Травология и трансфигурация

Оби-Ван вздохнул, поправил галстук, пригладил бородку и осмотрел себя с ног до головы в последний раз. Он справится. Огромные, закрытые двери Главного зала Школы магии и волшебства, Хогвартс, возвышались перед ним так, будто он всё ещё тот маленький, немного неуклюжий ученик с пухлыми щеками и колючим ёжиком волос. Будто не было последних шестнадцати лет. Не было тяжёлой работы в министерстве, профессионального выгорания и нервного срыва. В конце концов, несмотря на свой консерватизм, даже он не смог существовать в этом бюрократическом чудовище, Министерстве Магии. Воспоминания о закрытых, душных кабинетах, выматывающих собраниях, полных демагогии, и тоннах документов, бесполезными бумажками летающих по воздуху из кабинета в кабинет, накрыли его ощущением безнадёги и стагнации. Глубоко вздохнув полной грудью, Оби-Ван позволил древней магии школы обнять себя, окутывая будто одеялом, и уверенно толкнул большие двери. Он справится. С громким скрипом двери распахнулись, моментально привлекая внимание учеников. Оби-Ван по привычке взглянул на преподавательский стол, туда, где, как всегда, возвышалась фигура профессора травологии, Квай-Гона Джинна. Время нисколько его не испортило, будто он какой-то дорогой сорт вина. Плечи всё такие же широкие, улыбка всё такая же добрая, в длинных пепельных волосах появились нитки седины, а большие руки, как обычно крутили в пальцах стебелёк какого-то растения. Он неуловимо качал головой, слушая профессора Истории магии, Талл. От этой, давно привычной картины, сердце Оби-Вана болезненно сжалось, подскочило к горлу, а затем упало в желудок. — Пришёл, наконец-то опоздавший профессор, — раздался по залу голос директора Йоды. — А мы уже начинать без Вас хотели, профессор Кеноби, — дружелюбно прищурился он. Оби-Ван пошатнулся, снова напоминая себе, что он больше не ученик. Он профессор! И он справится. (Голубые глаза Квай-Гона обратились к нему сразу после слов директора) Справится, ведь? *** Четыре месяца спустя, порывисто целуя мягкие губы Квай-Гона, послушно раскрывающиеся навстречу, Оби-Ван думает о том, что в очередной раз собственными руками гробит с таким трудом налаженную рутину и что, кажется, он адреналиновый наркоман, потому что иначе нет совершенно никаких оправданий, почему он позволяет себе жадно целоваться с коллегой, в пустом коридоре, после вечеринки по случаю Нового года. — Ты так громко думаешь, — фыркает Квай-Гон, немного отстранившись, касаясь губами родинки на щеке Оби-Вана. Он определённо пьян, хихикая и нежничая, как большой котенок. Оби-Вану определённо стоит увести его в комнаты декана Когтервана, и позволить проспаться. Но где-то в глубине души, внезапно появляется мальчишка, который, казалось, умер давным давно, от трудоголизма Оби-Вана. Тот мальчишка, что хотел нести в мир Свет, что хотел сделать жизни людей лучше, что хотел исправить систему изнутри, что был безнадёжно влюблён в своего преподавателя по травологии. Именно этот мальчишка качается чуть вперёд, снова целуя губы Квай-Гона, эгоистично не желая переживать о последствиях и профессиональной этике. Через двадцать минут, они вваливаются в комнату Квай-Гона, взъерошенные, помятые и, кажется, потерявшие его галстук где-то по дороге. Выпитое огневиски, наконец, догоняет Оби-Вана, выключая всю его осторожность и чувство самосохранения. Он толкает Квай-Гона на казённую кровать, седлая его сверху, игнорируя подозрительно трезвый блеск голубых глаз. Поцелуй в этот раз менее страстный. Квай-Гон будто специально медлит, гладит, ласкает, чтобы Оби-Ван пришёл в себя, испугался и сбежал, как обычно. Укусив его губу, Оби-Ван выпрямляется, дёргая узел собственного галстука. — Прекрати со мной нянчиться, — рычит он. Квай-Гон тянется к нему навстречу, удобно устраивая ладони на поясе твидовых брюк. — Что я могу поделать, если хочу нежить тебя, — усмехается он, целуя скулы Оби-Вана и линию роста бороды. — Оставь нежности... — для того, кого любишь. — На другой случай. — отрезает Оби-Ван, намеренно стараясь думать членом, а не головой. Хотя бы раз в жизни. Хмыкнув, Квай-Гон склоняется ниже, касаясь губами уютного местечка под его челюстью вылизывая и кусая, сжимая пальцы на ягодицах. Оби-Ван стонет от неожиданности, подаваясь задом на его ладони, вцепившись в эти бесконечно широкие плечи всё ещё укутанные рубашкой и грёбаной мантией. — М.. Мгх, сними, — он дёргает Квай-Гона за волосы, отрывая его от своей шеи. Чувствуя, как кровь пульсирует на месте укуса, наливаясь сочным засосом. — Жадный, торопливый, — мурчит Квай-Гон, послушно выбираясь из собственной одежды, пока Оби-Ван ëрзает верхом на нём, стаскивая с плеч парадную мантию и жилет. Как только Оби-Ван видит кусочек обнажившейся широкой груди, он моментально опрокидывает Квай-Гона обратно на кровать, впиваясь губами в губы, царапая его грудные мышцы, перекатывая в пальцах твердеющие, розовые соски. Квай-Гон громко стонет в поцелуй и подаётся вверх всем телом, почти подбрасывая Оби-Вана на себе. — И кто теперь торопливый, — фыркает Оби-Ван, склоняясь к этой бесконечной груди, которая не единожды снилась ему в юношеских снах. Под жаркие вздохи Квай-Гона, он покусывает мягкую кожу, путаясь пальцами в пепельной поросли и качает бёдрами, прижимаясь пахом плотнее, к восхитительно твёрдому члену. Толкнувшись в ответ, Квай-Гон зарывается ладонями в волосы Оби-Вана, ероша медные пряди. Его глаза голодно блестят, пока он часто дышит, наблюдая, как Оби-Ван дюйм за дюймом спускается по его телу вниз, до тех пор, пока не устраивается напротив оттопыренной ширинки, поднимая взгляд. Мгновение замирает, растягиваясь патокой. Всё что чувствует Оби-Ван — это большую ладонь в своих волосах, да тяжёлый запах возбуждения, который становится насыщеннее с каждым вздохом. Всё что видит — это бесконечно любимые глаза, под густыми бровями, которые смотрят с каким-то странным выражением, будто Квай-Гон до конца не уверен в том, что Оби-Ван существует. «Я так люблю тебя», — хочется сказать Оби-Вану. — «Любил все эти шестнадцать лет и ещё три года во время обучения», — хочется признаться Оби-Вану. — «Ты такой трусливый, старый дурак», — хочется обвинить Оби-Вану, скинув с себя всю вину и ответственность. Вместо этого, он опускает голову, прижимаясь щекой к напряжённому члену сквозь брюки. — Это просто секс, Квай-Гон. Ничего не значит, — шепчет он, дёргая молнию, и прежде чем Квай-Гон успевает что-либо ответить, Оби-Ван целует горячий ствол через боксёры. Пальцы Квай-Гона скребут его затылок, стискивая волосы в кулак, импульсивно прижимая его голову к паху, толкаясь членом в мягкие губы. Хмыкнув самому себе, Оби-Ван лижет натянутую ткань, купаясь в глухих стонах. — Оби... Ван... — выдыхает Квай-Гон свою мольбу и это самое прекрасное, что Оби-Ван слышал в жизни. Даже лучше того момента, когда Министр магии согласился принять на рассмотрение поправку к закону о технологических достижениях маглов, которые могли бы использовать волшебники. Ещё один жаркий вздох Квай-Гона очень своевременно выметает из головы все мысли о прошлой работе. Вернувшись к настоящему, с дрожащим членом перед своим лицом, Оби-Ван, наконец запускает руку в боксёры Квай-Гона. — Ого, профессор, — негромко фыркает он, когда освобождённый член гордо поднимается над животом. — Здесь не меньше восьми дюймов, а? В моё время, девчонки всех курсов просто умирали от любопытства. Тяжело дыша, Квай-Гон бросает на него нечитаемый взгляд, и Оби-Ван чувствует, как по щекам растекается смущение, за слова, которые ляпнуло огневиски, вместе с влюблённым подростком. Потупившись, он спешит накрыть широкую головку губами, чтобы отвлечь их обоих от этой странной паузы. Квай-Гон каменеет всем телом, но потом сдаётся и с долгим стоном выгибается вперёд. Его тяжёлый член лежит на языке, окутывая рот солоноватым вкусом. Оби-Ван размеренно дышит через нос и начинает своё движение вниз, пропуская его глубже в расслабленное горло. Когда его нос прижимается к мягким, бронзовым кудряшкам в паху Квай-Гона, он останавливается, чтобы дать им обоим передышку, чувствуя как борода на подбородке щекочет нежные яички. В ушах, через грохот крови пробиваются тихие, подавленные стоны, и Оби-Ван инстинктивно сглатывает вскидывая глаза. Квай-Гон выглядит потрясающе: взъерошенный и взмыленный, он отчаянно цепляется своими широкими ладонями то за волосы Оби-Вана, то за простыню, то за мантию, сбившуюся под ними. Его грудь ходит ходуном, кадык то и дело бегает по горлу, пока он пытается сглотнуть слюну. И это сделал с ним Оби-Ван... Член которого сейчас определённо, точно взорвётся, в плену тесных брюк, если Квай-Гон застонет так ещё раз. Скользнув рукой к своему паху, Оби-Ван немного снимается с раскалённого члена, вылизывая пульсирующие венки и посасывая головку. Она дёргается на его губах, пачкая бороду предсеменьем. Квай-Гон моментально реагирует низким, глухим воем, и тогда Оби-Ван толкается в свой кулак, одновременно с этим сжимая ладонь на стволе Квай-Гона, двигаясь в одном, невыносимом ритме. — Ах, Оби... Бэн... — тянет Квай-Гон старое прозвище, которое прицепились к Оби-Вану ещё на первом курсе. — Сильнее, прошу... Оби-Ван позволяет его члену выбить из головы рой взорвавшихся мыслей, не собираясь анализировать слова, сказанные в прорыве страсти (в глубине души радуясь своему занятому рту), послушно ускоряет толчки, хлюпая слюной со смазкой, стекающими по пальцам и подбородку. Онемевшие губы уже почти ничего не чувствуют, когда Квай-Гон внезапно сильно сжимает пальцы в волосах Оби-Вана, заставляя выпустить свой член, и бурно кончает ему на лицо, придерживая ствол одной рукой, другой стискивая подбородок Оби-Вана, не позволяя отвернуться. Не то чтобы осоловевший Оби-Ван собирался это сделать. Тяжело дыша, он укладывается на крепкое бедро Квай-Гона, быстро надрачивая свой измученный член, купаясь в тяжёлом запахе пота и возбуждения. От оргазма его отделяют пара ударов сердца, за которые он успевает порывисто прижаться к крупным яичкам у своего лица в благодарном поцелуе, пока кончает в кулак. Кажется, его выключает на несколько мгновений, потому что когда он приходит в себя, то слышит помимо уютного треска огня в камине, тихий храп уснувшего Квай-Гона. Его рука всё ещё покоится в волосах Оби-Вана, поддерживая затылок так, будто отныне и навсегда это её законное место. С сожалением, Оби-Ван поднимает голову, позволяя этой широкой, тёплой, ласковой ладони беззащитно упасть на постель. Сам Квай-Гон выглядит ужасно восхитительно. По его груди во всю расцветают засосы, волосы безнадёжно спутаны, а зацелованные губы пошло алеют в тусклом свете камина. Оби-Ван не может себе отказать в том, чтобы склониться над ним и украсть последний поцелуй, медленно смакуя его губы и осторожно трогая мягкие волоски бороды и усов. Как бы он хотел остаться здесь. Свернуться под тёплым боком, укрываясь стëганым одеялом, а на утро проснуться от ласковых прикосновений Квай-Гона и солнечных зайчиков, играющих на листве многочисленных растений, стоящих повсюду в этой невероятной комнате этого невероятного человека. Но... Они просто были пьяны. Это ничего не значит. Квай-Гон не заинтересован в отношениях, да и никогда не был. На самом деле, за прошедшие года Оби-Ван мог бы составить целое эссе с графиками и диаграммами, на тему «Почему нет». Так что он быстро шепчет Чистящие чары, убирая следы спермы и пота, поправляет одежду на Квай-Гоне и вытаскивает из-под него безнадёжно помятую мантию. Прежде чем он успевает одёрнуть себя, он утыкается носом в мягкую ткань, вдыхая теплый запах, а затем накрывает ею недовольно ворочающегося Квай-Гона, и неслышно покидает комнату, скрываясь в тенях бесконечных коридоров.