ЭМПАТИЯ

30 Госпиталь семьи Д’Аккуза, GLEN. Просторная светлая палата, охрана у дверей с той стороны, цветы: от его подчиненных, от коллег, от главы отделения Ти Ана, от его адвоката, от адвоката Гильгамеша Чиурелио, от его сына, Дихара, от семьи Д’Аккуза, от людей, которых он даже не знал… Беспокойство, что он попал в параллельную реальность, не оставляло, даже когда на пороге его палаты в больничной униформе с его медицинским досье в руках он увидел Джексона. — Джекс, я что, так много пропустил? — уже в который раз повторял один и тот же вопрос Апория, непонимающе глядя на друга, что уже в третий раз зачитывал ему анамнез. — Тайсун, ты меня хоть слушаешь? — сдавшись, мужчина захлопнул папку и пытливо посмотрел на пациента. — Я… не уверен, — честно признал Апория. Он смотрел на перебинтованные запястья и лодыжку, щупал уже в который раз пластырь у виска с зашитой раной, касался тугой повязки, что стягивала сломанные ребра, бросал осторожный взгляд на трубки капельниц, тянущиеся от его рук. — Какое сегодня число? — Тайсун поднял взгляд. — Восемнадцатое июня, — послышалось от двери. Джексон обернулся и встал, приветствуя мужчину. Апория молча смотрел на посетителя. Бьянконэ Д’Аккуза с букетом роскошных цветов в неизменно черном костюме и перчатках. — Я зайду позже, — Джексон кивнул альфе, передавая в руки досье, и выскользнул за дверь. — Что ты тут делаешь? — Это госпиталь моей семьи, имею право тут находиться, не считаешь? — Бьянконэ положил букет на стол и аккуратно, демонстративно снял перчатку с правой руки. Он бегло пролистал медицинские заключения. Тайсун пребывал тут вторые сутки. — У меня к тебе предложение, прокурор. Тайсун внутренне подобрался. Его привез сюда Бьянконэ после того…после того… Он был не в себе, на грани нервного истощения, в полуобморочном состоянии. Никто с ним ни о чем не говорил. Суетящийся персонал строго выполнял свою работу, особо даже не информируя его ни о чем. А потом, когда он открыл глаза, то обнаружил цветы в палате. Бьянконэ присел на край кровати, уравнивая разницу в росте. — Выходи за меня. Тайсун моргнул, повернул голову влево, осматриваясь. Ему послышалось? — Пардон? — Выходи за меня, Тайсун. В качестве приданного я приготовил документы на полную опеку над Дихаром, запрет на встречи с Бореалис, возобновление дела 3253, смертную казнь для Серхио Лайтмана, закрытие дела о Големе, твое чистое доброе имя, большой дом и собаку. Апория замер, переваривая. Мужчина перед ним выглядел, как монстр, раскрывающий над его головой пасть. — Ну как? Достойное предложение? Сердце Тайсуна дрогнуло, забилось быстрее. Он же не ослышался? Путаница среди улиц из собственных мыслей, словно водила его по кругу, огибая так необходимые указатели. Противоречие краеугольным камнем упало в руки. Он столько перечитал о поведении людей психопатического типа, но все без толку. Бьянконэ его обвел вокруг пальца. Снова. И осознание этого даже не беспокоило. Наоборот, наверное впервые за долгое время он был рад, рад тому, что в голове была сотня мыслей, и ни одной о Дайки. Тайсун почти готов согласиться. Но… Где-то там еще есть не упавшая граница, что удерживает рот на замке. Апория сглотнул. Подвесной мост пройден, Д’Аккуза его поймал за руку и больше не отпустит. Надолго ли? До тех пор, пока не надоест? Пока Апория будет полезен? Пока секс с ним не приестся? — Ты все подстроил. Ты с самого начала все просчитал. — Не все. Но многое. — Ты… — процедил прокурор. — Ты сделал это намеренно. Эффект подвесного моста. Что из всего правда? Мой разум твердит мне одно, но ты заставил меня усомниться. Бьянконэ растянул губы в улыбке. — Эффект подвесного моста уже прошел. Этот эффект кратковременный. То, что чувствуешь сейчас, и есть правда. — Как я могу тебе верить? — Никак. Ты должен мне доверять, — Апория растерялся. — Я приготовил более чем щедрый свадебный подарок, Тайсун, — альфа сжал забинтованное левое запястье. — Ты получил и сына, и правосудие. Чего тебе еще надо? — Ты меня любишь? — с сомнением. — Это важно? — И зачем я спросил? — Тайсун откинулся на подушку. — Ты не понимаешь, да? — … — Действительно не понимаешь, — он вздохнул. — Почему так важно иметь чувства? Неужели эмпатия — столь великая вещь? Я не знаю, что такое любовь. Но с самого начала у меня не было и мысли отпускать тебя. — Что? Почему? — Ну, не знаю… Может, мне нравится секс с тобой, — улыбка. — … — Это называется алекситимия. Я всегда мучился от специфической жажды, и мой диагноз лишь усиливал ее. Со временем стало понятно, что себя необходимо контролировать. Я искал разные способы насыщения, отчетливо понимая, что стоит на мгновение поддаться инстинкту — и моя жизнь полетит под откос. Я не собираюсь гнить в тюрьме из-за одной лишь слабости. Но, для справки, я убиваю без колебаний и совесть меня не мучает. Я был рад, что у меня появился повод убить Тилля Люфте. — А что будет, когда я тебе надоем? Когда приестся секс со мной или что там в твоей голове.? Черт, — мужчина уронил лицо на ладонь. — Что будет потом? Ты избавишься от меня? Убьешь? — … — Хааа… Проклятье… — Помоги мне сдержать моего зверя, Тайсун, — прозрачно-голубые глаза альфы смотрели скованными льдами водами океана на прокурора. — Не оставляй меня. Апория вздрогнул, подняв взгляд на альфу. Он произносит такие проникновенные слова с абсолютно обыкновенным выражением лица. Не зря Адлер сказал ему: «Человек станет очень опасным, когда научится контролировать свои эмоции». У Бьянконэ с этим не было проблем, потому что не было эмоций. Тайсуну его не обыграть, даже если молодой наследник ему поддастся. — У меня ведь на самом деле нет никакого выбора, — спокойно ответил Апория. «Свободы не существует». Выдох. Принятие. Выбора все равно нет. — Спасибо, что пришел на помощь. Спасибо, что вернул мне сына и мое честное имя. Не могу тебе обещать безусловную поддержку, но что бы ты ни сделал, я буду рядом. — Ахаха… — смешок. — Почему ты смеёшься? — Тайсун, я сражен, — Д’Аккуза закрыл рукой глаза, а обезличенная улыбка наконец исчезла с его лица. — Возможно, ты сразил меня уже давно. Д’Аккуза подал знак, и в палату вошел Гильгамеш. Быстро поздоровавшись, адвокат выложил перед Апорией бумаги на подпись. — Маленькая формальность, — с дежурной улыбкой адвокат указал, где поставить подпись. Подпись Бьянконэ уже стояла в отведенной ей графе. — Официально вы уже супруги, но господин Д’Аккуза настоял. — Официально? — Тайсун выгнул бровь, пробегая глазами документ и расписываясь. — Я усыновил Дихара в твое отсутствие благодаря свидетельству о браке. — Что? — Гильгамеш быстро стащил из пальцев Апории бумаги и стремительно вымелся за двери, не прекращая профессионально улыбаться. — Что ты сделал? Это незаконно! Я не давал согласия… Погоди… Погоди… — он выставил вперед одну руку, останавливая Бьянконэ, другой прикрывая глаза. — Нет. Я не хочу знать… — он поднял голову, упрямо глядя в лицо альфе. Вдох-выдох, сейчас он переварит услышанное и сердце перестанет заходиться в приступе радости и бесконечной благодарности. «Я точно идиот». — Спасибо, — в конце концов выдавил Тайсун, чувствуя поглаживания чуть выше бинтов на кистях. Он внимательно следил за Бьянконэ, отмечая изменившийся аромат и легкий оттенок горячности во взгляде. — Что? — альфа жадно припал к его губам, целуя, обхватывая голову рукой, не позволяя отстраниться. — Безумно хочу войти в тебя, — твердо. Тайсун даже запротестовать не успел, как большие окна затемнились, поменяв цвет стекла, и дверь автоматически заперлась. — Услышат, — сдерживая голос, отпихивая Бьянконэ от себя, что уже навалился всем весом, не терпя возражений. — Это мой госпиталь. Тут звукоизоляция, — прикусывая ключицы, задирая больничную сорочку. — Черт, Бьянконэ… Ах… Аах…