ЭМПАТИЯ

29 Люфте вошел в помещение, лишь прикрыв за собой дверь. Он её давно не запирал, в очередной раз указывая Тайсуну на его место. — Я принес тебе ужин, — приветливо. Альфа поставил тарелку на пол и наклонился поцеловать мужчину в губы. Тайсун отвернулся, и чужие губы лишь мазнули по лицу. — Тебя возвели в ранг «особо опасный» и поставили рядом с твоим именем красную метку. Ты же знаешь, что это значит? — спокойно, присаживаясь напротив с тарелкой бульона. Прокурор Апория знал. «Живым брать необязательно». — Что ты им наплел? — все враз стало настолько очевидным, что хотелось себя как следует отпинать за проявленный ранее идиотизм. — Знаешь, самое удивительное, что людям не нужно даже ничего говорить, они сами все додумают и расскажут. А мне осталось лишь восхититься тому, как убого сконструирован наш мир, — ухмылка. Тайсун опустил голову на связанные перед собой руки. Никакой свободы, как Тилль и сказал. Если бы… если бы не проклятое земное притяжение, не эти камни в руках… Если бы это оказалась птица в ладони с сильными крыльями, был бы он свободнее? Если бы не мелководье, поймавшее его, словно сетями, смог бы он выбраться на глубину? Его заклеймили, даже не разбираясь, перечеркивая его будущее, даже если он выберется отсюда. Даже если выберется, то до города ему живым не добраться… Будущее уже произошло. — Ну-ну, Тайсун. Я никому не дам тебя обидеть, — Люфте по-отечески обнял мужчину. А самому Апории захотелось удавиться от искренней фальши. Прокурор скосил взгляд на незапертую, как издевка, дверь. Тилль будто говорил ему: «Вон, смотри, выход. Только ты не посмеешь сдвинуться с места». И Тайсун жевал губы, но не смел. Он не знал, насколько близко Тилль подобрался к Дихару, не знал, что происходит в его жизни за этими стенами, не представлял, смогут ли его защитить от того, от кого и не ожидают подвоха. Ему следует остановить Люфте. С этим бульоном ему скормят препараты, и тело вновь подведет его, сдаваясь. — Как твое имя, Тилль? — неожиданно для себя спросил прокурор. Люфте отстранился, разрывая объятия. Улыбка растянула губы в мягкой улыбке, и Тайсун понял, что попал в точку. В промежутках между визитами и сексом у него было более чем достаточно времени обдумывать дело о Големе, и чем больше он хотел видеть в нем Люфте, тем больше соответствий всплывало. — Я уж думал, ты никогда не спросишь. Ти Лайтман. — Повезло же тебе. Когда ты первый раз убил? — не обращая внимания на поглаживание горячей ладонью колена. Хотелось оттянуть неизбежное как можно дольше. — Какие интересные вопросы ты задаешь, — отталкивающая улыбка. — При рождении. Начал с того существа, которое понесло от Лайтмана. — Не смешно, — прокурор поднял твердый взгляд на «друга», чья рука уже ползла по бедру вверх. — А кто смеется, мой обвинитель, — Тилль наклонился вперед, утыкаясь лицом в ключицу мужчины, обводя ее языком. — Мне приятно, что ты начал мной интересоваться так глубоко. Тайсун вздрогнул, когда пальцы альфы сжали его вялый член. — Их меньше, чем хотелось бы… — язык обвел сосок пленника, спускаясь ниже. Дыхание Люфте тяжелело, он жадно вдыхал исходящий от Апории запах. — Ты мой триггер, Тайсун, мой Авель… Альфа опустился на колени перед пленником, разминая и разглядывая вялый член. — А с тем ублюдком у тебя стояло, — Тайсуна передернуло от резкости в голосе Тилля, от линии искривленных губ. Прокурор дергано улыбнулся, душа внутри отвращение. — Сделай это, Тилль, — он чувствовал, как лицевые мышцы незаметно подрагивают, удерживая лицо. — Пожалуйста, — он облизнул пересохшие губы. — Сделай… Альфа улыбнулся так, словно налет раздражения слетел под ноги, рассыпаясь в прах. Он склонился ниже, поцеловал внутреннюю сторону бедра Тайсуна, потом еще и еще, подбираясь к вялому члену. Рот вобрал мягкую плоть, и Апория вздрогнул, напрягаясь всем телом. Второго шанса Тилль ему не даст. В Идзине он уже заклейменный, его пристрелят, стоит лишь камере поймать в кадр его лицо, но он хотя бы может забрать с собой Голема, угрожающего его сыну. Возбудиться не выходило, голова, казалось, сейчас просто разорвется от напряжения и давно застрявшей там тупой боли. Тайсун глубоко вдохнул, опустил руки на голову альфе, зарываясь пальцами в волосы, а потом спустя три удара сердца, потянул резко от себя, сразу, не давая ни себе, ни Люфте времени на реакцию, и впечатал колено ему в подбородок. Не совсем удачно, потому что рефлексы Тилля не подвели. Он частично заблокировал удар, несмотря на зажатые в цепких пальцах Апории волосы. Рванув голову, он выдрал себе клок волос, только это сейчас не имело значения. Ведь Тайсун все-таки кинулся к выходу. — Не уйдешь, Тайсун! Я с Дихара шкуру спущу! — закричал Тилль, чтобы прокурор его услышал. Альфа нагнал беглеца у двери, с поврежденной ногой далеко не убежишь. Но Апория, дернув дверь, точно заехал ею Люфте по правому плечу, а затем еще раз, но Тилль перехватил стальное полотно. — Убью мальчонку, Тайсун, — зашипел в лицо мужчине Тилль, хватая того за предплечье. — На твоих глазах удавлю, — страшный оскал. Апория вырвался, ввалился в «гончарную мастерскую», падая, что-то разбил, чувствуя как крупный осколок керамики вошел в бок. Пнул ногой накинувшегося на него сверху Люфте, отползая, схватил какую-то вещь и швырнул. Связанные руки сильно мешали нормальному сопротивлению. Тилль схватил его за травмированную лодыжку, Апория взвыл от боли, но в ответ саданул здоровой ногой в грудь. В ответ кулак прилетел прокурору в лицо, а затем еще раз. Тайсун потерялся на мгновение, но прийти в себя не вышло, руки сдавили горло. — Кккхх… — захрипел пленник, практически теряя сознание. Внезапно пальцы разжались, и Тайсун зашелся в приступе сильного кашля. Сквозь рассеивающуюся пелену перед глазами он увидел спокойное, как водная гладь, лицо Бьянконэ Д’Аккуза, что гарротой в эту самую минуту душил Люфте, разводя руки в стороны, затягивая удавку. Тилль отчаянно сопротивлялся, годы тренировок и работа в «полях» благоприятно сказались на его физической форме. Его перекошенное, красное лицо со злыми выпученными глазами, оскалившимся ртом, из которого вырывалось звериное рычание, было прямо перед Тайсуном, что изваянием сидел и отстраненно наблюдал, как напряженные руки Бьянконэ со вздувшимися венами лишают жизни Люфте. На лбу молодого альфы выступила испарина, плотно сжатые губы выдавали степень прилагаемой силы, но абсолютное спокойствие в его глазах на секунду приоткрыло Апорие истину. Этот человек убивает без колебаний. Сердце Тайсуна бешено колотилось в груди, легкие обжигал такой диковинный привкус чего-то доселе неведомого: то ли эйфории, то ли справедливости, возбуждения или… Волна, что накрыла прокурора, не имела названия, просто в один миг он обрадовался появлению Д’Аккуза так сильно, что допамин и норадреналин ослепили своим взрывом в крови. В сознании радостно задребезжало «Он пришел», и сердце предательски-обреченно потянуло. Такое отвратительное чувство благодарности и…ненормальной влюбленности впитывалось в каждую пору, что стоило бы испугаться, но вот страшно почему-то не было. Стоило трупу упасть под ноги Апории, как и сам прокурор позволил себе обессиленно откинуться на спину, прикрывая глаза, вслушиваясь в грохот собственного сердца, осознавая, что перед ним стоит именно Бьянконэ. «Пора домой, Тайсун» шепнула ему темнота, закрывшая веки.