В поисках дома

— Мистер Вэнь, просто признайте, что это были именно Вы! — почти добродушно рассмеялся Ранкорн во время самопроизвольного перерыва на обед. В обеденной народу мало, но те немногие, что стучали ложками о супницы, ножами и вилками о тарелки, прислушивались к разговору. А добродушности главного доносчика министерства с лёгкостью поверил бы любой, кто знает его меньше получаса. За это время он успевал узнать у неведающего своего несчастья бедняги все необходимое и послать фиолетовую бумажную птичку куда следует, чтобы за доверившимся мистеру Альберту Ранкорну пришли и несмышленный наивный сотрудник больше никогда бы не вернулся на уровни министерства. — Мистер Ранкорн, я бы не признался в подобном даже пообещай Вы дюжину огневиски из своих погребов, а не только одну бутылочку. Вопиющая наглость все же, бедная Долорес, — расстроенно Вэнь Кэсин покачал головой, выражая крайнюю озабоченность. — Такой позор. — Ранкорн, ты свой длинный язык лучше бы в другом месте применял, мистер Яксли крайне недоволен тобой, — встрял Макнейр, министерский палач, призывая кофе. Кэсин поморщился. Общие обеды с пожирателями смерти и им сочувствующим — пренеприятнейшее времяпрепровождение. — Можно ещё чаю, мадам Листред? — попросил он у ведьмы из обслуживающего персонала, на что фыркнул все тот же Ранкорн. — С такой страстью к чаю, ты должен быть англичанином. — И все же, что я, что чай — китайские. Касательно этого божественного напитка — даже нелюбимым тобой маглам известно его происхождение. Любовь к всезнанию у тебя почему-то заканчивается на сплетнях. В обеденную зашёл Яксли, а за ним, безмолвной тенью, Цзышу. Разговоры резко затихли, потому как Корбана Яксли побаивались. Осмотрев подозрительно работников, которые должны сейчас впахивать как проклятые, первый заместитель министра раздражённо вздохнул. — Что при Фадже и Скримджере, что сейчас: рабочий день в разгаре, а вы на чаепитии! Почему работа отделов стоит? Вэнь Кэсин заметил, как Цзышу прячет смех за почесыванием носа. В его бытность главой болгарского филиала Отдела Тюрем происходило то же самое: работники разбредались по министерству, стекаясь рано или поздно к обеденной, пытаясь филонить именно в тот момент, когда они нужнее всего. Зато ровно в пять по Лондону все на своих местах или на заданиях. — Мистер Яксли, мы… — начал оправдываться Макнейр, но Цзышу что-то начал шептать на ухо Корбану и тот остановил поток речи Уолдена поднятой вверх рукой. Кэсину не нравилось видеть Чжоу Цзышу так близко с этим старым пожирателем, но он не подавал виду. — Ладно. Коль нет Долорес, давайте расслабимся. Не каждый день вторая заместительница покидает нас из-за сплетен о родословной… — взгляд Яксли метнулся к Вэнь Кэсину и тот сделал вид, что чаинки очень интересно переплетаются в чашке, составляя узор. Яксли наверняка не купился на это, и, заказав себе чай с молоком и семью ложками сахара — даже Цзышу, этот извращенец в еде, едва заметно скривился — спросил о том, что им предвещает ближайшее будущее. Повертев остатки чая в чашке сначала семь раз по часовой стрелке и один раз против, Кэсин взглянул на получившееся изображение. Он не ходил на прорицания в Шармбатоне, в свой единственный год обучения в Хогвартсе и подавно, но принцип гадания по чаинкам припоминал. Или то было гадание по кофейной гуще? В любом случае, развеивать туман над будущим он не умел. Лишь наводить его. — Что могу сказать? Погода в отделах будет портиться и дальше. Огненные смерчи вряд ли появятся, но песчаная буря и тайфун вполне возможны. — Поймать бы этого погодника, надоел уже, документы не подлежат восстановлению! — расстроился Долиш, внезапно появившийся за спиной Вэнь Кэсина. Тот обернулся и посмотрел на бедного несчастного аврора, у которого уже начинали косить глаза от Конфундусов, накладываемых на него. — Так это же по вашей части — ловить преступников. Вот и занялись бы делом, Джонатан. Когда Вэнь Кэсин вышел из обеденной, то очень хотел рассмеяться, но улыбку пришлось сдерживать. Идя по коридорам обратно в кабинет, он мечтал уже поскорее там оказаться, чтобы заблокировать двери, наложить заглушающее заклинание и дать волю эмоциям: он обожал выводить из себя Долиша, подтрунивать над Ранкорном и Яксли. По сути, не будь Волдеморт у власти, этим можно было бы насладиться в полной мере. Возможно жизнь с Цзао-ваном в свое время немного подпортила ему чувство юмора, но, черт побери, зато он умеет поднять себе настроение даже в патовой ситуации. От дражайшего недородителя-опекуна была своя польза. И возможный Круциатус не сильно пугал: будет больно, но, зато, он провернет удачную пакость. Пока его ни в чем серьезном не обвиняют, он может веселиться за чужой счёт. При случае даже поделится воспоминаниями с Флер и Биллом, если у тех есть Омут Памяти. Его взбалмошная вейла обрадуется, увидев, как эти недочистокровки страдают от него, выскочки из Цзянху, насылающего стихийные чары и мешающего министерству клепать законы, очерняющие вейл, оборотней и других полулюдей или волшебников нечистой крови. Возможно Вэнь Кэсин не чистокровен, он сам не знает, а Цзао-ван не говорил об этом, как и тетушка Ло, но уж точно способнее некоторых, кто только и умеет, что кичиться родословной. Право слово, они же не на лошадиных скачках и не на случке собак, чтобы красоваться родовым древом! Вслед за ним в кабинет пробралась тень и, как только были наложены все чары, она заткнула ему рот рукой. — Гореть мне в аду, чума ты ходячая, ты хоть понимаешь кому там предсказывал будущее? — зашептал ему Цзышу на ухо и Вэнь Кэсин расслабился в его руках и даже не попытался вырваться. — Яксли теперь тебя будет подозревать, особенно после слов о тайфунах и бурях. Хватка на рту ослабилась, чем господин Вэнь не преминул воспользоваться. — Или поверит моему несуществующему таланту: в Академии говорили, когда хотел этим заняться, что я слишком непоседлив для подобного. К тому же, я не сообщил ему и слова о планируемом землетрясении и снеге, — хохотнул он лукаво. — Хочешь, попытаюсь и тебе погадать? Только по руке, — Вэнь Кэсин схватил держащую его ладонь и крайне задумчиво на нее посмотрел, ведя пальцами по линиям. — Сегодня, mon cheri, тебя ждёт ночь страсти, а может и не только ночь, но и день, или вечер, если ты не перестанешь так настойчиво зажимать в углу своего личного предсказателя… Растущая выпуклость в чужих штанах, упирающаяся в него со спины, подсказала господину Вэню: он движется в правильном направлении изложения мысли. — Что ещё говорит тебе твой дар? — пошептали ему на ухо. И Вэнь Кэсин задумался о том, насколько нужно ему обнаглеть, чтобы Цзышу слетел с катушек прямо в министерстве. Его возбуждает чай? Чаинки? Предсказания? Раздражение Яксли? Возможность бесить этих пожирательских крыс и их жополизов? Бесстыдство самого господина Вэня? Вариантов так много, что трудно сразу выбрать один единственный. — Что отношение твоего стояка к моей заднице равно моему желанию тебя подначивать и провоцировать. А еще увеличивает шансы, что сегодня, mon amour, у тебя есть все возможности взять верх и… Послышалась грубая незнакомая ругань и звук высвобождаемой пряжки ремня, отчего Вэнь Кэсин чуть не задохнулся. Цзышу, матерящийся на болгарском. Цзышу, который прижимается к нему сзади, задрав его мантию, отчего ощущение холодной металлической пряжки, впивающейся куда-то вбок, очень сильное, несмотря на остальную одежду. Вэнь Кэсин замер только на мгновение, а потом продолжил болтать всякую чепуху. О том, какова вероятность, что произойдет здесь и сейчас, что ему самому все очень понравится. На словах, что лубрикант найдется сам собой и не понадобится вызывать домового эльфа, которого они так и не додумались приобрести, три пальца пробрались к нему в рот и Вэнь Кэсин приглушенно заскулил, а его лишь ещё крепче прижали к себе. — Ты действительно плох в предсказаниях, Лао Вэнь. Шарлатан, — последнее слово прозвучало тихо, певуче и нежно, с различимой усмешкой. Вэнь Кэсин зажмурился и отчаянно закивал, когда вторая ладонь Цзышу пробралась к нему в брюки и довела до звёзд перед глазами. Приведя после себя и его в порядок, почистив свои брюки спереди и рубашку Кэсина сзади, удаляя последствия их взаимодействия, Цзышу многообещающе улыбнулся ему, развернув к себе, и глубоко поцеловал. — Никаких посиделок с Яксли, мой дорогой, — напомнил Вэнь Кэсин, пытаясь отдышаться от быстрой разрядки. — К дементорам Яксли, переживет пару ночей без моей компании в баре.В моем распорядке дня неожиданно появился важный пункт: пополнить твой словарный запас болгарскими словечками. От этого заявления по телу прошлась сладкая дрожь, на что господин Чжоу понимающе усмехнулся, ласково провел пальцами по щеке Кэсина и снова приник к нему в поцелуе. Господин Вэнь ни гуя не понял и не запомнил из того, что ему говорил Цзышу на болгарском, и вряд ли это было что-то романтичное. Но, кажется, у него появилась новая зависимость: доводить Цзышу до нестерпимого возбуждения. Ради этого он ещё и не такие предсказания выдумает. Только, пожалуй, сеансы взгляда в будущее проводить теперь станет исключительно дома. Не хотелось, чтобы неожиданно в кабинете появился тот же Яксли, а то и сама Долорес, все испортив. А то у него все, воспрявшее духом, разом увянет и скукожится. Становиться импотентом при взгляде на случайно зашедшую мадам Амбридж он вообще не планировал. Его несуществующее внутреннее око подсказывало, что у господина Чжоу таких проблем не возникнет, но становиться объектом его подначиваний на этот счёт точно не стоит: достаточно и того ужасного флирта, где Цзышу говорил что-то о мясе синсина. Конечно Вэнь Кэсину несказанно повезло, что некоторые традиции династии Чжоу канули в забытие, а он ни разу не синсин (не считая схожего имени), так что его губы ( династия использовала эту часть синсинов для приготовления лекарства от кошмаров или какого-то сладкого деликатеса) останутся при нем. Но от того, чтобы его приманивали вином, как и бедных несчастных мифических песиков их родных краев, он бы не отказался. И все же так сильно испытывать судьбу нежелательно. Это уже ему говорило не око прорицателя, а кое-что другое, отвечающее за знание грядущего. Или скорее предчувствующего неприятности. А может и, наоборот, весьма пикантные события. Поглядев на закрывшуюся за Цзышу дверь, Вэнь Кэсин призвал стакан с водой и опрокинул его в себя. Ночь, говорило его подрагивающее от предвкушения тело, будет долгой.