нему, обдавая мятным дыханием, — мы не виделись пару лет, ты за это время похорошел и отрастил волосы. Что ещё расскажешь? Ничего удивительного в этом вопросе нет, конечно: Чуя прекрасно знал, что до него будут доёбываться, и даже был не против пообщаться. В глубине души он был готов признать, что скучал по этим людям: всё-таки ни мафия, ни детективы Дазая даже близко не напоминали собой вот этих сумасшедших нудистов. У них своя ебанутость — особенная. Однако, как объяснить то, что сейчас этажами выше в одной из кают валяется бывший капитан с немного подбитым глазом, — загадка. Нет, не то, что Осаму травмирован: просто Чуя не нашёл смешным тот факт, что бинтованное чудовище тайком вытряхнул часть шмоток Накахары из чемодана и всунул туда вместо них кружевной пеньюарчик. Загвоздка как раз в том, что они не особенно обсуждали заранее, как будут разговаривать с Брайаном и компанией в круизе: встретиться хотелось жутко, а продумывать план — не очень. И сейчас, аккуратно избежав объятий с обнажёнными мужчинами и целомудренно чмокнув протянутые ладошки женщинам, Чуя болтает пальцами в воде и откидывается на кафельный бортик, чтобы произнести как можно спокойнее: — Ничего особенного не случилось. Работал. — У-у-у, лжец, — гаркает со своего шезлонга Мириам. Каким образом она вступила в секту любителей полоскаться голышом, Чую не особо волнует, но вот её слова — вполне. — Ты думал, я не замечу ту фотку? — Какую фотку? Чуя, солнышко, ты слал нашей прекрасной подруге свои НПФ в обход нас? Анжелина говорит это и картинно прикладывает ладошку где-то слева, над грудью: на сердце не получилось бы никак в её виде. — Он прислал мне снимок с капитаном Цусимой, — взволнованно кивает Мириам и улыбается, когда нудисты присвистывают. Даже Лесли не удерживается от смешка, хотя до этого только молча дал Чуе «пять» при встрече. — Хорошая фотография, вы на ней такие счастливые. — Нам нужно больше подробностей, прямо сейчас! — Лиза громко хлопает стаканом с пивом по столу и зачёсывает пятернёй заметно отросшие светлые волосы, чтобы воззриться на Чую. Подробностей, да?.. Когда Дазай вернулся и они съехались, жизнь Чуи не сильно изменилась. На полках появилось немного больше вещей в светлых тонах, а в ванной поселилась коробка, доверху наполненная бинтами. В холодильнике тогда обосновались дешёвые консервы с крабом: Дазай, начавший питаться не только воздухом и собственными гениальными идеями, всё равно не отказался от излюбленной гадости. Теперь, возвращаясь домой, Чуя знал, что будет там не один. Порой у них значимо расходились графики, и если Осаму просто рандомно заканчивал трудовой день и сбегал из офиса, то Чуя мог среди ночи подняться по первому звонку и умотать на другой конец города. Они порой ссорились и один раз в итоге сломали руку Дазая, но это было даже не специально. Иногда выбирались на совместный променад, посетили как-то выставку креольского искусства и притащили оттуда картину, изображающую Барона-Самеди. Чуя учил Осаму готовить, а тот в свою очередь пытался рассказывать о своих эмоциях открыто, чтобы была возможность предотвратить момент, когда его снова переклинит. Пришлось адаптироваться первое время и избегать столкновений интересов Порта и Агентства, но жизнь вносила свои коррективы: сначала в разделённый надвое мирок вторгся Ацуши Накаджима, а Порт получил заказ на поимку оборотня. Следом — сбежала из-под надзора Кёка, и это надломило Кое. После — случилась сраная Гильдия и чёртов ублюдок Фрэнсис, и Чуя пожалел, что когда-то давно не взорвал к чёрту его яхту в Доминикане. Так, прошлое настигло Дазая, а Чуя столкнулся с его настоящим. И, наверное, стоит благодарить за благополучный исход всего каких-то богов, судьбу, да лоа Эрзули, в конце концов, но из вполне скрытых от глаз отношений бывшему Двойному Чёрному пришлось перейти в статус гаранта о ненападении. Мафия и детективы заключили договор, хоть многим он и не нравился, но успешность союза доказали результаты столкновения с американцами. А потом вдруг наступило удивительное затишье. Кое виделась с Кёкой, Ацуши Накаджима пересекался с Рюноске, кажется, даже босс и Фукудзава-доно из Агентства несколько раз встречались на нейтральной территории за чашечкой чая или чего покрепче. Чуя наблюдал за этим и не мог поверить, что у них получилось избежать самого страшного предсказания Дазая: массового конфликта, где всем пришлось бы выбирать сторону. Осаму его произнёс единожды и как бы в шутку, но всё было и так ясно — ему самому не сильно нравился готовящийся расклад. Пока новая буря не случилась, Чуя позволил себя склонить к идее совместного побега из Йокогамы на недельку-другую. Направление было выбрано сразу же, время — тоже, благодаря тому что групповая рассылка нудистов всё ещё действовала, и Накахара мог в режиме нон-стоп наблюдать, как они готовятся к новому отплытию. Вернуться туда, откуда всё началось, но в этот раз, чтобы действительно отдохнуть от всего — это было слишком заманчиво. Вернуться не одному, а вместе с Дазаем, который, кажется, тоже немного скучал по тем самым людям, рядом с которыми впервые почувствовал себя полноценным человеком. — Подробности, — наконец вздыхает Чуя и складывает руки на груди, усмехаясь. — Ну, я и эта шпала полудохлая теперь живём вместе. Боже! Он машинально отшатывается, когда на него сбоку приземляется ледяное от воды тело Брайана. Мулат что-то восторженно бормочет, обнимает Чую рукой за плечи и потирается щекой о рыжие волосы. — Я знал, что вы всё-таки сойдётесь, — урчит он и хватает Накахару за лицо, чтобы притянуть к себе и доверительно сообщить, глядя в глаза: — Ты ведь в этот раз мне всё расскажешь, друг? Я не видел тебя уйму времени, только не говори, что тебе нечем поделиться! От ответа Чую спасает Юма, которая как раз вынырнула из воды рядом с ними и заинтересованно склонила голову набок. — Погоди-ка, — говорит она, — а почему господин Цусима вообще больше не капитан? Мы не видели его с того самого круиза, когда с тобой познакомились. Теперь тут заправляет капитан Мелвилл. — Он сбежал с тобой, чтобы быть всегда рядом? — воодушевлённо спрашивает Брайан, переводя взгляд с девушки вновь на Чую. — Он просто уволился, — мямлит Накахара, а потом до него доходит, что настырного мулата и отпихнуть можно, что он и делает, отсаживаясь подальше. — Теперь работает в частном сыскном бюро Йокогамы. — Какая интересная смена деятельности, — слышится со стороны шезлонга Лесли, но, когда Чуя смотрит туда, канадец выглядит так, будто всё это время спал и вообще был не в этом мире. Его состояние осознанного окукливания порой напрягало сильнее, чем что-либо творящееся в родной Японии. Страшные эти люди — канадцы. — Он сейчас здесь? Цусима, в смысле, — спрашивает Анжелина и кокетливо заправляет за ухо толстую африканскую косичку, которая тут же выпадает ей обратно на грудь, не удержавшись. — Очень хочется взглянуть на его новое амплуа, если ты понимаешь, о чём я, милый Чуя. Конечно, понимает: Дазай заранее предупредил, что будет в присутствии Анжелины только сидеть, чтобы не стать больше жертвой домогательств. Ухмыльнувшись собственным мыслям, Накахара кивает и добавляет, что все вместе они смогут встретиться позже. Как только разговор о нём заканчивается, становится немного легче: Чуя пробыл вдали от всей этой расслабленной атмосферы праздника слишком долго, чтобы закостенеть ещё сильнее, но теперь, вернувшись, осознал, что на самом деле даже не успел отвыкнуть. Его буквально за секунды погружают с головой в удивительную ауру: как будто и не было всех этих лет без общения. Нудисты и Мириам остались такими же удивительными, хоть и чуток повзрослели. На пухлом лице Анжелины появилось несколько морщинок, а Лесли поседел у висков. Юма чуть сбросила вес и обзавелась помолвочным кольцом на пальце, как и Лиза, у Брайана добавилось кубиков на прессе, а Мириам теперь носит очки в тонкой роговой оправе. Кажется, как будто Чуя вернулся на годы назад, и сейчас со спины подойдёт Осаму в белом костюме, чтобы позвать на разговор. Но нет больше никакого капитана Цусимы: есть улыбчивый и тёплый Дазай, всё такой же непредсказуемый и местами уходящий в себя, но посветлевший лицом и душой.

***

— Чуя! Натаниэль вот ни капли не изменился: он сверкает белозубой улыбкой, трясёт шейкером и радушно приветствует Накахару, как только он подходит к стойке за напитками. — Как семья, Нат? — спрашивает Чуя и склоняет голову набок, невольно заряжаясь энергией смуглого бармена. — Прекрасно-прекрасно, видел их пару месяцев назад, у меня родилась племянница! — бодро отзывается филиппинец и один за другим водружает на поднос бокалы с коктейлями, вином и виски. — Для тебя и твоих друзей, обнажающих тела и души. — Добавь ещё один виски, — Чуя мельком оглядывается, но, не заметив одно примечательное тело поблизости, морщится. — Только лёд отдельно, а то тут некоторые рискуют пить слегка алкогольную водичку. — Привёз с собой друга? — Натаниэль бахает к стаканам ещё один, а потом приставляет рядышком ведёрко со льдом. — Познакомишь нас? — Не думаю, что это будет необходимо. Чуя залихватски ему подмигивает и тащит поднос к столику лаунжа, где разместились нудисты. Они приветствуют его с шумом и короткими аплодисментами, разбирают свой заказ и продолжают разговор с того места, где остановились: судя по всему, они вновь вцепились в тему чёртового Дазая. — И всё же, капитану Цусиме так шёл его белый костюм, — раздосадованная Анжелина машет своим коктейлем и чуть не обливает им Лесли: что-то никогда не меняется. — Чуя, ты ведь согласен со мной? Белый костюм Дазаю и правда очень шёл. Он всё равно в нём выглядел так, будто задумал что-то нехорошее и только что вступил в злодейскую организацию, но вряд ли это было из-за наряда — просто Осаму сам по себе такой, с прибабахом. — М-м-м, — неоднозначно мычит в свой стакан Чуя и оставляет нудистам право интерпретировать это как угодно. Пока за столиком продолжают спорить о сексуальности белого цвета, Накахара цедит вино и оглядывается по сторонам. Лайнер тоже никак не изменился за несколько лет: даже сэр Джонатан с его маджонгом на месте, и когда старичок на мгновение отвлекается от игры, Чуя машет ему с усмешкой и получает беззубый оскал в ответ. Лестницы и переходы, двери, ведущие на открытые палубы, и небольшая сцена в центре общего холла, маленькие ресторанчики и шумные толпы гостей вокруг — первый день круиза совсем такой же, каким Чуя его запомнил. Только нет больше этого острого напряжения и мыслей, что повсюду его преследуют тайные заговоры, нет теперь и неясной тоски, неопределённости. Натаниэль за его спиной продолжает болтать свой шейкер, партия в маджонг всё длится и длится, а нудисты и Мириам горланят рядом, шутят и пихают друг друга в бока. Сколько всего случилось за последнее время, и возможно, где-то там, брат и сестра Акутагава наконец-то мило и спокойно обедают вместе, а чёртов ботаник Куникида костерит свет на чём стоит, ведь Осаму свалил в отпуск, который с его стилем работы вообще не положен. Странный детектив лопает сладости, а Тачихара задорно стреляет по мишеням в компании новичков мафии. Может быть, босс снова отправился на чайное застолье со старым другом, а та безумная, но шикарная врачиха встретила в каком-нибудь ресторанчике Кое и завела с ней беседу о вечном. Почему-то теперь Чуе кажется, что немного счастливее стали все они. — Эй-эй, это тот, о ком я думаю? — Лиза отставляет свой бокал и прикладывает ладонь ко лбу козырьком. — Святый боже, кого я вижу! Чуе даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, о ком идёт речь. Он только фыркает в своё вино, когда ему ерошат волосы, а бархатистый голос певуче тянет: — Приветствую на борту лайнера Royal Caribbean. — Капитан Цусима! — горланит Анжелина и всё-таки выплёскивает часть ярко-розового коктейля на плечо Лесли. — Как Вы похорошели, право слово. — Показушник, — припечатывает Чуя и подвигается, уступая место рядом. — Ещё эффектнее не мог появиться? — Я пытался убедить диджея включить мне фанфары, — Осаму с усмешкой пристраивается рядом и картинно всплёскивает руками. — Но он не признал во мне бывшего начальника! Его приветствуют за столом очень бурно, тянутся с рукопожатиями и объятиями. От второго Дазай вежливо открещивается, и Чуя понимает, почему, но с невольным облегчением замечает, что Осаму не выглядит напряжённым. Он, немного опешив, улыбается всем и польщённо кивает на комплименты, отвечает высокопарно на вопросы о смене места работы и наконец поворачивается к Чуе, чтобы подмигнуть. — Ну как, Чу, успел проветрить всё, что ниже пояса? — Конечно, а ты успел понять, что ты уебище несусветное? Сраный пеньюар, Дазай, ты лучше ничего не придумал? Осаму успевает растянуть губы в ухмылке и явно подготовиться к тому, чтобы сложить безобидные звуки в какую-нибудь мерзкую фразу, но их прерывают. — Пеньюар? — заинтересованно переспрашивает Мириам. — Дазай? — настороженно произносит Лесли, промокая испачканное плечо салфетками. Столик сначала смотрит на писательницу, затем на Лесли, а после — на Чую, который закатывает глаза и недовольно машет ладонью в сторону беспечно улыбающегося партнёра. — Знакомьтесь, это Дазай Осаму, — цедит он сквозь зубы. — Самое дрянное существо на планете и по случайности — человек, который какое-то время водил ваш лайнер. Не Сюдзи Цусима. — Могу показать паспорт! — весело добавляет Дазай, а Чуя думает, что, возможно, Осаму правда может: наверняка его детективы постарались наклепать новому сотруднику нормальные документы. На его памяти, у Дазая была когда-то целая коробка, в которой валялись паспорта и полисы на самые разные имена: он был, припоминает Чуя, и тем самым Цусимой, и Кашимурой, и Ёдзо, и кем он вообще только не был. Один раз даже гордо светил свеженькой национальной картой на какое-то женское имя, утверждая, что оно значит «цветок персика». Осознавать, что Дазай вдруг стал не только более открытым и честным, но и почти добропорядочным гражданином довольно забавно. — Так, и каким образом всё это случилось? — отмерший первым Брайан подвигает к Дазаю его бокал с виски и добавляет: — То есть Вы кто вообще, капитан? — Кусок недобитой мумии, — говорит Чуя и отмахивается от Осаму, попытавшегося снова вплести ему в волосы пальцы. — Клешни! — Как и сказали эти сто шестьдесят сантиметров агрессивности, — произносит Дазай и делает глоток из бокала, — я просто Дазай Осаму, а моё капитанское имя было всего лишь прикрытием. На самом деле, я тайный агент и разведчик. Выслеживал в то время на борту пирата с одной примечательной татуировкой. И он пускается в длинный и очень вычурный рассказ, судя по которому, сам Осаму героически жертвовал собой в поисках, на родине ему за это присудили медаль, а где-то в процессе он встретился со своим давним фанатом Чуей, который был от него без ума всё это время. На этих словах Чуя не выдерживает и выплёвывает в бокал недопитое вино, чтобы подняться и гневно ткнуть пальцем в Осаму. — Попизди мне тут, ушлёпок! — рявкает он. — Кто ко мне постоянно лез своими лапами загребущими? — Ой, Чуя-кун злится, — Дазай отставляет свой хайболл и встаёт следом, уперев руки в бока. — Маленький гневный гномик, остынь, иначе твоё крошечное тельце сейчас взорвётся. — А вам удобно друг с другом спать? — вдруг раздаётся голос рядом, и Чуя зыркает на Брайана, который посмел нарушить традиционную третью перепалку за день. Нет, если бы он влез в четвёртую или ту, что обычно идёт перед ужином, это было бы простительно, но не сейчас же! — В смысле, у вас такая разница в росте. В подтверждение своих слов, он обходит стол под смеющимися взглядами нудистов и шлёпает ладошками Дазая и Накахару по макушкам. — Навскидку, — добавляет он, — двадцать сантиметров! — Иногда мне кажется, что я трахаюсь с воздухом — настолько Чуя маленький, — отвечает ему Осаму и резво отступает на шаг, когда в его сторону тянутся цепкие пальцы с желанием задушить. — Ты скоро реально будешь только с воздухом трахаться, чёртов Дазай. — Какие позиции вы предпочитаете? — настаивает бессмертный Брайан, пока Дазай делает осторожный круг по лаунжу, медленно переставляя ноги и следя, как Чуя приближается к нему, хрустнув кулаками. — Ту, где эта падаль молчит и не вякает, — шипит Накахара. — Иди сюда, ущербный, я тебе твой язык в жопу затолкаю. — Ах, а в прошлый раз ты проделывал это со своим, — Осаму резво перепрыгивает столик и оказывается рядом с Лесли и Анжелиной. — Отвечая на твой вопрос, Брайан, я предпочитаю позиции, в которых Чуя ведёт себя как покорная собачка и… Шестое чувство у Дазая превосходное. Он буквально затылком видит порой и может уклоняться от атак, которые должны прийтись ему в спину. Но развеселившаяся сценой Анжелина пытается попасть не по спине, и, когда Осаму резво поворачивается к ней лицом, чтобы не подставить драгоценную задницу под чужую ладонь, — совсем непривычно взвизгивает. — Это что сейчас было? — Мириам давится смехом и не выдерживает, когда Юма и Лиза в один голос хохочут. — Чуя! — Я пытался ударить его между ног, не моя вина, что он развернулся в этот момент! Они абсолютно не замечают, как на них смотрят со всех сторон общего холла: кто-то укоризненно, кто-то, как Натаниэль, с заинтересованным весельем, а кто-то и вовсе воодушевлённо, мысленно наверняка делая ставки на всевозможные исходы событий. Чуя в этот момент может видеть только одно: то, как потирающий ушибленный зад Осаму что-то бормочет про «распускание рук» и сам едва ли сдерживает улыбку. — Я не фанат сексуальной порки, — говорит наконец он и сверкает весёлыми глазами.

***

Если Чуя и предполагал хоть в какой-то вселенной, что на этом все успокоятся, то он ошибался. Он вообще много ошибался в своей жизни: например, в тот момент, когда позволил ублюдку Дазаю сложить своё барахло в их общий чемодан. Из-за посягательств Осаму на святое — штаны и рубашки — Чуя только сейчас осознал, что жутко проебался. В попытке вцепиться-таки в чужие растрёпанные волосы, он перевернул весь поднос с оставшимися напитками. И только крепкая хватка Дазая на запястье не дала машинально подхватить взлетевшие в воздух стаканы. Как плюс, никто вокруг не увидел признаков паранормальных способностей. Как факт — Чуя мог только гневно фыркнуть и развернуться, чтобы прошлёпать мокрыми от коктейлей ногами к одной из лестниц. Он точно помнил с прошлого отпуска путь к торговому этажу, где наверняка должно найтись несколько порядочных бутиков, чтобы купить сменную одежду. Мысли о высокой моде и не менее высоком ублюдке, прицепившемся рядом, прерываются, когда Чую шлёпает ладонью по плечу. — Продолжим с того же места, на котором остановились, — говорит неунывающий Брайан. — Дазай тут сказал, что не любит порку. А что вообще в его вкусе? — Почему ты спрашиваешь это у меня? — вяло отмахивается Чуя и ускоряет шаг, чтобы сразу после этого понять, как в очередной раз допустил ошибку. — Дазай! — продолжает веселиться американец. — Фистинг? Горловой минет? Ролевые игры в костюмах овощей? Накахара останавливается так резко, что идущая следом за ним Юма едва не впечатывается в него. Они оба разворачиваются, когда Анжелина и Мириам ошеломлённо переспрашивают: — В костюмах овощей? Судя по лицу Дазая, он бы тоже многое хотел спросить и сделать. Осаму смотрит на замершего в ожидании Брайана со смесью отвращения и сочувствия буквально несколько секунд, пока его губы не растягиваются в улыбке. — Не смей, — предупреждает Чуя, но его уже не слушают. — Какое интересное предложение, мой американский друг, — певуче тянет Дазай и жестом окидывает Чую с ног до головы. — Вот этот мини-человечек, кстати, очень похож на капусту в своём рабочем прикиде. Ох чёрт, не этому ублюдку о таком говорить! Дазай носил на себе такое количество одежды, будто ограбил самый большой магазин с самыми ужасными моделями, о чём Накахара не уставал сообщать: взять хотя бы эти отвратные светлые брюки, которые на ощупь были как наждачка. — На себя посмотри, чмо сельскохозяйственное, — наконец произносит он и, выводя вперёд плечи, бредёт дальше к бутикам. — Посмотрись хоть раз в зеркало, когда просыпаешься: отёкший как варёный огурец. Он не слышит, что Осаму на это отвечает: компания нудистов вдруг очень резво принимается обсуждать, каким мог бы быть на вкус варёный огурец, есть ли смысл в такой термической обработке и с чем сочетать овощ. В разговоре не участвует только Лесли, и Чуя бы не удивился, узнав, что канадец действительно пробовал варёные огурцы. Лесли, наверное, вообще слишком много повидал в своей жизни. Отвергая все попытки Дазая всучить брюки с банановым рисунком и футболки с собачьими принтами, Чуя перебирает на стойках всевозможные рубашки, лёгкие кардиганы, свитшоты и куртки. По-хорошему, его должно сейчас всё жутко раздражать, но почему-то оно нет. Просто Осаму, выскакивающий из-за стоек с очередной бредовой шмоткой в руках, выглядит так, словно он очень счастлив, а суетящиеся рядом нудисты не устают пиздеть о том и о сём. Накатывает таким простым человеческим весельем и теплом, что хочется просто рассмеяться от облегчения. — Вот этот трэнч, милый, будет так прекрасно на тебе смотреться, — гудит Анжелина и впихивает Чуе в руки мягкий свёрток. — Подчеркнёт твой стиль. — Как насчёт этих брюк? — Лиза, широко раскрыв руки, демонстрирует им тёмно-синие зауженные джинсы с блестящими клёпками. Что же, это и правда может выглядеть неплохо. Невольно вспоминаются все те моменты, когда Кое настойчиво и долго учила Чую подбирать одну вещь к другой, чтобы выглядеть презентабельно. Откреститься от прежнего образа было не так уж просто, но со временем пришлось, и стильные приталенные жакеты с двубортными пальто перестали казаться такими уж напыщенными. Чуя тянется к одежде, когда рядом вдруг раздаётся: — Когда мы с этим недорослем познакомились, у него был ещё более отвратительный вкус. Даже эта мерзкая шляпа, что он почти никогда не снимает, не идёт ни в какое сравнение с кошмарной зелёной курткой. И джинсы, понимаете? Самые убогие, что я когда-либо видел. И толстовка, серая, если мне не изменяет память. Его попыталась привести в божеский вид наша общая знакомая, прекрасная госпожа Озаки, но даже с её чудесными ручками Чуя-кун выглядел как побитая всем миром собака. — Попробовал бы ты, — говорит Чуя и метко швыряет прихваченный с одной из стоек шлёпанец Дазаю в лоб, — одеваться нормально на мой подростковый бюджет. А, нет, погоди: ты же пробовал! И даже с твоими тогдашними бабками нихуя не смог. На самом деле, ему даже не обидно, как, наверное, и самому Осаму. Он бросается этой чушью про вещи и их общее прошлое и не пытается действительно оскорбить: их особенный стиль общения в какой-то момент стал настолько привычным, что никакие отношения не изменили бы его. Больше не было желания оскорбляться на шутки и подколы: такой Дазай, вечно бросающийся юморесками по поводу и без, был понятен как дважды два. Однажды Акико Йосано, выслушав словесную пикировку возле себя, сказала, что Осаму слишком очевидно «пытается дёргать за косички». Тогда загребущие бинтованные руки едва не вцепились в отросшие пряди Чуи с попыткой действительно что-то заплести, а Чуя даже не смог разозлиться на женщину. Он только острее ощутил то, от чего ему действительно было немного радостнее: Дазай до сих пор пытался привлечь его внимание и вызвать на эмоции, словно забывал, что уже давно этот рубеж пройден. По старой привычке и в неумении до конца выражать чувства. Глупый-глупый Осаму: сознанием и телом выросший в мужчину, но оставшийся просто ребёнком в своей любви.

***

Они располагаются с очередными бокалами выпивки на одной из открытых палуб. Лайнер продолжает двигаться вперёд медленно и спокойно, рассекая воду час за часом. Солнце припекает, но не выжаривает кожу до состояния хрустящей корочки, а потому погода вокруг и атмосфера — в самый раз, чтобы опустить ноги в бассейн и насладиться вкусом вина на языке. Чуя в целом это и делает, но краем глаза всё равно поглядывает на чёрный бумажный пакет, который ему тайком всучили Лиза и Юма в одном из магазинов. Они сказали, что это их маленький подарок за встречу и строго наказали не показывать его Осаму раньше времени. «Кое-что для вас двоих» — так они сказали и, подмигнув, отчалили присматривать себе какие-то пляжные шляпки. В пакет он тайком всё же заглянул и увидел там что-то кожаное и тяжёлое, с прочными шнурками-обмотками и блестящими толстыми каблуками. Наверное, это какая-то шутка или отсылка, но Чуя решил приберечь выяснение этого на какое-нибудь далёкое будущее. Где-то дома у него всё ещё валяется мешочек с подарками нудистов от прошлого круиза и нет, лифчик он так и не выкинул, так что и этот презент вряд ли спустит в утиль. Тем более некоторые мысли он всё же в голове порождает, и Чуя скорее машинально смотрит на свои голые ноги в воде, ухмыляясь нездоровым фантазиям. — А ещё, — продолжает частить рядом несмолкающий Осаму, который нашёл в окружающих благодарных слушателей, — у Чуи был просто ужасный лексикон. Он через слово вставлял «чё», «типа», «э» и прочую чушь. Я удивляюсь, как его вообще понимают подчинённые! — Тебя послушать, — говорит Мириам, обмахиваясь купленным недавно веером, — так тебе вообще всё не нравится в Чуе, капитан. — Мне в нём тоже, — вставляет Накахара и ловит скептический взгляд писательницы на себе. — Есть хоть что-то, что вас друг в друге устраивает? Они переглядываются и улыбаются синхронно: едко и паскудно. — Ничего, кроме волос, — сообщает Чуя и снова откидывается на шезлонг, прикрыв глаза. — У тебя была очень милая причёска тогда, к слову. — Да? Ты успел заметить это в тот момент, когда я пиздил тебя по наглой роже? — Мне нужно было хоть что-то хорошее найти в тебе, чтобы не убить на месте. А тот зачёс за ухо пришёлся очень кстати. — Ой, капитан Дазай, — воркует рядом Анжелина, и Дазай мгновенно прижимается спиной к своему шезлонгу сильнее, будто пытается избежать хоть какого-то посягательства. — А мне кажется, Вам тоже пойдёт. Она тянет наманикюренные пальчики к хмурящемуся Осаму и одним ловким движением заправляет прядь пушистых тёмных волос ему за ухо. — Как мило! — говорит женщина и чувственно хлопает себя ладошками по щекам. — Чуя, солнышко, взгляни на это! Когда Дазай медленно, словно башенный кран, поворачивается к Накахаре, тот давит в себе усмешку: и правда мило, но он никогда не скажет этого вслух. По крайней мере на людях. — Ты выглядишь по-злодейски, — находится он с ответом. — Хоть сейчас город взрывать какой-нибудь. — Обязательно причешусь, если соберусь уничтожить Йокогаму, — кивает ему Дазай, но не портит причёску: так и остаётся лежать в своём шезлонге, подставив уже не такое бледное лицо солнцу. Ненадолго, но на палубе повисает уютная тишина, и каждый задумывается о чём-то своём. Теоретически, Дазай как раз сейчас может обдумывать вариант, как снести с лица земли весь их город: просто так, из спортивного интереса. Но его расслабленность и леность позы скорее навивают мысли о том, что Осаму в кои-то веки спокоен, и это прекрасно. Им обоим хватило всякого дерьма за последний год, чтобы задумываться о нём вновь. Возможно, когда они вернутся в Йокогаму, наступит очередной кромешный пиздец. Как показала практика, он не наступает, пока Дазая нет в городе, а раз он сейчас здесь и в целом доволен жизнью — ничего плохого и не случится. — Мне нравится эта причёска, — молчание разбивает голос Лизы, которая успела пересечь несколько раз бассейн и теперь восседает на бортике с пивом в руках. — Эй, Дазай, сделай себе такую на нашу с Юмой свадьбу. — Точно-точно, — поддакивает ей Мириам, — вы же тоже должны прийти! Девочки будут праздновать её в августе на Сейшелах. Говорить им, таким улыбчивым и настойчивым, что вряд ли что-то выйдет из подобной задумки, даже как-то неловко. Чуя хватается за очередной бокал с вином, чтобы ничего не отвечать. С каких-то пор его действительно начали заботить эти люди, пусть он и не видел их буквально годами. Возможно, он немного благодарен им за то, что почувствовал тогда: понимание своей человечности, возможность действительно быть ближе с теми, кто близок в свою очередь ему. Он вернулся домой уже немного другим: чуть спокойнее и мягче. Перенёс эти чувства на Рюноске и Гин, Элизу и Тачихару, Хироцу-сана и Кое. И даже досталось немного детективам, которые в худшие его годы не пережили бы всю катастрофу эмоций Накахары. Быть благодарным за своеобразный урок, который ему неосознанно дали на лайнере, — хотя бы беречь чувства девушек. Юма и Лиза смотрят на него со светлыми улыбками, действительно на что-то надеясь, а Анжелина уже успевает завести разговор с Мириам на тему костюмов новых гостей. Наверное, надо что-то ответить, но прежде, чем Чуя успевает это сделать, Дазай рядом вдруг подрывается. — Репетиция, нам нужна репетиция! — сообщает он с таким видом, будто только что в голове открыл новый химический элемент. — Чуя, ты будешь невестой. Он бодро перепрыгивает свой шезлонг и хватается за висящий на палубе флагшток, срывая с него белоснежную ткань с эмблемой лайнера: синей короной поверх якоря. — Так, не подходи ко мне с этой штукой, — Чуя сдёргивает с глаз солнечные очки, отставляет бокал и предупреждающе поднимает сжатые в кулаки ладони. — Ещё шаг — и я тебя сделаю невестой уже физиологически. — Ну что ты, Чу, тебе очень пойдёт. Они сносят к чёрту часть шезлонгов, случайно пинают не увернувшегося Лесли и не останавливаются ни на мгновение. Лишь в какой-то момент Чуе удаётся со злорадным смехом перехватить летящую белую ткань и потянуть на себя, а когда она в его руках натягивается и трещит, он лишь резво отпрыгивает назад, позволяя соскользнувшему Осаму рухнуть в бассейн со своим куском флага. Ему безумно хорошо и настолько весело, что он даже не сопротивляется, когда Брайан выхватывает подобие фаты из рук и натягивает его Чуе на голову, ведь прямо сейчас Мириам проделывает то же самое с отплёвывающимся от воды Дазаем. Атмосфера вокруг становится на несколько градусов теплее, и Чуя посылает Осаму улыбку, получая в ответ её же: понимающую и тёплую.

***

К вечеру лайнер сотрясает концерт, а Накахара снова чувствует то самое: опьянение аурой круиза и стопкой тех бокалов, что влил в себя за сегодня. Музыка гремит и оглушает, пускает по телу дрожь и ослепляет ритмичными лучами стробоскопов, плюющихся фиолетовым неоном повсюду. На танцполе негде яблоку упасть, а капитан Мелвилл, видимо, не стал нарушать давние традиции и позволил своим сотрудникам присоединиться к общему веселью. Глядя, как пьяный Натаниэль выписывает бёдрами «восьмёрки» на барной стойке, Чуя проваливается воспоминаниями в тот самый вечер своего первого круиза. Единственная лишь разница сидит сейчас рядом с ним и глушит виски, смеётся над какой-то пьяной чушью Брайана и прижимается горячим телом сбоку. Если сейчас сорваться с места и пролететь стрелой через весь зал, к пульту диджея, и там заказать Авантазию… — Чуя! — орёт рядом Анжелина и притискивает едва живого Накахару к своей груди. — Ты ведь споёшь нам сегодня снова? Такой вечер же! — Не в этот раз, — возражает ей вдруг Дазай и ухмыляется поверх своего бокала. — Иначе случится кое-что непоправимое. Он незаметно для всех, но очень показательно для Чуи складывает губы в идеальное «о», явно намекая на продолжение ночи, и абсолютно нетрезвый мозг Накахары правит бал в эту секунду. — Отсасываешь ты едва ли не лучше, чем пытаешь людей. За столиком происходит сущий аншлаг, когда ему одновременно аплодируют и пытаются удержать обезумевшего Брайана, который горланит «Я так и думал, вы не просто спали тогда!». Он тянется через весь лаунж, сшибает потным телом пустые стаканы и дорывается-таки до Дазая, чтобы схватить его за руки и от души встряхнуть за них. — Цусима или Дазай, неважно! — вопит он, осчастливленный. — Я ведь знал с самого начала, а Чуя не признавался и вообще сказал спросить у тебя! Было ведь всё тогда после музыкального вечера? Осаму всё ещё выглядит нездорово, когда в его личное пространство вторгаются настолько внезапно, но в этот раз он только демонстративно смотрит наверх, в потолок, потом переводит взгляд на Чую, всё ещё душащегося о грудь Анжелины, вновь глядит на Брайана и абсолютно искренне отвечает: — Мы просто легли спать. Они пьют, танцуют и снова пьют. Играют в ту самую чёртову «я никогда не», в которой разомлевший от алкоголя Чуя честно признаётся, что никогда после прошлого круиза так и не смог заснуть один. Непрошенная правда рвётся из него вместе со смехом и улыбками, и он в кои-то веки не боится показаться настолько открытым в своих маленьких слабостях: рядом с ним сейчас странные друзья и Осаму, который и так всё понимает и принимает. — Сложно не когда ты один, — говорит на эти откровения Лесли и шумно сглатывает, помотав головой, — сложно, когда ты два. — Как философски, я добавлю это в свою новую книгу, — булькает в свой коктейль Мириам, а потом давится, когда Дазай решает вставить своё мнение. — Я бы не отказался от второго Чуи. Он говорит это, глядя прямо в мутные и радостные глаза Накахары, который вяло пихает его в бок и криво усмехается. — Ты не выдержишь двух членов сразу. Чуя даже не задумывается об этом всерьёз и лишь спустя долгое время поймёт, что это вновь была его маленькая ошибка: если Дазаю чего-то хочется, он найдёт способ это реализовать. Лайнер идёт ходуном до самой поздней ночи, и Чуя действительно взбирается на сцену, чтобы повторить свой шикарный номер, отдаваясь ностальгии с душой. В этот раз тёмного коридора после песни не случается: происходит длинная лестница и несколько этажей пробежки, в которую их втягивает Брайан. Он горячо и воодушевлённо шепчет что-то о варёных огурцах, пока вся их компания не вваливается в зону какого-то ресторанчика, проходит мимо ошеломлённых благообразных гостей и мчится напрямую к кухне. Ни у кого и никогда больше не будет сомнений, что Дазай — сказочный манипулятор: только ему под силу убедить местный персонал, что именно ему, бывшему капитану, сейчас страстно необходима кастрюля с кипятком и всего один простой огурец.

***

Они едва успели вернуться в свою каюту, цепляясь друг за друга и распевая какие-то странные песни, которые успели услышать на вечернем концерте. Чуя, даже зная, что их преследуют по пятам, не смог удержаться от всяческих комментариев и скользящих поцелуев, которыми его награждали каждый раз, когда он врезался спиной в стены около чужих дверей. Ему хорошо и весело. Дазаю хорошо и весело. Это только первый день круиза, всего лишь первый из множества, и плевать на всё, что будет после него. Какая-то из дорогущих бутылок в мини-баре вскрывается, и Чуя, приложившись к ней от души, уже не может себя контролировать: он слишком пьян для секса и слишком в кондиции — для какого-нибудь разбоя. — Ты думал, я забыл твои подъёбы сегодняшние, а?! Он размахивается и, окутав бутылку в ладони сиянием гравитации, запускает её в Дазая. Знает, что Осаму точно увернётся, и только хохочет, когда, по всей видимости, текила едва не пробивает стену. На обоях остаются страшные трещины, вмятины и влажные пятна, а стекло осыпается на пол, и Осаму, обходя его, весело отмахивается. — Ты бы пожалел людей, Чу, я с ними когда-то работал, мне их жалко теперь: им же убирать тут всё. — Ой, да не тебе ли похуй! — Сейчас — абсолютно. Осаму перехватывает занесённую руку, тянет за неё к себе и с искрящейся влюблённостью улыбкой целует Чую в смеющиеся губы, вплетает в его волосы пальцы и отстраняется только тогда, когда от всё ещё открытой двери раздаётся ошеломлённое: — Чуя, ты… Как ты это сделал? Конечно, их преследовали. Конечно, это был чёртов Брайан, которому страсть как мешали спать образы новых приятелей, трахающихся там и тут. Однако сейчас он, видимо, забывает обо всех возможных позах и ролевых играх в костюмах овощей: его почти трезвый взгляд смотрит на пробитую стену, в которую — он уверен — только что врезалась полыхающая алым бутылка текилы. — Это… — тянет машинально Чуя, но Осаму его перебивает. — Я просто слишком мало молился своему богу на коленях и тем самым его разгневал. И он вновь целует Накахару в губы, обхватывая его рукой за талию и слыша, как дверь в каюту захлопывается с обратной стороны. Брайану, да и всем им, ещё только предстоит узнать, насколько страшен Двойной Чёрный в отпуске.