Под ненавистным жёлтым светом фонарей

Лучше бы мы никогда не встречались.

Лучше бы я не знал тебя, Мин Юнги.

Чимин ко всему привязывается быстро. Люди, вещи, места — всё представляет для Чимина особую ценность. Он не близок с родителями, но любит их, как и своего лучшего друга; он хранит каждую игрушку детства и старые фотоальбомы; он без ума от загородного домика, где обожает проводить время летом. Чимин ко многому привязан. Юнги не исключение. Но Юнги он любит особенной любовью — так, как никого больше. Он называет его другом, но понимает, что относится к нему иначе. Не так, как Тэхёну — тому самому лучшему другу, единственному до появления Юнги. Чимин в чувствах не разбирается, возможно, это просто симпатия, о которой лучше молчать и не вспоминать лишний раз. Быть может, пройдёт. Он не хочет как-то называть это. Но светлые чувства с ним с самой первой встречи. Если это любовь, то любовь с первого взгляда. Чимин искренне верит в то, что любовь не может приносить боль. Боль может принести невзаимность, нездоровое отношение, прощание… Да что угодно. Но не любовь. Чимину приносит боль растущее с каждым днём безразличие хёна. Но не то, с какой любовью Чимин оставлял мятные леденцы перед зеркалом в парикмахерской; не то, с каким трепетом Чимин иногда случайно касался старшего и думал об этом касании долгое-долгое время; не то, с каким восторгом он слушал песни, которые советовал Юнги. Это не приносит и не приносило боли. Страдать заставляет чувство, что у этих случайных мелочей нет будущего, у них нет будущего. Чимину нужно перестать страдать. Как? Легко. Перестать ходить в ненавистный район, избавиться от привычки каждый день присылать фотографию своего кота, прекратить общаться с Юнги тогда, когда он этого не хочет, то есть, перестать в принципе. Чимин знает, что, может, так будет проще. Но он не перестаёт. Боится, не хочет, не видит себя без Юнги. И не видел Юнги без себя какое-то время. Ужасно или просто глупо, но Чимин не сразу заметил, в каком состоянии его хён. Юнги где-то спустя пару недель после знакомства признался Чимину, что, на самом деле, находится в состоянии не очень хорошем, мягко говоря. Часто устаёт, не знает, чего именно хочет. Говорил, будто чувствует, что до тридцати просто не доживёт, ему осталось несколько лет. Юнги нет даже двадцати пяти, а он и про «клуб 27» умудрялся шутить, пусть это и было совсем не смешно. Тем более, Юнги не музыкант, а в проклятие белых зажигалок Чимин не верит. Но Юнги будто специально покупает зажигалки белого цвета. Депрессия или апатия — непонятно, но у Чимина тогда встало острое желание помочь. Юнги как-то ляпнул, потрепав блондинистые волосы младшего, что он, Чимин, словно лучик света для него. У Чимина сердце тогда забилось быстрее. Он. Лучик. Для Юнги. И желание быть светом в жизни хёна до сих пор никуда не пропало. Их общение начиналось мило и неловко. И сейчас Пак вспоминает об этом с тихим восторгом. Каким же был тогда Юнги, какими же они были другими. Другим было всё. Чимин пришёл подстричься, а в итоге сумел разговорить молчаливого парикмахера. И обменялись номерами они уже на следующий день. Чимин чувствовал себя сталкером, потому что выслеживал Юнги. Но у него не было плохих мыслей, он просто хотел общаться с хёном чаще и узнать график его работы. А позвонить, написать, спросить — не судьба, конечно, проще ходить по неблагополучному району и высматривать, работает ли Юнги. Уже на следующий день после знакомства они перешли на «ты». Через пару дней пошли гулять. Через неделю смело разговаривали на самые откровенные темы. Юнги писал сообщения и спрашивал, придёт ли его новый друг сегодня. Сам. И Чимин не Чимин, если не увидит в понравившемся человеке своё будущее. Чимин увидел в Юнги будущее. А Юнги увидел в Чимине пару месяцев. Именно спустя два месяца общение начало стремительно гаснуть. Огонь до сих пор не потух, всего лишь гореть стал не так ярко. Но Чимин до дрожи во всём теле боится, что от их связи останется пепел. И дрожь в теле — это не метафора. Чимин не понимает. Он либо не замечал и всегда так было, либо действительно что-то изменилось, либо он напортачил где-то. Чимин думал, что интересен Юнги. Настолько, что был готов признаться, несмотря на страх быть отвергнутым. Сейчас Чимин ни о чём не думает: ни о том, что является хоть кем-то для старшего, ни о том, что можно взять и рассказать о своих чувствах, в которых он не уверен. Ему нужен Юнги? Ему нужен Юнги или кто-то? Ему не нужен Юнги? Ему не нужен никто? К Юнги вернулись друзья. Намджун и Хосок закончили учёбу в Сеуле и приехали в родной город, чтобы подумать над дальнейшими планами на жизнь. Юнги немного рассказывал Чимину о них. Но этого достаточно, чтобы Чимин начал завидовать или даже ревновать. Они знакомы с его хёном намного дольше. Юнги мало что выкладывает в социальные сети. Но, однажды, Чимину пришло уведомление — Юнги сделал новую публикацию в инстаграме. Чимин чуть телефон не уронил — до такой степени это было неожиданно. Он дрожащими пальцами нажал на экран, уже начал улыбаться, но улыбка тут же пропала с губ. Юнги выложил видео с Хосоком. Отвратительно. Хосок на видео танцевал под какую-то популярную песню, по началу придуриваясь, но затем начиная отдаваться танцу со всей серьёзностью. Чимин был готов выкинуть телефон, когда услышал «вау» от Юнги за кадром в небольшом ролике. Чимин тоже умеет танцевать. Чимин тоже показывал Юнги свои навыки — на крыльце парикмахерской танцевал для него. Юнги, конечно, похвалил, а Чимин чуть не умер от радости. Но Юнги не снимал на телефон. Неправильно это или нет, но Чимин почувствовал сильную обиду внутри, а когда Мин выложил текстовую «историю» в инстаграме, то вовсе забился в панической атаке.

Я по жизни дерево,

но восхищаюсь людьми,

которые умеют танцевать.

Хосок, респект!

Ты буквально мой любимый танцор,

без шуток.

Чимин лежал на своей кровати, дрожал всем телом, то кутаясь в одеяло, то, наоборот, скидывая его на пол. Не мог понять, жарко ему или холодно, вспоминал, что именно сказал Юнги, когда впервые увидел его танец. Ты… грациозен? Не знаю, какое слово подобрать. Музыка резковата, а ты всё равно нежен. Никогда такого не видел. Вообще-то я к искусству как-то спокойно отношусь, но от твоего танца внутри какие-то чувства зашевелились. С этого дня ты мой любимый танцор. Ерунда или нет, а Чимин плакал очень долго. Всю ночь не мог отойти от этого, но утром почувствовал странное спокойствие, несмотря на пульс под сотню. А на следующий день Юнги выложил фотографию в твиттер с Намджуном и Хосоком. Чимин из-за слёз даже не сразу прочитал, о чём там писал Юнги, он смотрел на фото, на такую редкую улыбку хёна. А те твиты, в которых Юнги расписывал, как ему повезло с такими придурковатыми друзьями, Чимин читать не хотел, но прочитал. И вновь забился в истерике. Это он должен быть. Это он должен заставлять Юнги улыбаться. Он. Общение сходило на нет. И единственным, кто работал над отношениями, был Чимин, но так быть не должно, в таких случаях нет смысла стараться. Потому что Юнги либо по какой-то причине, либо без причины вовсе вдруг стало всё не нужно. Почти всё. Он всё так же ничем не занимался, кроме работы, иногда встречался с друзьями, а иногда и не отвечал им по несколько дней, как делал это раньше. Чимин вроде и рад, что его хёну не одиноко. Но тот факт, что он не самый важный человек в жизни Юнги, убивает его. Потому что он Юнги ставит для себя на первое место. Юнги сам заставил делать его это, называя лучиком, любимым танцором, человеком, с которым приятно общаться, другом. Человеком, с которым хочется быть рядом. Как после таких слов не потянуться к человеку? Разве это вина Чимина? Разве Чимин виноват в том, что сейчас Юнги молча курит и пожимает плечами на многие вопросы. Юнги Чимина не любил никогда. А Чимин полюбил и перестать не может.

***

Чимин сидит на крыльце, болтая ногами. Юнги выронил пачку сигарет и ушёл в здание — стрижёт там какую-то девушку. Чимину неинтересно. Он под ненавистным жёлтым светом фонарей вставляет в полупустую пачку цветы. Юнги курит в последнее время слишком много. Никто за этим не следит, его драгоценные друзья не следят тоже. Чимин хмурится, думая о них. В итоге выкидывает сигареты в стоящую недалеко от крыльца урну, и заполняет цветами всю пачку. Он встаёт, как только слышит скрип двери — незнакомая дама проходит мимо, отряхивает от невидимой пыли короткую джинсовую юбку, совершенно не обращая внимания на студента. Чимин недолго смотрит ей вслед, после чего заходит к Юнги, наблюдая, как тот наводит порядок на рабочем месте: сначала убирает ножницы, потом — подметает валяющиеся на полу волосы. — Ты забыл. — Чимин кладёт пачку на столик. — Вернее, обронил, — исправляется он, наблюдая за старшим. — Спасибо, — благодарит Юнги, протирая зеркало. Зеркало вообще-то чистое, но Юнги любит прибирать после каждого человека. Сюда редко, кто заходит, возможно, Юнги просто хочет занять время. И удачно с этим справляется. Чимин смотрит устало. — Мне, наверное, пора, хён. — Чимин отходит к двери. — Уже? В голосе слышны нотки удивления. Чимин берётся за дверную ручку и сжимает её. Юнги в самом деле удивлён? Юнги хочет… Хочет, чтобы он остался? Чимин смотрит на время, его сердце бьётся быстрее в несколько раз. До закрытия два часа. — Да? — неуверенно спрашивает Чимин, словно у самого себя. Юнги молчит. Чимин кусает губы. Ну же, Юнги, скажи, что ты хочешь, чтобы я остался. — Просто ты обычно уходишь после закрытия. Чимин кивает сам себе. Ну же, Юнги, ты хочешь видеть меня рядом? Но Юнги молчит. Чимин облизывает искусанные губы и пожимает плечами. Он уходит, закрывая дверь. Юнги садится на стул и берёт пачку сигарет. Вертит её в руках бездумно. Открывает и хмурится. Из пачки торчат цветы. Не хватает только записки: «От человека, которого ты звал лучиком, а теперь заставляешь гаснуть».