Your father will hear about this!

— И что? Реально впахивает, а не балду пинает? — Гарри успевает в последний миг подхватить падающую с парты Мимблетонию и подсаживается к Неввилу. — Ого... Ну у тебя и реакция, Гарри! — Неввил спешит запихнуть вконец обнаглевшее растение под стол, опасаясь, как бы Амбридж не выставила из кабинета их обоих. — А то... Ловец, как-никак... — без тени бахвальства, с оттенком странного сожаления констатирует Поттер и не отстаёт: — Так что там Хорёк? Я думал, он так — поразвлечься, а он уже... Сколько уже он у вас в теплицах? Год? Больше? Глаза Неввила загораются, он склоняется к уху Гарри и шепчет: — Талант! Талантище! Я тоже поначалу думал, что он случайно... Но мадам Спраут мне и Блейзу все уши прожуждала: "Драко то, Драко сё... Вот если бы младший Малфой... " Гарри сдержанно кивает, по его лицу не скажешь, что он услыхал что-то принципиально новое. Ну, куда ни нафиг: и талантище, и папаша Пуп Земли. Малфой, как всегда, в шоколаде. Но весть о том, что Хорёк способен не только с царственной осанкой вышагивать по Хогвартсу, но и ручками-ручками в теплицах, где далеко не всегда можно применить магию, звучит не менее странно, чем если бы в теплицах возжелал возиться сам сиятельный Люциус. — И зачем оно ему? Стоит Хорьку словечко обронить, как папаня любой ингредиент для любого зелья с другого конца вселенной притараканит. Неввил расплывается в безмятежной, напоминающей выражение лица Луны Лавгуд улыбке: — А мне зачем? Душа требует, Гарри, душа. Бывает так: у тебя душа желает квиддич, а у других — чего-то иного. Гарри явно никак не может совместить все эти понятия "душа", "Малфой", "теплицы". На слове "квиддич" мрачнеет, от чего-то сжимает кулаки и бурчит: — Ладно. Пусть так. Резко отдёргивает ногу, стукается коленом о парту: — Ай! Что за чёрт? Опять твоя растюшка нашкодила? Оба заглядывают под парту: на Мимблетонии то и дело вспухают налившиеся соком пузыри. Один из них лопнул и залил штанину школьных брюк Гарри липкой прозрачной субстанцией. — Ну прости... У неё сейчас ответственный период, — Неввил спешно достаёт палочку, — давай я это... очищающим. — Да ладно, я сам. О, Герми! — завидев Гермиону, Гарри ловким слитным движением сильного тренированного тела стремительно перетекает к ней за парту. Всматривается в лицо подруги: — Ты на взводе? Что-то неприятное было на собрании? И вскоре морщится, но видно, что не удивлён и не испуган: — Розги, говоришь? Ну, будет Филчу счастье. Он давно бредит розгами, кандалами, цепями, карцером... Чем там ещё? Садист старый. У Неввила от таких новостей глаза лезут на лоб, он поспешно задвигает Мимблу ещё глубже, в самый угол, словно опасаясь, как бы не досталось и ей. — Мне один раз прилетело по плечу от Дракучей Ивы, когда я пытался опрыскать её от короеда. Розги — это же ужас! — Ну да, ужас... — рассеянно говорит Гарри, словно уже потерял интерес к столь животрепещущей теме. В кильватере косяка странного вида учебников в класс вплывает Рон, за ним через пару секунд Малфой. Есть нечто странное в хорошо изученном за годы противостояния лице Хорька: словно он столкнулся с тем, чего не может понять, как бы ни пытался. Чёрт его знает, как это проявляется, но морда лица у Малфёныша притягивает взгляд. Рон небрежно сваливает учебники на стол препода и начинает развлекаться, пуляя локомотором каждую книженцию. — Не зевай, получай! Открывай, читай! Гарри ловко перехватывает учебник на подлёте, с недоумением смотрит на обложку: полное впечатление, что редактором выступила сама Жаба. Знакомые тона: розовые, коричневые, слащаво-никчёмные. Собственно, как и содержание учебника. Да. Именно. Чем дальше студенты листают страницы, тем ярче на лицах проступает недоумение. — Что за бред? — О, Мерлин... — А это точно учебник по ЗоТИ? Ползут по классу удивлённые шепотки. Гарри косится на Малфоя: тот не соизволил открыть книгу, строчит что-то в конспекте по зельеварению. Характерный такой конспект, не спутаешь, Гарри даже как-то заглядывал в него, но увидел сначала знакомые формулы, потом их сменили пустые страницы, а из середины проступила фига. Чего ещё ждать от слизня? * Отлично, просто чудесно, что на уроках Амбридж не нужны палочки, не нужно кастовать заклятия, не нужна и сама магия. Уизел повёл себя странно... Надо же... Драко так растерялся, что буркнул "благодарю" и поспешил в класс, проклиная себя за соплежуйство, за умение иной раз влипать в совершенно идиотские ситуации. Проклиная и Уизли за то, что тот повёл себя... нормально. Это Уизел-то? Мир сошёл с ума. Драко в пол-уха слушает госпожу генерального инспектора, пытаясь зубрить зельеварение и ощущая на себе пристальный взгляд Поттера. Да что ж такое-то? Неужели и этот деятель заметил синяк на скуле? Надо срочно отвлечь внимание. А, вот, замечательно: Потти сам даёт повод! Этот малахольный сцепляется с госпожой Амбридж. Зря ты так, Потти, зря. Впрочем, тебе полезно: узнаешь наконец-то, что такое розги. Может, поутихнешь немного, герой. Поттера вечно тянет на подвиги. Вечно он кому-то что-то доказывает. О, глядите-ка: распаляется всё сильнее. И такая злость, такая ярость от него исходит, что и в уставшего бояться и дрожать Драко будто вселяется кровожадный неупокоенный призрак, желающий крови и ярости: — Госпожа генеральный инспектор уделает тебя и без всякой палочки, отважный грифёр, — шепчет Драко так, что каждое его слово долетает до ушей Поттера. И Драко вознаграждён сполна: — Да ну! — будучи уже явно не в себе орёт Поттер, выхватывает палочку и направляет её на Амбридж: — профессор Амбридж, а Хорёк дело говорит: не мешало бы проверить вашу компетенцию, профессор. А то, мало ли. Ведь вы так и не смогли уговорить горгулью пропустить вас в кабинет директора. Может, вы и в ЗоТИ ничего не смыслите? Глаза Поттера пылают уж и вовсе каким-то безумным огнём, губы дрожат, шрам на лбу налился кровью. Ого... Поддразнил, называется, грифёра... Начинается очередная пытка жестокой женщины с совершенно неконгруэнтным ее характеру голосом. Гермиона листала страницы учебника, понимала, что что-то в них сильно не так, но как следует сосредоточиться и вникнуть не могла. Она видела, что Драко занимался зельеварением и пыталась вспомнить, зубрил ли он его так в первые дни учебного года. Может, она не замечала? И как они вообще не поубивают друг друга за полгода занятий, если даже когда их мнения совпали, Гермиона отреагировала совершенно… даже как-то хамски. Не следовало так громко говорить о его проблеме, пусть и завуалированно. Черт. Стоило хотя бы подумать, чему она посвятит сегодняшнее занятие! Или нет… Все верно. Сперва нужно узнать, какие трудности испытывает Драко. Не верится даже, что ей придется ради этого бывать в Малфой-мэноре. От мыслей отвлекает Гарри, в котором проснулся бунтарский дух и желание защищать свою территорию от чужаков. Забавно, ЗоТИ Гермиона всегда воспринимала прежде всего как уроки защиты от зла. Но сейчас зло олицетворяли не рисунки вервульфов в книге, а недоразумение в розовом, которое теперь вершило порядки в Хогвартсе. Грейнджер ловит взгляд вмешавшегося Малфоя и дважды касается щеки пальцем, смотря с укором — имей совесть. Очередная конфронтация инспекторшу уже откровенно злит. Это видно, как бы та ни старалась скрывать неподобающие для профессора эмоции. Оттого Гермиона тянет Поттера за край мантии и шепчет резкое: — Сядь, Гарри. Только хуже делаешь! Если против нее вставать по одному — никогда и ничего не выйдет. Только розгами получишь. Без сомнений. Здесь нужен хорошо продуманный план. Тактика. Не спонтанный вызов на дуэль во время занятия. Госпожа генеральный инспектор разоружает Поттера легко и изящно: делает испуганное лицо, в ужасе приседая за учительский стол, а сама тем временем делает незамысловатый жест пальцами, словно оскальзываясь, пытаясь зацепиться за крышку стола, чтобы не упасть. Наивный идиот Потти с презрительной миной опускает палочку — очень уж жалко и комично выглядит противник. Но Драко знает, что будет. У него был хороший учитель. Собственно, почему был? И есть. И всегда готов преподать урок. Только вот Потти он в ученики не возьмёт. Миг, и откуда ни возьмись в руке госпожи профессора ЗоТИ появляется палочка. — Остолбеней! — ледяным тоном, чётко, неспешно, неотвратимо. И Поттер со всего роста падает в проход навзничь, навернувшись спиной о парту. — Акцио, палочка мистера Поттера. Класс замер, но вот начинают раздаваться еле слышные смешки: очень уж идиотски-изумлённое выражение на физиономии Потти. Не ожидал он такой прыти, ох не ожидал. — Мисс Грейнджер, спасибо за поддержку, — как ни в чём не бывало заявляет госпожа профессор. — Будьте добры, вызовите мистера Филча. Эти двое... Амбридж обводит притихший класс предвкушающим взглядом: — Да они оба заслужили наказание: мистер Поттер за нападение на преподавателя, а мистер Драко Малфой — за подначивание и провокационное поведение. Я думаю, их выходки заслуживают по... двадцать ударов розгой. Взгляд госпожи Амбридж упирается в лицо Гермионы: — Поторопитесь, голубушка. А мы пока продолжим урок. Итак, открываем учебники на странице... Карие глаза торопко и рвано бегут от профессорского стола к пораженному Гарри, смазанно ловят реакцию Малфоя на происходящее и возвращаются к Амбридж. Гарри после такого может не успокоиться. Так и видится, как он впредь станет срывать уроки — розгами его не напугать. Зато Гермиону можно. Причём, она не столько боится попасть под раздачу, сколько просто не желает мириться с новыми порядками — школа превращается в колонию строгого режима. Несколько секунд Грейнджер медлит. Сдерживается от возражений, молчаливо кивает и направляется к выходу из кабинета, с какой-то нервозностью подтягивая манжеты рубашки ниже. Прогулка до кабинета Филча и обратно ничего не прояснила в голове. Разве что, Гермиона не стала исполнять требование Амбридж. Так и вернулась одна. Заговорила Гермиона только неспешно заняв свое место за партой: — Миссис Норрис нездоровится, так что мистер Филч придёт за провинившимися через несколько минут, — почти талантливо лжёт Грейнджер, сомкнув руки в замок на столе. То ли она время пытается выиграть, то ли идёт на поводу желания в отместку надурить госпожу инспектора. К концу урока все равно станет ясно, что никакого Филча она не звала. Гермиона рискует сама получить наказание, но самостоятельно оповещать экзекутора о необходимости физически наказать студентов (кем бы они ни были) просто противоречит всему во что Гермиона верит. И если Гептамеронский Амадур гадал, что лучше — сказать или умереть, то Гермиона знала наверняка, что лучше умрёт, чем подвергнет кого-либо пыткам.