Закон, порядок и непредвиденные обстоятельства

— Лукас? Лукас оторвал расфокусированный взгляд от асфальта как раз в тот момент, как Прайс подошел поближе. — Хэй, Лукас, что-то случилось? — озабоченно осведомился Нолан. Мужчина покосился на дверь позади себя и едва заметно вздохнул. — Кажется, я только что потерял жилье. Об этом говорило все — от потерянного взгляда Ларсена до сумки, зажатой в его руках, но Нолан до последнего надеялся, что это не так. Добропорядочные арендодатели среагировали на судебный процесс быстрее, чем можно было ожидать. Впрочем, Прайс не мог их в этом винить – сдача квартир в аренду была их источником дохода, а подозреваемый в сексуальных домогательствах к ребенку бросал слишком большую тень на арендуемую жилплощадь. Черт. — Что думаешь делать? Лукас бесстрастно пожал плечами. — Найду какой-нибудь мотель на пару дней, заберу оставшиеся вещи, куплю билеты на самолет и вернусь в Данию. Теперь точно нет никакого смысла здесь оставаться. На родине, по крайней мере, у меня есть собственный дом. Прайс нахмурился. — Ты хочешь уехать? — А что мне еще остаётся? Пожалуй, это будет лучшим выходом из ситуации. Потеря квартиры в вашем городе равносильна бездомности, а я не смогу быстро найти аналогичное по стоимости жилье. К тому же, скорее всего, я потерял и работу. Тут Лукас тоже был прав. Сдержанность с которой Ларсен принимал удары судьбы, не могла не вызывать уважения. Нолан вздохнул, посмотрел на припаркованный автомобиль, помассировал пальцами лоб и понял, что ему в сущности нечего терять. — Знаешь, что, Лукас… К черту мотели, поехали ко мне. — Что? – мужчина удивленно поднял голову и почти настороженно уставился на Прайса. Тот немного стушевался. — У меня, конечно, не частный дом, и не пентхаус, а холостяцкая квартира, но есть диван и свободное одеяло. Не думаю, что это будет хуже мотеля, который еще тоже нужно найти. У тебя был долгий и изматывающий день, Лукас. Поищешь себе другой ночлег завтра с утра. В этом было очень много логичности, рациональности и здравого смысла, и Лукас сам отчетливо это видел, но почему-то все равно нерешительно топтался на месте, глядя на Прайса со смесью недоверия и подозрения. Он подозревал его в гуманизме? Похоже, что да. Нолан поморщился от осознания того, что последние пару лет жизни Ларсена убили в нем всякую веру в человечество. Но именно эта мысль и придала ему уверенности в том, что он все делает правильно. Он дружески хлопнул Лукаса по плечу и, безапелляционно забрав из его рук сумку, двинул к машине. Лукас предсказуемо пошел следом. Все закончилось тем, что Прайс увез Лукаса к себе домой. Нолану искренне хотелось бы думать, что он делает это исключительно из человеколюбия, а не потому, что они оба геи, а Ларсен еще и весьма хорош собой. Он хотел бы думать о том, что это благочестивый и христианский поступок, но в голове почему-то все равно всплывала фраза Джека «Это твой парень, Прайс». Только бы это было так, Джек. Только бы это было так.

***

— Я могу заказать китайской еды, — произнес Нолан в неловкой тишине безликого стального лифта, пока они поднимались к нему наверх. — Я не готовлю дома, так что из имеющегося в наличии могу предложить только виски. А в том ресторанчике вкусно готовят, главное – не спрашивать лишний раз, из чего именно… — Спасибо, но не стоит беспокоиться. Я и так слишком сильно обязан тебе. Прайс бросил взгляд на стоящего рядом с ним Лукаса и понял, что он совершенно против этого не возражает. Больше того, он был бы рад, если бы Ларсен был обязан ему дальше и глубже. Еще и еще. «Как непрофессионально, Нолан!» — мысленно одернул себя Прайс. Впрочем, его терзания были излишни — с 18 часов сегодняшнего вечера Прайс больше не был адвокатом Лукаса. — Можешь не снимать обувь, — предупредил Прайс и гостеприимно распахнул входную дверь. Давненько он не водил к себе мужчин. Квартира Нолана была аккуратной и чистой, практически безликой, что говорило о том, что на работе он бывает куда чаще, чем дома. Пол, покрытый мягким ковролином, потолок с встроенной подсветкой, огромная плазма и забытый прямо посреди просторной гостиной диван — ничего особенного, кроме единственного нюанса — огромного панорамного окна, замещающего собой целую стену. Ради этого головокружительного вида на город Нолан когда-то ее и купил. — Ванная дальше по коридору, можешь принять душ, если хочешь. Полотенца под раковиной. А я все-таки закажу еду. Лукас тихо исчез, пробормотав невнятное «спасибо», и Нолан остался предоставленным самому себе. Он все-таки заказал еду, дождался мокрого Лукаса и, не сумев его накормить, отправился в душ следом. Он долго стоял под тугими струями воды и не думал совершенно ни о чем. Прайс знал, что стоит ему только позволить себе впустить в голову какие-то мысли, как они неизбежно соскользнут к симпатичному мужчине, расстилающему себе диван в квартире Прайса. И тогда Нолану совершенно точно придется дрочить. А он не хотел дрочить сегодня, он хотел оставить свое возбуждение, острое влечение и изысканность фантазий при себе, не опошляя их собственной рукой. Нолан даже ушел к себе в спальню, но заснуть так и не смог. Долгий день, адреналин, неизбежно сопровождавший динамичные судебные процессы, и вечер, закончившийся непредвиденными обстоятельствами, мешали ему отключиться. Нолан бессмысленно повертелся в кровати, а потом, поняв, что без пары глотков виски он попросту не заснет, натянул пижамные штаны на голое тело и вышел обратно в гостиную. Туда, где был бар. Прайс не стал включать верхний свет, ограничившись тусклой настольной лампой. Он хотел насладиться покоем и темнотой. В конце концов, это был его дом, в нем он смог бы налить себе виски даже в кромешной темноте и с закрытыми глазами. Нолан подошел к пустому холодильнику, примостившемуся на краю совмещенной с гостиной кухни, и достал оттуда единственное, что в нем содержалось — лед. Бросив его в виски, Нолан подошел к окну и молча уставился вдаль. За эфемерной преградой из прозрачного стекла расстилались густые вечерние сумерки, переходящие в чернильную ночь, среди которых поблескивали набитые человеческими судьбами коробки домов и бесконечные темные реки асфальта, глядящие на него снизу вверх алыми огнями автомобильных стоп-сигналов. Жизнь, как она есть. Нолан медленно повернул стакан, и лед, качнувшись в крепком виски, приятно царапнул краями стекло. Это был тихий звук — приятный стук кубиков льда — символ скорого избавления от мыслей, и Прайс поприветствовал его глубоким вздохом. Он стоял совершенно голый, в одних пижамных брюках, во мраке своей гостиной и пил, глядя на засыпаюший город. И это был тот Нолан Прайс, которого кто-то видел крайне редко. Не застегнутый на все пуговицы и острый на язык эффективный помощник окружного прокурора, а просто Нолан. Мужчина. Человек. — Нальешь и мне выпить? — тихо прозвучало с дивана, и Нолан едва заметно дернулся, не сумев, однако, даже полноценно испугаться. Он был слишком измотан к концу чертова дня. Следом раздался скрип кожаной обивки дивана и тихий шелест ворса ковра под босыми ступнями, когда Лукас встал и тоже подошел к окну. Нолан замер, а потом просто протянул ему свой стакан. Ему было слишком хорошо просто стоять тут вот так, бок о бок, и совершенно не хотелось уходить к бару чтобы налить еще одну порцию. — Держи. Я еще не пил. Лукас аккуратно взял стакан пальцами и сделал первый глоток, высоко запрокидывая голову. Его шея была хорошо видна в призрачном свете единственной лампы, и Прайс не смог удержаться, чтобы не посмотреть на мужчину. Он просто смотрел. Любовался тем, как в темноте движется кадык под тонкой загорелой кожей, пока его гость — его чертовски привлекательный гость — пьет его алкоголь. Лукас внезапно повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. Сейчас он был без очков, и Нолан попал в притяжение этого взгляда. А следом не выдержал и словно случайно соскользнул глазами вниз, на рот Лукаса. На его красивые, выразительно очерченные губы, которые Ларсен рефлекторно облизнул, собирая кончиком языка попавший на них обжигающий алкоголь. Прайс с трудом вздохнул и снова поднял глаза, пытаясь поймать взгляд Лукаса, но датчанин тоже не смотрел на него, в свою очередь глядя на губы Нолана. Глядя горячо, жадно и недвусмысленно, не отводя взгляд и даже не моргая. Лукас поднял глаза, и их взгляды наконец встретились. Миг замер. Воздух стал густым, как патока, и таким плотным, что они оба не могли дышать. Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь и даже не моргая. И воздух вокруг них звенел натянутой тетивой. Нолан был тем, кто сделал первый шаг. Он медленно шагнул ближе и приоткрыл губы, томно соскальзывая взглядом на влажный рот Лукаса. Это было открытое приглашение, это был намек, который было невозможно не понять, и он снова взглянул на Ларсена, без слов спрашивая разрешения. Тот жадно сглотнул, смотря прямо на влажные губы Прайса. Лукас тоже приоткрыл рот, и их губы наконец встретились в горячем жадном поцелуе. Когда язык Прайса впервые скользнул Лукасу в рот, они синхронно застонали и отпрянули друг от друга, чтобы перевести дух. Лукас протянул Прайсу стакан, и Нолан сделал щедрый глоток, не сводя с гостя взгляда. Они были не в том возрасте, чтобы пускать все на самотек. — Ты не должен это делать, если по-настоящему этого не хочешь, — пробормотал Прайс, слишком остро ощущая количество голой кожи. Он был непривычно сильно раздет. Лукас судорожно вздохнул и провел кончиками пальцев по ключицам Нолана, собирая тепло его тела руками. — Но я действительно этого хочу. Я смотрел на тебя там, в зале суда. Ты был так хорош. Яркий и уверенный в себе, прирожденный лидер. Хотел бы я быть хотя бы вполовину похож на тебя. Прайс сделал еще глоток виски и, рассмеявшись, мотнул головой. Он обнял Лукаса за талию и привлек его ближе к себе. — Это закон каменных джунглей, Лукас. Выживает сильнейший. Или ты их, или они тебя. — Ты помог мне… Нолан. До тебя мне никто никогда не помогал, — выдохнул Ларсен, и его пальцы опустились вниз к резинке пижамных брюк Прайса. Он дышал через рот, так, словно только что пробежал милю, и было более чем очевидно, что Лукас тоже чертовски возбужден. — Только не считай себя обязанным мне чем-то. Это моя работа, и я, если честно, сейчас слишком счастлив, что она закончилась. Иначе я не мог бы сделать... так, — Нолан обхватил ладонью выпуклость ниже талии Лукаса и мягко сжал его член в руке сквозь штаны. — Или так, — он склонил голову и провел языком по шее Лукаса, оставляя на ней влажный блестящий след. — Я не смог бы предложить тебе секс, ведь профессиональная этика – чрезвычайно серьезная штука, но теперь я больше не твой адвокат. — Тогда предложи мне секс, — выдохнул Ларсен и допил виски. Прайс забрал у него стакан и отставил на ближайший стол, чтобы освободить руки. Теперь он мог запустить их под футболку Лукаса, внезапно находя волосы у него на груди. Непрошенный стон сорвался с губ Нолана, когда он запутался пальцами в кудрявых волосках, и Ларсен с удивлением посмотрел на него. — Что? — Это так... сексуально. В нашем чертовом городе сложно найти приличного холостого мужчину старше тридцати. Еще сложнее найти мужчину, который не грешит эпиляцией. Я гей, а не педофил, — со смешком сообщил Прайс. – Мне всегда нравились ровесники, а не дети. И я люблю чувствовать, что рядом со мной зрелый мужчина, а не безволосый щенок. — А мне нравится, что у тебя самого их нет, — прошептал Лукас, лаская пальцами грудь Нолана и все еще не решаясь прикоснуться к ней губами. — Кожа такая гладкая, как шелк. — Что еще тебе нравится, мм? В какой позиции ты предпочитаешь? — Без разницы, — Ларсен наконец добрался до его шеи, и Прайс почувствовал, как член непроизвольно дернулся в штанах. Вот же блять. Они совпадали идеально. — Как и мне, — выдохнул он и, обняв лицо Лукаса ладонями, снова его поцеловал. В этот раз поцелуй был дольше и глубже. Они ласкали друг друга языком и губами, соскальзывая на подбородок и щеки, но потом неизбежно опять возвращаясь к манящим глубинам рта. Прайс жадно хватал Лукаса за ягодицы сквозь мягкие домашние брюки, тесня его к огромному полотну окна, а Ларсен цеплялся за обнаженные плечи и бицепсы, пока не спустился руками ниже пояса, лаская внушительную эрекцию Нолана сквозь тонкие пижамные штаны. Прайс запрокинул голову и тихо застонал, толкаясь в предложенную руку. Легкий шелк не скрывал почти ничего, он только облегчал скольжение. Сквозь него Лукас мог отчетливо ощущать и вес, и размер, и рельеф члена Прайса. Он обнимал эрекцию Нолана ладонью и безостановочно стонал, предвкушая удивительно жаркий вечер. — Черт, — выдохнул Прайс и повел плечами, пытаясь разогнать липкие мурашки возбуждения, скопившиеся между лопаток на обнаженной коже. — Как ты хочешь? — Без разницы. Я просто хочу. — Не против, если я буду первым? Потом мы можем поменяться, но сейчас… — Да. Выдох Лукаса был абсолютной капитуляцией, последним бастионом, который рухнул на пути Прайса к его телу. Теперь его руки были везде. Он сдернул с Лукаса футболку и нырнул лицом в густой мех на груди, находя языком надежно спрятанный среди волосков тугой от возбуждения сосок. Он обхватил его губами и они застонали в унисон — Лукас от физического возбуждения, Прайс — от ментального. Он так давно этого хотел. Хотел трахнуть обычного, крепкого и мужественного мужчину, а не идеально вылизанного, женоподобно-смазливого гея. Нолан любил именно мужчин, и сейчас у него был шанс отлюбить одного из них. Он сдернул с Лукаса штаны до бедер, обнажая исключительно член и тоже взял его в руку. Теперь они дрочили друг другу вместе, перемежая движения рук глубокими поцелуями и несдержанными стонами. Они стояли у самого окна и город смотрел на них сквозь стекло. Смотрел на переплетение их тел и рук, на несдержанную страсть, охватившую внезапно этих двух совершенно пока незнакомых друг другу мужчин. Это не было актом любви, это было порывом физического влечения, желанием разрядки под руками, губами и телом другого человека. Прайс развернул Лукаса лицом к стеклу и вжал его телом в холодную прозрачную преграду. Ларсен тут же задохнулся от леденящего холода, коснувшегося обнаженной кожи, и архаического ужаса, коснувшегося разума. Крепкие руки обвили его талию и жаркий рот немедленно прошептал. — Я держу тебя, Лукас. Я тебя держу. Губы Нолана нашли мочку уха, а потом язык огладил ушную раковину, вызывая в чужом теле непрошенную дрожь. Лукас оказался распластанным вдоль стекла, пришпиленным к нему непривычно мускулистым для адвоката телом. Ему казалось, что он летит. Реет над городом, который оказался так к нему недружелюбен. И страх внезапно прошел. Лукас развернулся и поймал ртом губы Прайса, вовлекая его в новый, глубокий поцелуй. Оторвавшись от продолжительного поцелуя, Нолан поднес к губам пальцы, чтобы смочить их языком, но Лукас успел раньше. Они встретились на полпути, вместе увлажняя пальцы во время поцелуя. Ларсен щекотал стык между двумя сложенными пальцами острым кончиком языка, и Прайс, не имея сил удержаться ловил губами его язык, начиная очередной поцелуй. Они целовались, целовались и целовались. И от любопытных глаз их спасал только поздний час и высокий этаж. — У меня давно никого не было, — на вздохе предупредил Лукас, невольно прогибаясь в спине, когда пальцы Прайса нашли его задний проход. — Мы пойдем в спальню, там есть смазка. Я просто хочу… Горловой стон заглушил последнюю часть фразы. Лукас обмяк, выпятил ягодицы и прильнул пылающим лицом к стеклу. — О боже, да. Пальцы Нолана рисовали загадочные круги вокруг его ануса, посылая по коже волны электрического тока. Лукас стонал и ежился, давился всхлипами и жадно подавался бедрами назад. Прайс прижал его к себе плотнее и нашел руками сосок. Первое же прикосновение к нему отдалось в теле Лукаса спазмом, и Прайс почувствовал, как под его пальцами сжались мышцы сфинктера, а потом расслабились, пуская в подушечки пальцев приятное тепло. Он надавил на мягкий и податливый вход в тело сильнее, начиная ритмично массировать и анус и сосок. Интенсивность стимуляции была такой сильной, что вокруг Лукаса запотело стекло. Он отчаянно задыхался, скользя руками по холодной глади стекла, а Прайс, ввинчивающий в расслабленный анус первый, пока не очень увлажненный палец, отчаянно тек смазкой ему на бедро. Подразнив Ларсена намеком на проникновение, Прайс сжалился над ними обоими, приспустил пижаму и приставил к жадно пульсирующему заднему проходу не менее пульсирующую, налитую кровью, пунцовую головку, толкнулся бедрами, и эрекция плотно скользнула по мышечному кольцу, пуская в оба их тела неконтролируемую дрожь. Прайс двигал бедрами, толкаясь меж разведенных ягодиц и тугая головка его члена раз за разом плотно ласкала податливый вход. Лукас подавал назад бедра, встречая каждый толчок, и это было так похоже на секс, что они оба, наверное, могли бы кончить и так. «Это мой лучший любовник за гребаный год» пьяно от возбуждения думал каждый из них, но они оба не знали об этом. — Нам нужна смазка, — задушенно выдохнул Лукас. — И презерватив, — хрипло поддержал его Прайс. Они отлипли от стекла, но не друг от друга. Стоило только Лукасу повернуться к Прайсу лицом, как он опять обхватил ладонью его член, а губами губы, запечатывая успех глубоким поцелуем. Лукас был незначительно выше, но сейчас им это совершенно не мешало. — Пойдем, — потянул его за запястье Прайс, стараясь ставить ноги шире, чтобы ткань меньше липла к истекающему смазкой члену, но это не помогло. Тогда Нолан на секунду остановился и просто сдернул с себя брюки. Лукас последовал его примеру. В спальню они шагнули абсолютно голыми. Ночник у изголовья все еще горел. В его тусклом свете Прайс нашарил в тумбочке у кровати смазку и презервативы, кинул их на матрас и вернулся к Лукасу, нерешительно замершему в дверях. Он ласково пробежал кончиками пальцев по нижней стороне его члена — от пушистых тугих яиц до глянцевой красноватой головки — и снова поцеловал. Этот поцелуй был глубже и жарче. Это были уже не предварительные ласки, а нечто больше, откровенный намек на желание друг друга, такой прямолинейный и уверенный, который могли себе позволить только давно понявшие и принявшие себя и собственную ориентацию мужчины. Прайс сжал ягодицы Лукаса руками, скользнул пальцем внутрь, снова щекоча вход, и Ларсен простонал ему в рот. Как-то так, путаясь в конечностях и длинном ворсе ковра, они добрались до постели, и упали в нее вместе. Теперь Прайс больше не медлил и не растягивал удовольствие, он облил руку смазкой и скользнул к анусу блестящими мокрыми пальцами. Когда влажные подушечки гладко скользнули по горячему сморщенному колечку мышц, они снова застонали вместе. Это было пиздец, как горячо. Нолан закусил губу, наблюдая агонию на удивительно красивом породистом лице лежащего под ним мужчины и ввел внутрь один палец. Шелковая тесная гладкость захватила его целиком, и Прайс закрыл глаза, отдаваясь процессу. Палец легко скользил туда и обратно, извлекая из обоих несдержанные вздохи и горловые стоны, обещая скорое удовольствие и пуская по коже россыпь мурашек. Лукас подавался навстречу, откровенно раздвигая ноги и притягивая Нолана ближе, Прайс скользил внутрь уже двумя пальцами, собирая губами вздохи с обнаженного, красиво выгнутого горла. Лукас был прекрасен в своем удовольствии — широко разведенные бедра позволяли видеть эрекцию, криво упавшую на живот, крепкие яички в ореоле пушистых завитков волос и тугой вход, с энтузиазмом принимающий в себя пальцы. Нолан сухо сглотнул и склонился ниже, накрывая Лукаса собой, нашел ухо в россыпи слипшихся от пота волос и низким голосом прошептал в него. — Хочу тебя. Лукас в ответ простонал так горячо и жарко, что у Прайса заболели яйца. — Хватит. Иди сюда, — шепотом отозвался Лукас, глубже запуская пальцы в обнаженную спину Нолана. — О да… Тихий звук рвущейся упаковки презерватива был единственным, что нарушило густую тягучую тишину, наполненную барабанным стуком двух заполошно бьющихся сердец. Пахнуло латексом. Прайс раскатал презерватив по члену, смазал себя смазкой и тихо шепнул: — Повернись. Через один удар сердца Лукас уже стоял на постели на четвереньках, красиво прогибаясь в пояснице, чтобы ягодицы развелись еще шире. И Нолан видел все — крепкие бедра, тяжело свисающую вниз эрекцию и темный, манящий, блестящий от смазки вход. Забыв о том, как он не любит вкус смазки, Прайс нырнул между гостеприимно раскрытых ягодиц и прошелся по анусу языком. Лукас всхлипнул. Когда Прайс взял себя в руку и игриво пощекотал облаченной в латекс головкой члена ждущую дырочку, Лукас в нетерпении застонал. — А ты любишь долгий «процесс», да? — сдавленно пробормотал Ларсен, намекая на юридическую практику Прайса, и ответом ему послужил тихий, низкий смех у самого уха. — Когда я уступлю тебе это место, тогда ты будешь решать, а пока решу я. Это было достаточно близко к обещанию еще одного раза, чтобы они оба покрылись невольными мурашками ожидания. Каждому из них хотелось этого еще одного раза. Лукас двинул бедрами и, не в силах сдерживаться дальше, Прайс вошел в него до конца. Они замерли на бесконечно долгую секунду, синхронно ловя ртом воздух, а потом Нолан провел рукой вдоль выгнутого позвоночника и тихо выдохнул: — Такой тесный. Вместо ответа Ларсен улыбнулся краешком рта и двинул бедрами. Член качнулся внутри, пуская по телу Прайса россыпь мурашек, но он не двинулся с места. Лукас удобнее расставил ноги и снова качнул бедрами, двигаясь на чужой эрекции. Нолан простонал. Он стоял на кровати, не двигаясь, просто держа Лукаса за ягодицы, и Лукас двигался сам, трахая Прайса собственным телом. Блять. Именно за это Нолан всегда любил зрелых мужчин. — Господи боже, да, — сдавленно выдохнул Прайс и откинул назад голову, смакуя предложенное удовольствие. Это было так откровенно, приятно и остро, что все его тело отзывалось полчищами мурашек, поднимающих волоски на руках и ногах. Он сбивчиво дышал через нос, хватаясь за крепкие бедра, как за единственную опору. А потом Нолан посмотрел вниз и у него пересохло во рту. Лукас был великолепен. Крепкие бедра, мускулистая, хорошо развитая спина, рельефные бицепсы, выдающие то, как сильно он упирался руками в матрас. Идеальный образец мужественности, который скромный датчанин скрывал под невзрачной клетчатой рубашкой и мятым пиджаком. Нолан хотел его себе. Хотел, хотя бы на сегодняшнюю ночь. Он запустил пальцы в податливые ягодицы и начал двигаться сам, с каждым движением вбиваясь в тело Лукаса все быстрее и резче. Он ритмично толкался внутрь, и Лукас с готовностью встречал его на полпути. Тишина комнаты наконец наполнилась не только хриплым дыханием и стонами, но и пошлыми, сочными шлепками бедер о бедра, недвусмысленно намекающими на то, что здесь творится хороший секс. Лукас не уступал Нолану ни в чем. И когда Прайс ухватился за плечо, чтобы поднять Лукаса наверх и держать его еще ближе, Ларсен, на лету уловивший, чего именно от него хотят, поднялся наверх сам. Они снова обнялись, но уже не как случайные любовники, и нашли губы друг друга. Нолан целовал Лукаса, прижимая его спину к собственной груди и продолжал двигаться, входя в тело уже под другим углом. А Лукас, пользуясь разницей в росте, почти сидел у Прайса на коленях, широко разведя ноги, так, чтобы член беспрепятственно попадал внутрь, интимно оглаживая простату на каждом толчке. Они прижимались друг к другу кожей и не размыкали губ, несмотря на то, что для поцелуев Лукасу приходилось неудобно выворачивать голову. — Я так долго не выдержу, — признался в поцелуй Прайс и протянул руку к подпрыгивающему у живота члену Лукаса. Когда он обхватил его ладонью, Лукас накрыл его руку своей. Они дрочили ему вместе, и Лукас без стеснения задал нужный темп, буквально через минуту готовый рухнуть в оргазм. Он издал тихий горловой звук, и Прайс почувствовал, как пульсирует вся нижняя часть его тела. Член ритмично сотрясался в руке, разбрызгивая семя, а анус вторил ему, сжимая в себе член Прайса волнообразными спазмами. Нолан с облегчением простонал, понимая, что смог-таки дотерпеть до чужого оргазма, и с чувством выполненного долга провалился следом. Через пару минут Лукас со стоном упал обратно на четвереньки, упираясь ладонями в матрас, и Нолан, придерживая презерватив у основания, смог вынуть член. Он завязал его и попросту кинул на пол, а потом плюхнулся рядом на кровать. Лукас уже лежал на спине, разминая сведенные спазмом мышцы шеи. — Мне кажется, тебе не стоит уходить в гостиную, — предложил Прайс, глядя на потного, покрытого спермой Лукаса из-под ресниц. — Странно было бы просить тебя лечь на диване после того, что сейчас было. — Это не имеет отношения к тому, где мне спать, — медленно произнес Лукас и поднял на Прайса глаза. — Мы просто хотели друг друга и мы не в том возрасте, чтобы это скрывать. Если ты предпочитаешь спать один, я не обижусь. — Тогда оставайся со мной. В этой последней фразе было слишком много подтекста, который можно было или проигнорировать, или принять. Поэтому они просто накрылись одеялом и повернулись спиной друг к другу. Они были слишком мало знакомы, чтобы спать в обнимку, и слишком часто практиковали одноразовый секс, чтобы отсутствие близости могло их смутить. Это было просто ни к чему не обязывающее приятное завершение дня. Непредвиденные обстоятельства, которые доставили удовольствие им обоим.

***

Через 8 часов, показавшихся одной минутой, Нолан со стоном открыл глаза. За окном уже было светло, но после сложных дел он всегда предпочитал поспать подольше. В этот раз, однако, его разбудил какой-то шум. Прайс вяло потер лицо и повернул голову вбок — подушка и простынь были смяты, но постель была ожидаемо пуста. Как негостеприимно, Прайс! Нолан наспех прошелся по зубам щеткой, натянул свежие трусы и вышел в гостиную, чтобы обнаружить там аромат свежесваренного кофе и приятное присутствие полностью одетого Лукаса. Он куда-то собрался? Так рано? Зачем? — Не знал, что у меня в доме водится кофе, — вместо доброго утра произнес Прайс, и Лукас, оторвавшись от разливания напитка в две кружки, улыбнулся ему. — Мне просто повезло. — Как и мне, — с красноречивым намеком на прошедшую ночь улыбнулся Нолан, кокетливо проводя пальцами по голой груди. — Я думал, мы сможем попробовать повторить еще раз утром. — Не в этот раз, — произнес Лукас, и улыбка медленно сползла с лица Прайса. — Мне нужно найти себе жилье и встать на биржу труда… — На биржу? Мне казалось, ты хочешь улететь домой. Лукас тихо улыбнулся чашкам. — Хотел. Но мне дали понять, что Америка стоит еще одного шанса. К тому же... Я немного старомоден. И хочу, чтобы в следующий раз все было правильно – сперва свидание, а потом уже секс. Когда Нолан нашел в себе силы поднять глаза, Лукас уже шел к нему навстречу, сжимая две кружки свежесваренного кофе в руках. Но этим утром первым стал все же не глоток кофе, а томный, глубокий и пока еще не совсем привычный им обоим поцелуй.