Поиск ориентации (в пространстве)

      Когда мне пришли сухие и выверенные воспоминания клона №4 — неудачливый номер, — я даже на время решил сделать перерыв, чтобы переработать полученную информацию и незаметно вздрочнуть за полуистлевшей мусорной кучкой.       — Эй, оригинал, ты там чего, лысого гоняешь? Серьёзно? В такой ответственный для человечества момент!       — Ой, вот не надо из себя строить добропорядочного шиноби! Ему, может, перепало таких воспоминаний, что деваться некуда!       — Ками, а ты его чего оправдываешь, не завидно что ли?       — Вы серьёзно? Я поражаюсь нашей испорченности.       С трудом отрешившись от этой какофонии собственных голосов, я кончил, куда получилось, а получилось на пластикового младенца без одной руки и пробитой головой.       Я тоже иногда поражаюсь нашей испорченности.       Так вот, отчётом клона №4 личная драма Широ не заканчивалась и дальше стали сыпаться воспоминания других клонов, которых всю ночь разыскивал по поселению этот озверевший мужик, словно гончая кроликов на охоте. Те, будучи не в курсе провалившейся театральной постановки четвёртого, предпочитали за благо саморазвеяться и передать мне уже свои воспоминания.       Из забавного: все они сумели своими способами выяснить о готовящейся западне: один подслушал разговор светленького нижнего, которому по большому секрету был раскрыт план. Другой долго наблюдал за Пастушкой и сумел собрать картину по мелким кусочкам из увиденного и услышанного. Заодно выяснил, что Пастушка имеет телепатическую связь с мутантами-аллигаторами, которые имеют одностороннюю эмпатическую связь со своими наездниками, отголоски которой Пастушка способна видеть через свою телепатию… Как-то так, наверно.       Я ещё в какой-то момент подумал: а что, если она прямо всех читать может, — и напрягся. Даже успел понервничать и решить, что ей же хуже, если она узнает, о чём я думаю. А тут вот как, оказывается. Мне удобно, а ей неудобно. Потому что стоит её зверушкам отправиться в лучший мир, как её способность полностью загнётся. А такая вероятность есть, потому что никто не успел предупредить Гай-сенсея о засаде. Значит, рассуждал я, с перепугу тот может случайно их всех прибить.       И это будет ещё меньшее из неудобств, которое предстоит разгребать местным после нашего славного отбытия.       Да, любовь к театральщине во мне сильна, потому я даже не удивился поступку клона №4. Сам же в это время готовил сцену для весьма занимательного шоу.       Начало было запланировано на момент открытия ворот поселения Отверженных. Как они определяли, что ночь сменил день, я не знал, сам ориентировался исключительно по внутренним часам, которые нещадно сбоили из-за отсутствия потребностей есть и спать.       Так что пришёл я заранее и не прогадал: стоило мне принять драматичную позу на роскошном трёхногом комоде с облупившейся краской, как конструкция из лопастей стала медленно разъезжаться, открывая чёрный провал первого санитарного отсека, из которого стал неторопливо и важно выползать чёрный аллигатор добра с отнюдь не добрым наездником — или он настойник, раз они перемещаются стоя?       — О чём думаешь с таким возвышенным видом, малыш? — спросил Широ, тщетно пытаясь сдержать нервное подёргивание правого глаза.       Очень хотелось ответить правду, но, как и четвёртому ранее, мне было необходимо сохранить драматичность момента. Короче, молчал я, отыскивая нарочито взволнованным взглядом Гай-сенсея.       Полностью облачённый в защитный костюм, мужчина появился из тени и сразу перепрыгнул с хвостовой части аллигатора на нетвёрдую мусорную поверхность. Жив-здоров, что ожидаемо. И ни один мутант не пострадал. Пока.       — Наруто, как твои успехи? — спросил он приглушённым, из-за маски, голосом, и я чуть сбился с мысли.       Пришлось накладывать печальное выражение на довольное ебальце по новой:       — Гай-сенсей, к сожалению, мне не удалось изучить технику…       — Это ничего, — джоунин подошёл вплотную и положил свою надёжную ладонь мне на плечо, ободряя. — Ещё не вечер, три дня пока не истекли. Пойдём же, мой ученик. Возможно, я смогу помочь тебе советом или подбодрить на великие свершения!       — Постой, он не знает? — влез в наше воссоединение лидер сумер-людей.       — Что не знаю?       — Ха, неужели не нашёл время рассказать любимому сенсею, как тебя обидели? — удивился Широ, а потом перевёл взгляд на Гай-сенсея и насмешливо сказал: — Окисление — это не обычная техника стихии Воздуха, а мой личный кеккей-генкай. Сколько ни бейся, её невозможно освоить просто на силе воли. Либо дано, либо нет.       Зелёный зверь замер, ничего не говоря. От него повеяло чем-то мрачным, совсем непохожим на привычные тепло и свет, которые излучал этот человек.       Уж ему-то известно про «дано с рождения» побольше многих.       — Дело в том, — тихонько разорвал я тишину, нарушаемую лишь клацаньем всё прибывающих мутантов-аллигаторов со своими настойниками (или они «встойники», как бы от «всадников»?).       Гай-сенсей медленно повернул голову в мою сторону, и даже через тёмные линзы я почувствовал его внимательный взгляд.       — Я подумал, что ведь не обязательно изучать именно технику Окисления. Наша изначальная цель иная, и её можно достичь другим способом, — проговорил я, а потом понял, что заебался тянуть кота за яйца и, не удержав широкой лыбы, гордо сообщил: — Короче, я создал новую технику, даттебайо!       — Хац, — послышался шёпот Пастушки.       Один из аллигаторов в одно мгновение подкрался и с грохотом сомкнул челюсти на том месте, где была голова Гай-сенсея. От удивления, что эти твари способны двигаться настолько быстро, я даже рот приоткрыл.       И с подозрением окинул взглядом эту странную картину: пока мгновение замерло, Гай-сенсей продолжал стоять не шевелясь, с головой, находящейся в пасти такого же неподвижного семиметрового аллигатора добра.       Неподвижность разрушили руки наставника, медленно протянувшиеся вверх, чтобы разомкнуть челюсти монстра и сбросить мёртвую тушку, весом килограммов восемьсот, в сторону.       Стряхнув с плеч слюну, мужчина невозмутимо сказал:       — Надеюсь, это не был чей-то любимец? Я, конечно, извиняюсь: расслабился что-то тут с вами и не сдержал рефлексы.       Пастушка, стоявшая в отдалении, тихо всхлипнула, сжимаясь и прикрывая рот руками. Двое сумер-людей подхватили её и, успокаивающе поглаживая по дрожащим плечам, постарались незаметно отвести в поселение.       — Так это твой был крокодильчик, девочка? Мне очень жаль, уверен, он был хорошим другом! — крикнул ей вслед Гай-сенсей, которому в самом деле стало неловко, что он обидел ребёнка.       Эх, не знал он, что девочка сама немного аллигатор.       — Так, а, ха-ха — джоунин неловко перевёл внимание на меня и переспросил: — Так что там по поводу твоей новой техники, Наруто-кун?       — На самом деле, я уже её применил. Сейчас только воздух немного почищу, — ответил я, приосанившись.       Поселение Отверженных располагалось в сердце этой гниющей раны — Страны Мусора, — где концентрация вредных веществ даже меня пробирала на сыпь и кашель. Воздух здесь казался чем-то несуществующим: вместо него был плотный, черноватый после «шторма», жидкий газ, перетекающий с возвышенностей в низины, закручиваясь мрачными водоворотами, в которых тонули звуки, жизнь, надежда.       Этот бестелесный страж не давал разглядеть то чудо, которое мне удалось сотворить за минувшие сутки.       — Техника Ветра: Фильтрация, — произнёс я, складывая печати, как неразумный генин.       Но это был не бой. И техника — не из моих фирменных, а бессовестно украденная у гордого племени и экстренно изученная при помощи сотни клонов всего за пару часов.       Она плохо поддавалась вначале, едва цепляясь за грязь и смрад, но, стоило чуть сильнее сосредоточиться, отрешиться от возмущённых и удивлённых голосов, как моя чакра, пропитавшая воздух, преобразовалась. Сначала, подобно бурному потоку, она сжимала всё тяжёлое и крупное в одну точку, создавая небольшую плотную бусину концентрированного токсина, а потом, журчащим родником, проникала серебряными нитями между молекул воздуха, делая его чистым, свежим, влажным… Вдыхая его, предвкушаешь пение птиц, шелест листвы, тепло солнечного света на щеках.       Здесь не было ни первого, ни второго — зато третье ощущалось так ярко и упоительно, что я не сдержал тихого блаженного стона.       А потом в уши ворвался нескончаем галдёж, в котором было слишком много возмущения и слишком мало той благодарности, на которую я рассчитывал.       — Ты что натворил, подлец, с нашими землями?       — Как нам теперь искать пропитание?       — Ты нас убить удумал, ублюдок?       Я открыл глаза и в растерянности огляделся. Но вокруг небольшого мусорного острова, где располагалось поселение, горы отходов испарились, обнажив иссушенную мёртвую землю и тихую безрыбную речушку.       Да, мои способности к управлению стихией Инь — кровью Шинигами — позволили превратить в воспоминания гниющий кошмар, настигший эти земли. Даже очистить полностью почву, впрочем, оставив её совершенно мёртвой и нуждающейся в длительном восстановлении.       — Я вам помог! — вырвался негодующий крик.       — И чем же, позволь узнать? — саркастично поинтересовался седой воитель с проколотыми сосками, любовно поглаживая своего мутанта-аллигатора. — Тем, что обрёк на голодную смерть наших верных звериных соратников?       — На их жизнь вам и этого холма хватит! К тому же, зачем вам эти существа теперь? Вернитесь к старому укладу. Завезите плодородную землю, начните выращивать пшеницу, рис, персики, яблоки. Живите, как раньше! — мне было искренне непонятно их отношение.       — Малыш, — Широ привлёк внимание к себе.       Его бледное тело казалось отлитой из белого золота статуей божества.       — Посмотри на меня внимательно и скажи, похож ли я на того, кому всё ещё подходит твоё «живите, как раньше»?       Я посмотрел и не понял, в чём проблема. Да, красиво блестит, но, неужели, ему это как-то помешает жить иначе? На свете хватает, как чудаков, так и людей с чудаковатый внешностью.       Сказать это помешала рука Гай-сенсея, мягко сжавшая плечо.       Выдохнув свои аргументы бестелесным воздухом, я ещё раз посмотрел на сумер-людей и увидел нечто важное, засевшее в голове с детальной чёткостью: пока несколько самых громких возмущались и кричали, большая часть растерянно оглядывалась, с любопытством рассматривала свою засиявшую под солнцем белую кожу, с улыбкой встречала рассвет.       Обострённого чутья коснулась пара благодарных взглядов и меня всего будто за пару минут размазало и собрало заново.       — Чего молчишь? Нечего сказать? — самодовольно спросил Широ, окружаемый злым лаем подчинённых, которые презрели новое рождение этих земель, лелея свою злобу.       Уходя вслед за Гай-сенсеем, я бросил равнодушное:       — Тебе мне сказать нечего.

      ***

      Клоны приземлились на худо-бедно залатанном алом кукурузника в паре километрах от поселения Отверженных, так что появилось время переговорить.       Я рассказал Гай-сенсею о своём озарении во время тренировки и том, как с клонами вычищал мусор со всей страны, одновременно составляя обновлённую карту местности.       Джоунин, сняв маску и втянув чистый воздух, который нам доводилось последний раз вкушать в глуби родных лесов не далее, чем три недели назад, сказал:       — Ты молодец, Наруто. Ты так легко и самобытно принял мою философию, что я уже и не уверен, могу ли научить тебя чему-то ещё.       — Хотел бы я сказать, что мне приятна ваша похвала, Гай-сенсей. Однако мне доподлинно известно, что я пока лишь в начале пути.       Мужчина посмотрел вопросительно, ожидая пояснений.       Я проследил за полётом двуглавого ворона и признался:       — В этот раз достижение цели лишь казалось невозможным, хотя не требовало от меня ничего, что было бы за пределами моих возможностей. Да, я вышел на новый уровень и как шиноби, и как человек. Но в моём сердце были сомнения. Только они и были, если честно. И, будь это хоть немного сложнее, я бы опустил руки. Со стороны бы казалось, что я продолжаю пытаться, но на деле — это было бы лишь имитацией. Мне кажется, перед лицом настоящего вызова я бы сдался без боя.       Мы как раз подошли к алому биплану, терпеливо дожидавшемуся нашего появления, и я хотел спросить, что будем делать дальше, но джоунин заговорил первым:       — Если то, что ты говоришь о своих чувствах — правда, а не излишняя скромность, то тогда тебе ещё многому стоит научиться, — мужчина легко забрался на место пассажира, вынуждая меня занять место пилота. — Вместе с тем, Наруто-кун, мне страшно представить, на что ты способен, если подобное чудо для тебя находится в рамках зримой досягаемости.       Раздался щелчок ремня, я сам тоже пристегнулся, но прежде, чем завести мотор, заметил:       — Было бы настоящим чудом, сумей я обернуть время вспять и сделать эти земли плодородными вновь. Но здесь пока даже самое стойкое семечко не выживет.       — Правда? Но почему?       — Как я говорил, для ликвидации свалки я использовал только Инь. Здесь не осталось ни токсинов, ни ядов. Ни капли жизни. Это совершенно стерильная земля без единого муравья или травинки. Жизнь здесь сама собой сможет зародиться только через очень долгие годы. Вот, если бы я мог использовать Ян… Вы куда?       Гай-сенсей порывисто отстегнул ремни и выпрыгнул из кукурузника, уходя чуть поодаль.       — Сиди и смотри, — крикнул он, не оборачиваясь, а потом вокруг него стала собираться странная энергия.       Каждый следующий шаг становился всё плавнее, пока не превратился в танец идеального сильного тела с чем-то далёким, ранимым, нежным.       Плавные движения превращались резкие, ласка перемежалась с хлёсткими ударами, но он только усиливал эту энергию вокруг себя, постепенно концентрируя, до тех пор, пока она не превратилась в небольшой сияющий сгусток, перекатываемый по телу, втягивающий внутренний свет этого удивительного шиноби. В конце он замер, присев и разведя руки в стороны по диагонали, удерживая Свет кончиками пальцев, устремлённых вверх к солнцу. Тот тоже замер в высшей точке, а потом, словно по широкому склону, перекатился через всю диагональ к кончикам пальцев той руки, что касалась земли, и соскользнул вниз, тут же растворяясь в серой земле.       Больше минуты ничего не происходило, а потом, не веря своим глазам, я увидел, как из земли вырвался, откинув в сторону свою семечку, крохотный росток       Гай-сенсей выпрямился, смахнул со взмокшего лба капельку пота и с ослепительной улыбкой спросил:       — Теперь мы можем считать, что сотворили чудо?       — Да. Если только этот малыш не станет очередным мутантом-людоедом, — глупо отшутился я.       Джоунин глянул на росток хмурым взглядом и строго сказал:       — Не должен.       Вновь погрузившись, мужчина скомандовал взлёт, и мы совершили свой самый безопасный за всё это время полёт. Никаких штопоров, чёрных штормов и видимости в полкилометра. Только чистое небо, жаркое солнце и самый обычный неподвижный рельеф, который уточнял Гай-сенсей по заметкам моих клонов. Заодно выставили два маяка на двух вершинах, которые до этого скрывались горами мусора.       Когда мы заканчивали, как раз начало вечереть. Солнце скрылось за горизонтом, и мы решили сделать контрольный пролёт.       На небе стали одна за другой загораться звёзды и, вторя им, засияли наши маячки, выстраиваясь извилистым коридором на многие километры, указывая путь над серыми горами. И лишь маленькая язвочка — поселение Отверженных, продолжала темнеть опасным пятном, побуждая облетать его на безопасном расстоянии.       Вот только, если соседние страны продолжат сбрасывать сюда свои отходы, то такая картина продержится недолго. И росточек Гай-сенсея окажется раздавлен очередной грудой мусора.       Эти мысли стали терзать меня по прилёте в Эккоиджи.       — Ты выглядишь озадаченным, — заметил Гай-сенсей, вырывая из медитативного процесса шлифовки древесины для новых повозок.       — Да вот думаю: как бы донести до руководства, что необходимо всерьёз пересмотреть вопрос утилизации опасных отходов на международном уровне, — ответил я.       — А, это. По сути — никак. Наше дело — составить объективный отчёт. Остальное решают люди совсем других профессий.       — То есть для меня, токубетсу-джоунина деревни Скрытой в Листве, подобная задача непосильна? — уточнил я, откладывая доску в сторону и принимаясь за следующую.       Интересно, на кой этому старосте сотня тележек? Они что, хотят, заодно, дома перевезти на новое место?       Но я не возникал, молча радуясь внезапному здравомыслию местных, решивших сняться с опасных земель и поискать удачу где-нибудь в глуби страны.       — Я понял, к чему ты клонишь, Наруто-кун. И мой тебе совет: не лезь в политику. Она сведёт на нет все твои попытки личностного роста.       — Вы меня сейчас пытаетесь отговорить или, напротив, вызов бросаете? — с усмешкой спросил я.       Гай-сенсей выкатился из-под кукурузника, который вызвался чинить самостоятельно, поймал мой взгляд и с полной серьёзностью сказал:       — Я тебя предостерегаю, Наруто-кун. Нигде ты не встретишь столь высокой концентрации слабых, безвольных и попросту подлых людей, как у власти. Там аномальная зона для добродетели, которую я стараюсь культивировать во всех своих учениках. Там невозможно выжить, следуя пути Силы Юности.       Помолчав, я заключил:       — Вы точно меня провоцируете.       Шумно выдохнув, мужчина снова закатился под кукурузник, спеша закончить работу к вечеру, чтобы мы смогли выдвинуться в путь на следующий день.       Шлифуя доски и сколачивая новые повозки, я всё никак не мог войти в состояние потока и насладиться простым ручным трудом: теперь меня разъедала другая печальная мысль.       Гай-сенсей, несмотря на всю свою уникальность и силу воли, всё же имел свои пределы. Даже для него невозможное делилось на «просто невозможное» и «совершенно невозможное».       Закончив к вечеру и оставив в помощь снарядившемуся каравану пару десятков клонов, мы быстро попрощались и поспешили в Коноху, не забывая об увеличенных по времени утренних тренировках и вечерних.       Когда жиденький подлесок сменился Лесом Гигантских Деревьев, мы с Гай-сенсеем замедлили свой темп, наслаждаясь свежим родным запахом дома.       — Знаешь, у меня есть одна цель, к которой я стремлюсь уже несколько лет, но к которой всё ещё не смог приблизиться, — признался Гай-сенсей, любуясь горделивым дроздом на одной из веток.       — И что это? — вежливо поинтересовался я.       — Я начну немного издалека. Как тебе известно, Рок Ли сейчас является четвёртым принцем нашей страны. Если не случится чуда, то он вскоре должен будет отправиться жить во дворец. Он очень умный парень, но в нём горит Сила Юности, и я боюсь, что в таком месте, как Запретный город, она будет ему только мешать. Мне должно верить в своего ученика и возлюбленного. Сомнение — худший враг человека. Однако, видимо, годы берут своё. Поэтому я решил подойти с другой стороны и, во что бы то ни стало, помочь Ли пройти через все предстоящие невзгоды. Вот только, моё тайдзюцу и моя философия будут там только во вред. Связей у меня немного, договариваться я умею только с простыми людьми. И то, как ты мог заметить, не всегда получается. Тогда я подумал и вспомнил об одной вещи, которая ценится при дворе выше всяких добродетелей и талантов. Как думаешь, что это? — Гай-сенсей посмотрел на меня.       Опираясь на собственный опыт, я ответил:       — Смазливая мордашка?       Мужчина тут же рассмеялся, утратив серьёзность, похлопал меня по плечу и признал:       — Идея отличная, но я о таком как-то не подумал. Мне в голову пришло средство более универсальное, не привязанное ко вкусовым предпочтениям. Деньги.       — Деньги? Неужели у всех этих толстосумов при власти ещё стоит на деньги? — удивился я.       — Смотря сколько их, Наруто-кун. Ведь, по итогу, от чести и достоинства предков все перешли к единой монетарной системе. Если у тебя достаточно много денег, можно купить почти кого угодно. Исключений тоже много, но деньги в самом деле решают немало. Поэтому я поставил себе целью стать самым богатым человеком в стране.       В кустах зашевелились кролики, а ветер пропел: «вот это он загнул, даттебайо».       — И как успехи? — спросил я.       — Смотря, с чем сравнивать. Среди шиноби мои сбережения можно считать чуть ли не космическими. В теории, я мог бы выкупить все коммерческие помещения в деревне и открыть там свои магазины. Но, относительно власти имущих, это та сумма, которую они тратят во время ежемесячного заурядного отдыха с семьёй на каком-нибудь неоправданно дорогом курорте.       — А вы не думали попробовать куда-нибудь эти деньги вложить? Или, действительно, попробовать открыть бизнес?       — Как-то высказал подобную идею Ли. Он ответил, что с моей патологической честностью мне лучше даже в банке деньги не хранить, а зашить их в матрас.       — Сурово, — ответил я, впрочем, соглашаясь.       — Зато честно, — пожал плечами Гай-сенсей и мы закончили разговор, потому что среди ветвей показался выход на тракт, с которого уже было видно ворота родной деревни.       Пройдя проверку постовых, мы направились в сторону резиденции Хокаге. Чистая мощённая главная улочка со множеством лавок и магазинчиков пестрела людьми, пахло курочкой, свежими фруктами раскалённой под жарким солнцем древесиной.       — Как хорошо дома, даттебайо! — протянул я, жмурясь от удовольствия и легко отходя с траектории полёта какого-то мелкого сорванца, решившего побегать от старшей сестры.       — Ага, — согласно протянул Гай-сенсей.       — Фу, от тех дядь так воняет! — крикнула какая-то девочка из-за спины.       Принюхавшись, я почти ничего не почувствовал, но это был не показатель. Мелькнула мысль, что стоило бы сходить помыться сначала, а потом уже навещать нашего болезного.       В груди кольнуло беспокойством: как он там? Жив хоть?       Я осмотрелся, но не заметил на столбах белых траурных лент, которые видел после смерти Третьего. Но легче не стало: времена сейчас неспокойные, могли и скрыть…       Так, не думать о плохом.       Вот только в кабинете Хокаге нас встретили Шисуи, Шикамару и Шикаку, заваленные кипами бумаг, с красными от недосыпа глазами и подрагивающими руками. Они выглядели даже хуже нас с Гай-сенсеем, проведших последний месяц в стране Мусора.       — О, вы? — без энтузиазма бросил Плешивый, лишь на секунду отрываясь от каких-то бумаг. — По возможности, отчёты все в канцелярию.       Плешивым он, кстати уже не был.       Зато был коротко стриженным, что выглядело крайне необычно.       — У нас непредвиденные обстоятельства, превысившие ранг миссии до А, — сказал Гай-сенсей.       Все три бумагомарателя замерли на секунду, и после только один Шикамару вернулся к работе, а Шикаку и Шисуи перевели внимание на нас.       Гай-сенсей передал доклад и мои непутёвые заметки, рассказал об опасности токсинов и реальной площади поражённых территорий, о военной базе и о сумер-людях. Подробности выполнения миссии были изложены на бумаге, так что в устном формате он сделал упор на всём остальном.       Шисуи с интересом слушал, почитывая мои заметки и иногда незаметно дёргая бровями. Должен признать, путеводитель по стране Мусора я делал чисто для себя и не рассчитывал, что его увидит кто-то ещё, так что формат повествования был несколько… Фривольным. Особенно по части сексуальной жизни сумер-людей.       — Это проблема, — сказал Шикаку.       — М-да, политическая ситуация и без того накалена, — Шисуи окинул задумчивым взглядом огромный стол, на котором от обилия бумаг столешницы видно не было. — Не хватало только появления ещё одной стороны со своими претензиями и амбициями. Проще уничтожить, пока информация о них не просочилась дальше приграничных деревень.       — Сначала переговоры, — тихо сказал Шикамару.       Шисуи пожал плечами и признал:       — Некоторые правила Итачи в вопросах политики оказались крайне разумными. И это одно из них. Я не отрицаю, что переговорами он сумел добиться очень многого. Но, в данном случае, это будет пустая трата времени.       — Попытаться стоит, — поддержал сына Шикаку.       — Вы же понимаете, что этот народ обозлён? Причём необоснованно. Ведь перед учреждением свалки была проведена кампания по расселению. Остались только упёртые бараны, которым любая власть — как кость в горле. Вот они и поплатились за своё неуместное упрямство. И, чем злиться на себя и своих лидеров, которые приняли столь глупое решение, они теперь безосновательно направили гнев во вне. Более того, их чувства оказались подкреплены свалившейся на их неокрепшие разумы силой. Уверен, они себя чуть ли Ками справедливости и праведной мести мнят. А на деле — они лишь свора вшивых тупых псин. Не удивлюсь, если они ещё и к крушению самолётов причастны, — слова Шисуи были острыми, холодными, точными.       У меня даже мурашки по спине побежали, и я едва успел спрятать своё беспокойство.       Я никому не сказал о том, что сумер-люди причастны к трагедиям. Хоть они и были такими, как их описал Шисуи, что-то внутри меня противилось мысли, что их проще уничтожить.       От этих людей исходила очевидная не надуманная угроза. И всё же…       — Цивилизованные люди хотя бы требования выдвигают, а эти только пакостят исподтишка, боясь показать свои лица. Наверняка в глубине души понимают, что ни их претензии, ни их гнев не имеют под собой твёрдой почвы. Стоит им выйти на ринг с настоящими политиками, как окажется, что крайними во всей этой ситуации были именно они, — заключил Шисуи, потом потянулся к чистой бумаге и стал что-то писать.       — Вы правы, Шисуи-сама. Однако, если мы их поддержим, они могут стать нашими союзниками, — вдруг сказал Шикаку.       Шисуи оторвался от письма, перевёл взгляд на советника, который с пугающей серьёзностью изучал мои непутёвые каракули, причём с того конца, где начинались всякие скабрезности.       Щёки начали гореть, особенно когда Шикаку показал Шисуи на какое-то место в заметках, а потом оба подняли на меня свои острые задумчивые взгляды.       — Рискованно. У Наруто нет необходимых знаний для этого дела, — проговорил Шисуи задумчиво.       — Он действует интуитивно и это оказывает даже более сильное психологическое воздействие, — ответил Шикаку.       — Вы что там обсуждаете вообще? — не выдержал я.       Шисуи усмехнулся и ответил:       — Да вот думаем, получится ли посадить твоего нового знакомого на поводок полового влечения?       Фрагменты сложились в единую картину. Эхом в голове пронёсся совет Гай-сенсея не лезть в политику и мои шутливые ответы, вопреки которым, я всё же планировал прислушаться к словам наставника. В груди похолодело от неясного страха.       — Ты аж побледнел. Неужели он настолько страшный? — улыбнулся Шисуи, а потом уничтожил начатое письмо и стал писать новое.       — Как минимум, стоит поднять вопрос о пересмотре международных законов об утилизации опасных отходов, — решил Шикаку, тоже взял листик и, устроившись у окна, тоже начал строчить послание.       — Мы можем идти? — подал голос Гай-сенсей.       Он вёл себя так тихо, что я даже почти забыл о его присутствии, и, когда поднял взгляд к его лицу, весь подобрался: мужчина был бледен и тяжело дышал.       — Да, ступайте. И помойтесь, ради всех Ками, от вас воняет так, что глаза слезятся, — не глядя бросил Шисуи.       Гай-сенсей слабо кивнул, сделал шаг назад и начал заваливаться. Я поймал его, помогая удержать равновесие и сразу примеряясь к пульсу. Слабый, неровный, быстрый.       — Кей, вызови ко мне Тсунаде или Сакуру. Срочно, — приказал Шисуи невидимому АНБУшнику.       — Что с ним? Переутомление? — спросил Шикаку, подошедший, чтобы помочь дотащить Гай-сенсея до дивана.       — Нет. Больше похоже на отравление, — ответил я.       А в моей голове проносились калейдоскопом воспоминания о нашей миссии: жёлтые предупреждающие знаки, мутировавшие животные, слёзы в глазах Шокошичи и, будто живой, хищный густой смог.