Человеческий фактор

Я прикажу себе молчать и не ходить в тот дом;

Кому-то станет интересно в чем беда.

Все случилось именно так, как она предвидела. Урок химии — третий урок в расписании, когда в кабинет вошла классная руководительница, Елена Маратовна. Маленькая старушка в изумрудно-зеленой блузе. Едва увидев открывавшуюся дверь, Гела поняла — пришли за ней. —Таисия Ивановна, Можно Орлову? — спрашивает она у химички, заполнявшей журнал посещаемости, и указывает рукой на дверь. — Зачем? — За ней отец приехал, отпросили. — Можно, — Таисия Ивановна возвращается к своему делу. Ангелина принялась складывать в сумку свои вещи ещё до того, как учительница открыла рот. Она была готова к этому моменту морально, оттого и не боялась, ожидая наказания. Гела выходит вслед за Еленой Маратовной, ведущей ее с третьего на второй этаж. — Ты почему из дома сбежала? — спрашивает учительница. Тон ее звучит осуждающе, а брови сведены к переносице. — Ты представляешь, какие у твоего поступка могут быть последствия? — Вас это не касается, — отвечает Ангелина. Внутри все на секунду сжимается, но тут же она понимает, что ответила правильно. Елена Маратовна недовольно хмыкает, но больше не задаёт вопросов. Вот белая крашеная дверь с синей табличкой «Учительская». Дверь открывается, первой заходит классная руководительница, а после Гела. В этот момент сердце ее пропускает удар, как у зверя, загоняющего себя же в ловушку. Заходить не хочется, но отступать уже поздно. — Вот она, Дмитрий Эрастович, — произносит Елена Маратовна. Голос ее звучит немного выше обычного и нарочито мягко. — Благодарю, — отвечает ей отец, сидящий там на кожаном диванчике. — Я напишу для вас записку, — она садится за стол и вырывает из блокнота листок. Размашистый почерк тут же выписывает две строки. Гела стоит у порога молча, виновато опустив голову. Делать нечего. Только ждать и смиряться. Она не смотрит на отца, но чувствует его взгляд на себе. Тишина. Липкая, тягостная тишина и шуршание бумаги. Классная руководительница заканчивает писать и передаёт листок Орлову. — Ещё раз благодарю, Елена Маратовна, — Дмитрий Эрастович принимает записку из ее рук. — Отдать на вахте? — Да, отдайте вахтерше или охраннику. — Премного благодарен, — автоматически вежливо отвечает он и направляется в сторону двери. — Ещё раз прошу прощения за беспокойство. До свидания. — До свидания, — отвечает старушка, поправляя атласную блузку. — До свидания, — роняет ей напоследок Ангелина, выходя вслед за отцом. Они все так же молча идут по лестнице, только шаги отдаются эхом от стен. Отец передал записку немолодому охраннику, надел пальто и вышел из просторного холла. Гела накинула плащ и засеменила за ним к машине. — Есть хочешь? — отец спрашивает это спокойно, ровным тоном, едва ли они садятся в машину. Ангелина ожидала не эту реакцию на свое возвращение. — Нет, — она пристёгивается и смотрит куда угодно, только не на отца. Все ее естество напряжено, потому что всё идёт не по сценарию в ее голове, составленному ещё несколько дней назад.— Как сильно меня накажут? — Тебя некому наказывать, — Орлов выруливает на дорогу. — Мама в командировке, вернётся завтра вечером. — Что будет мешать ей придушить меня завтра? — нервный смешок, она крепко вцепляется в ремень безопасности пальцами. — Надеюсь, она не переусердствует. Не хватало ещё из-за меня, как из-за человека, сесть. — Она ничего не сделает, — отец произносит каждое слово медленно и раздельно, будто хочет, чтобы эта фраза запомнилась. — Почему? — Я хотел поговорить об этом как раз. Выпьем чаю? — Почему она мне ничего не сделает? — Дома есть нечего, поэтому поедем в кафе. Гела замолкает, осознавая, что отец и слова не скажет. Даже решил изменить своему принципу о том, что хороший чай только дома. Разговор будет, судя по всему, сложный и судьбоносный. Она заранее напрягается ещё больше прежнего. Они подъехали к кафе недалеко от их дома. Заняв столик в пустом зале, Орлов откинулся на спинку стула и принялся нервно перебирать пальцы, словно хотел сформулировать речь. К столику пришла молодая официантка и вручила меню. — Что ты будешь? — отец натянуто улыбнулся и взглянул на Ангелину. — Ничего. — Вот смотри: тут есть пирожные с заварным кремом, «Наполеон», «Киевский»… — «Наполеон», — поняв, что он не отвяжется, отвечает она. — И черный чай без сахара. — Как я учил, — он грустно усмехается и жестом подзывает ту же официантку. Та тут же спешит к ним. — Черный чай без сахара и «Наполеон», американо и шарлотку с персиком. — Прошу прощения, сейчас нет шарлотки с персиком, только с яблоками. — она так сладко улыбается, что от любого, даже самого приторного десерта здесь, не будет чувствоваться сахарный вкус. — Меня устроит и яблочная, благодарю, — Орлов кивает как бы сам себе и отвечает девушке взаимной улыбкой. Когда официантка уходит, Дмитрий Эрастович произносит: — Когда я был маленьким, бабушка постоянно пекла шарлотку с персиками или яблоками. Ни один торт до сих пор не произвел на меня такого впечатления, как ее выпечка. — Я не помню, чтобы бабушка пекла когда-то… — Сейчас уже нет, но можно будет поехать к ней в гости на выходных и попросить что-нибудь подобное. В гости к бабушке на выходных? Точно ли он говорит сейчас с дочерью, которая убежала из дома несколько дней назад? Что-то тут явно нечисто. Гела оглядывается по сторонам и скрещивает руки на груди. — Может, мы наконец-то перейдем к делу, папа? Орлов откашливается, ещё раз перебирает пальцы и молчит нескольких секунд. Неужели ему тяжело о чем-то сказать? Не верится. — Мы с мамой решили развестись, — наконец произносит он. — Так будет лучше для всех. Знаешь, Лина, иногда люди перестают любить друг друга. «Иногда люди перестают любить друг друга». Сколько в этой фразе и смысла, и бессмысленности в то же время. Небанальный извечный смысл в банальной формулировке, как дорогая конфета в невзрачном фантике. Он доносит свою мысль взрослой дочери, как малому ребенку, что Гелу невесело забавляет. — Почему же раньше не развелись? — спрашивает она, незаметно впиваясь ногтями в обнаженные предплечья. — Думали, что это будет правильно: у тебя должны быть оба родителя. — Потрясающе! Оба родителя! Да, в доме должно быть все поровну: требовательная мать, бьющая ребенка и требующая невозможного, и отец, которому на все плевать. — Мне не плевать, Лина, — он приподнимает брови и жалостно смотрит на дочь. — Если бы мне было плевать, я бы не настоял на разводе. — Надеюсь, я останусь с тобой, а не с ней? — Со мной, — он смотрит на официантку, несущую им заказ. — Не хочу портить жизнь тебе и ей. — Чем ты мог ей ее испортить, скажи мне? — Тем, что у нее сейчас есть другой мужчина и ты… — Буду излишеством, давящим на нервы? — Можно сказать и так, — он даже не стал оспаривать. — Лина, ты должна понимать, что теперь все будет по-другому. — Не называй меня так, — она берет в руки горячий чай и отпивает. — Меня это раздражает. — Запомню, — он кивает в знак согласия. — Ты быстро приняла эту информацию. — Едва ли ты думал, что я буду расстроена вашим с ней окончательным разрывом. — По правде сказать, это так. — Орлов мешает кофе ложечкой. — Послезавтра она перевозит свои вещи в дом того мужчины. — Кто он? — торт выглядит аппетитно, но есть его не хочется. Отец хмурится, но отвечает: — Тоже журналист. Сергей, кажется, зовут. — Дубов что-ли? — Да, кажется. Ты его знаешь? — Они вместе статью писали. Кажется, про премьеру «Ромео и Джульетты». — Странно, что ты его знаешь, а я — нет, — он печально смеётся и отпивает свой кофе. — Только когда ты пропала я вдруг понял кое-что важное: я плохой отец. — В сравнении с матерью, хороший. — Я хочу сказать, что я вдруг понял, что тоже стал причиной твоего побега. Потому что я ни разу не останавливал маму, не интересовался твоей жизнью практически и потворствовал ограничениям. Мне жаль. — Ты просишь прощения? — Да, я извиняюсь. И я хочу пообещать тебе всё исправить. — Едва ли ты сможешь наверстать то, что упускал годами. — Но я могу сделать твою жизнь сейчас гораздо лучше. — Ты уже сделал это, настояв на разводе с этой сукой. Тебя ведь она тоже доконала? — Мне нравится то, что ты видишь суть дела не хуже меня. — Наконец-то дошло, что я не такой уж ребенок? — Вроде того, — он наконец-то по-настоящему улыбается. — Но тем не менее, не стоит так выражаться, она ведь твоя мать. — И конченная тварь по совместительству. Я рада, что теперь буду на расстоянии от неё. — Где ты была все это время, кстати? — У Сони, — наконец-то она пробует «Наполеон». Про Журавлёва Гела решила всё-таки не упоминать, отец может не то подумать. — Она моя подруга из музыкалки. — Понятно. Теперь из дома не сбежишь? — Посмотрим на твое поведение, папа.