Незнакомцами мы уже не станем, а вот чужими — можем. Только это больнее.
Чимин ненавидит этот район. Юнги ненавидит, кажется, всё.
Мин стоит на крыльце, зажимая сигарету между сухих губ. Он, прищурившись, рассматривает привычную картину. Из-за плохого зрения пред глазами всë размывается, но это неважно. Юнги нечего разглядывать, он каждый чёртов вечер видит одно и то же: изредка проходящие мимо люди, жухлые деревья, старые здания, за которыми — он знает — детская площадка с песочницей и железными качелями. Ничего примечательного. Ничего необычного.
И даже походка Пак Чимина, идущего в сторону парикмахерской, такая же, как и всегда. Он идёт быстрым шагом, одной рукой придерживая лямку рюкзака, наверняка, пустого. Таскает с собой его зачем-то каждый раз.
Они познакомились около пяти или шести месяцев назад. Юнги старых переписок не читает, даты знакомства не помнит, что отличает его от младшего, и не может поверить, что прошло почти полгода с момента, как Чимин впервые пришёл в парикмахерскую.
Юнги не знал, что студент забыл в этом районе, ведь, как выяснилось, живёт Чимин далековато. Если в первый раз пришёл случайно (как — всё ещё неизвестно), то последующие разы приходил нарочно, каждый раз повторяя, какие жуткие улицы здесь.
— Если жуткие, зачем тогда ходишь?
— Ты хорошо обращаешься с моими волосами. Доверяю тебе больше, чем работникам салонов рядом с домом.
Тебя увидеть. С тобой побыть.
Чимин приветственно машет ладонью, а Юнги тушит сигарету. Дежа вю. Кажется, что происходящее сейчас уже было с ними, наверное, из-за того, что повторяется подобное часто. Чимин приходит всегда, даже когда стричься или подкрашивать корни не нужно. Они смело болтают о всяком, если никого нет (никого нет почти всегда). Если быть точным, то болтает Чимин, а Юнги его слушает. И снова курит.
Они вместе уходят отсюда после закрытия, но идут в разные стороны. Никто никого никогда не провожает. Чимину нужно делать домашнее задание, а Юнги… Просто нужно домой. Он ничем не занимается. Спит и ест, чувствуя себя котом. Юнги и не хочет ничего больше.
Они друзья? Наверное. Чимин считает Юнги близким другом, Юнги Чимина — нет. Чимин это чувствует. Раньше такого ощущения не было. Раньше было хорошо. Они об этом не говорили, но Чимин знает. И продолжает зачем-то приходить.
— Привет, хён. — Чимин поднимается, запыхавшись.
— Привет.
Чимин кидает рюкзак на крыльце и встаёт рядом со своим хёном, сдерживая желание обнять старшего. Он вдыхает сигаретный дым, опуская взгляд. Чимин, конечно, болтливый, но сейчас он понятия не имеет, о чём говорить, ведь ему с каждым днём труднее и труднее начинать разговоры. А Юнги даже сейчас предпочитает молчать. Просто ждёт, затягиваясь.
Чимин негромко спрашивает, как прошёл день у старшего. Юнги жмёт плечами, отвечает, что всё так, как и всегда. Не вдаётся в подробности. Чимин коротко рассказывает о том, как прошёл его день. Юнги кивает, иногда мычит одобрительно на что-то, а потом снова кивает. Он ни разу не сказал, что ему плевать, но со стороны выглядит именно так. Чимин в темноте рассматривает свои испачканные белые кроссовки — по дороге он влез в грязь рядом с лужей — и что-то говорит о том, какой здесь ужасный свет. Юнги в который раз за это недолгое время жмёт плечами.
— Жёсткий и жёлтый, — продолжает комментировать освещение Чимин. — А вот тот фонарь вообще перестанет работать скоро. Здесь и без того беда с освещением, станет ещё хуже. Ужасно просто.
Юнги кивает. Чимин смысла не видит и дальше высасывать тему из пальца. Юнги выдыхает дым, а Чимин вытаскивает мятные леденцы из кармана. Шуршит фантиком, закидывая в рот конфету. Скоро он разгрызает еë, заставляя Юнги сморщится.
— Ты делаешь моим зубам больно. — Юнги тушит сигарету.
— Причём тут ты? — Чимин тянется за новой конфетой.
— Потому что челюсти сводит. Леденцы рассасывать нужно.
— Да ладно тебе, грызть тоже здорово. — Чимин улыбается. Дурацкая причина для улыбки, на самом деле. Он рад, что хён первым о чём-то заговорил,
о дурацких леденцах. Но первым ведь.
— Нет.
Чимин всё равно грызёт конфету, а Юнги закатывает глаза, когда слышит неприятный хруст.
— Сигареты, между прочим, тоже зубы портят, — произносит негромко младший. Юнги хмыкает.
Чимин всё же находит какую-то тему для разговора, лепечет бессмыслицу, а Юнги даже иногда отвечает и смотрит на Чимина во время диалога. Разговор не представляет никакого интереса, но почему-то продолжается до закрытия парикмахерской. Им пора расходиться. Нет причин остаться здесь подольше.
Им в разные стороны. Сейчас и по жизни. Чимин сначала смотрит на спину уходящего хёна, а потом и сам разворачивается, чтобы уйти. Быть одному
по жизни здесь страшно.
Потому что Чимин ненавидит этот район. Потому что Чимин влюблён в Юнги.
