Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Нет, Кинн не мог так с ним поступить.       Порш сидит с наушниками на шее в оружейной и слышит голос ублюдка, который всю душу из него вытряс за несколько недель.       Отчаяние, с которым он приполз на эту работу, можно было сравнить с огромной бездной. Порш всю жизнь чувствовал себя бесполезным идиотом, но этот дом — единственное, что он мог и должен был сохранить. Он согласился унижаться, калечить, убивать людей просто, чтобы память их родителей не была проебана в пустую. Его рвало, пидорасило от кошмаров, за каждую отнятую жизнь он чувствовал себя кровожадным ничтожеством. А со временем, когда чувство вины перестало мучать его постоянно, ему стало хуже от осознания своей неполноценности. И Кинн прекрасно знал об этом. Он был тем, ради кого Порш пытался убить в себе свою человечность.       Внутри что-то оборвалось от осознания того, что его любимый человек был причастен к самому страшному дерьму в его жизни. — Порш, — Биг громко зовёт его, и ему приходится оторваться от монитора, — эй, Порш.       Телохранитель подходит ближе, взволнованно вглядываясь в его лицо. Их взгляды встречаются. Он тоже все знал с самого начала? Нет, он не должен был ему ничего.       Порш, не говоря ни слова, встаёт с места, чтобы убраться из этой дыры, где теперь нет и намёка на воздух.       Ровно час он просидел в ожидании Кинна, устремив взгляд в стену. В голове был рой пчёл и ничего больше. В самые первые дни во взгляде Кинна было лишь презрение, безразличие. Порш все гадал, на кой хер он сдался ему с самого начала, если он так хотел от него избавиться.       Заветный скрип двери заставляет его выйти из транса. Порш срывается со своего места и поворачивается спиной к двери.       Шаг. Ещё один. Останавливается. Руки оказываются на плечах Порша.       Скинув их, Порш поворачивается и обнаруживает взгляд нашкодившего щенка. Да, ты проебался по-крупному.       Только я знаю, что молчание ранит тебя сильнее любых слов. — Что-то случилось? — взволнованный вопрос доносится до Порша, и ему хочется смеяться. Неправильное начало.       Порш не отвечает сразу, лишь смотрит ему в глаза, чувствуя, как разочарование наполняет сердце. Когда Кинн в очередной раз хочет схватить его, из уст вырывается: — Ты, наверное, изрядно повеселился. Обдурил с самого начала, загнал в угол такого мудака как я, — усмехается и прикусывает губу. — Умничка, любимый.       Замираешь, сводишь брови вместе. Твои губы дрожат, и ты вновь тянешь свои лапы, чтобы я закрыл свой рот. — Все узнал? — Не трогай меня, — твёрдо произносит Порш, чувствуя, как увлажняются глаза. Нет, только не сейчас. — А что, собирался и дальше молчать? Ты вынудил меня работать, шантажируя последним, что у меня осталось от родителей. Почему я? Что тебе, сука, нужно от меня, Кинн? — Прости меня. Пожалуйста, выслушай, — осторожно произносит он, стоя в опасной близости от Порша. — Я просто выполнял приказ отца, я и не знал тогда… — У тебя была возможность сказать мне. Ты мог сделать это каждый день, когда мы просыпались вместе на протяжении шести месяцев, но ты не стал, — усмешка слетает с уст. Опять от него что-то скрывают. Как же Порш заебался от этого молчания. — Не смей винить меня, если однажды, открыв глаза, я не стану рассказывать тебе что-то важное. — Порш! — отдёргивает Кинн, и Порш испуганно замирает. Он закипает и тянет омегу за собой. Сука вспыльчивая. — Ты перестаёшь истерить, и мы сейчас же идём к отцу и спрашиваем все, что захочешь. Обещаю тебе.       Как будто правда могла привнести покой и облегчение. Эффект был противоположный. Порш стоял перед человеком, который хоть и не виновен в смерти родителей, но все же оказался причастен к осквернению их памяти. Этот старик лепит глиняные горшочки, а его родители валяются в гробу, пока черви сжирают все, что от них осталось. Порш же он оказался настолько туп, что принял его руку помощи.       Он забеременел от сына этого самого человека.       Порш не помнит, в каком состоянии собирал вещи. Шум стоял в голове, а сердце будто остановилось бы в любую секунду. Такую опустошенность он не испытывал уже очень давно. Кинн ходит хвостом, что-то говорит, трогает его, но Порш и не собирался останавливаться. Он забирает напуганного Че и идёт ловить такси до дома. Лишь, оказавшись в машине, позволяет себе громко выматериться.

***

      Одиночество продлилось буквально десять минут, так как его мужчина никогда не оставит его в покое. Ему пришлось открыть дверь только потому, что был ливень, а эти идиоты решили стоять перед воротами без зонта. Биг был с пересаженной печенью, а Кинн не должен был сдохнуть от воспаления лёгких.       Они зашли домой. Порш сидел на краю дивана, полностью повернувшись к ним. — Биг, как только дождь закончится, езжай обратно, — спокойно бросил Порш. Предвидя сопротивление со стороны его парня, продолжил, — ты тоже уедешь, если сейчас вкинешь какую-то хуйню. — Нам нужно поговорить, — в его голосе мольба. Кинн подходит ближе к нему. С него стекают капли прямо на пол. Порш измученно вздыхает и кивает в сторону лестницы.       Когда они заходят в комнату, Порш идёт к комоду, чтобы достать большое полотенце и спортивную форму. Кинн же в мокрой одежде садится на край его кровати. Что ему делать с этим варваром?       Тогда он кладёт все ему на колени и усаживается рядом. Альфа нервничает, пытаясь подобрать нужные слова. Тишина нарушается тихим: — Прости меня за то, что ничего не сказал тебе, — они смотрят друг на друга, как и множество раз до этого. В его глазах печаль, раскаяние, усталость. — Мне жаль, что все сложилось именно так с твоими родителями. Я правда ничего не знал. — Ты извиняешься за то, чего сам не делал? — Если твоё сердце перестанет болеть, то я согласен на все.       Порш прижал пальцы к виску. Все казалось неправильным. В глубине души он понимал, что предпочёл бы не знать с самого начала. Иначе они не были бы вместе. Порш не представляет, что бы осталось от него самого, если бы из его жизни исчез родной аромат любимого вина. Кинн не умеет просить прощения, но сейчас он здесь, ради него переступает в очередной раз через свою гордость. Ведёт себя так, будто отдаёт добровольно петлю на своей шее в его руки, лишь бы он перестал кричать.       Порш в самом деле выглядит настолько жалко? — Если бы ты сказал, то мы сейчас не были бы вместе, — его взгляд наполнен болью, но не удивлением. Кинн все прекрасно знал. — Не было бы нас и нашего ребёнка.       Порш мотает головой и отводит глаза от него. Если продолжит смотреть, то просто разревётся. От взгляда этого засранца ничего нельзя скрыть. Он опускается на пол и придвигается к его ногам. Голова ложится на колено Порша, а рука на бедро. Ему остаётся продолжить: — Я чувствую вину, и от этого невыносимо. Все что я могу сейчас — это орать взахлёб, обвинять всех и вся, почему кто-то что-то не сделал. Не хочу уходить от тебя, но и не могу вернуться. Я не хочу, чтобы ты извинялся, ведь это бы означало, что наш ребёнок ошибка.       Кинн внимательно слушает, поглаживая бедро. Они столько времени провели вместе, так, двое теперь знают друг друга наизусть. В начале отношений они кричали, стремясь быть услышанными. Со временем Порш догадался о том, что Кинна убивает молчание, а тот в свою очередь понял, что физический контакт заставляет Порша оказаться в растерянности и уступить.       Однако в данную секунду ленивые прикосновения альфы не были очередной манипуляцией. Кинн не домогался, не удерживал, он касался, но в то же время держал дистанцию. Порш не чувствовал себя загнанным в угол, и ему в самом деле становилось легче. — Тогда мне жаль за то, что я нарушил обещание, — тихо говорит Кинн, и Порш снова поднимает взгляд на него, — я обещал больше ничего не скрывать от тебя, — мягкие губы касаются коленки. — Насчёт остального тебе не нужно переживать. Давай останемся здесь и будем вместе растить нашего Лимончика. Я буду уезжать по работе и возвращаться каждый день, а ты будешь ждать меня со своей прелестной улыбкой. Что скажешь?       Порш трёт глаза запястьями, шумно выдыхая. Именно это он и хотел услышать, однако эгоизм — это не то, что должно быть между ними. — Ты не можешь оставаться здесь, — Порш отводит руки от покрасневших глаз и натыкается на его ошарашенное лицо. Поторопился, неправильно выразился, пиздец. Сразу же добавляет, — мой дом не подходит для тебя. У себя ты можешь получить все, что тебе будет нужно по щелчку пальцев…. — Думаешь, мне нравится так жить? — Кинн отрывает свою голову от него и принимает вертикальное положение. Он перемещает свои руки ближе к его тазовым косточкам, а их лица оказываются друг напротив друга. — Впервые я стал настолько счастливым с тех пор, как заполучил тебя. Могу оставаться везде, пока ты рядом со мной.       Ладонь ложится на его лицо. Ему тяжело наклониться для поцелуя, поэтому Порш лишь гладит подушечками пальцев бархатную кожу. Капля воды стекает на его руку, и он просыпается.       Полотенце оказывается на макушке Кинна. Порш тщательно вытирает, пока этот дурень смеётся и мурлычет, как дикая кошка. Не снимая его, Порш произносит: — Я люблю тебя.       Кинн замирает, а затем прижимается щекой к его животу. Через секунду он испуганно отшатывается, и его полотенце слетает на пол. Порш хихикает, когда тот озадаченно переводит взгляд на живот. — Ты что дерёшься, Лимончик? — Кинн театрально хмурит лицо и проводит ладонью по животу сверху вниз. — Про тебя никто не забывал. Я больше не обижаю твоего папу, и у нас все теперь хорошо.       Яблоко от яблони недалеко падает. Порш тоже без ума от этого засранца. А теперь и Лимончик будто обезумел, услышав голос отца, поэтому решил теперь увеличить интенсивность нанесения своих бойцовских ударов. От очередной нежности Порш шипит и кладёт ладонь на низ своего живота. Кстати, о Лимончике…. — Ты должен просить с уважением, — Порш ухмыляется, сдерживая смех. Он совсем забыл обрадовать Кинна сюрпризом.       Кинн лишь закатил глаза и обреченно застонал. Он выпрямил спину поставил согнутую руку на колено и на полном серьезе, как мафиози высшего класса, собрался беседовать с ребёнком. — Господин Тирпанякун, понимаю, вам не нравится, когда кто-то обижает ваших людей. Я готов загладить причинённые неудобства: вы можете круглосуточно просить меня о лучших блюдах Бангкока.       Порш не выдержал и рассмеялся. — Не волнуйся, я все выскажу этому нахалу, — Порш наигранно приставил руку к животу, словно пытался оградить ребёнка от драки.       Кинн с ещё большим непониманием смотрит на ржущего Порша. И кивком головы пытается понять, что делает не так. — Извинения не принимаются. Возможно, после порции шоколадного торта госпожа Тирпанякун пересмотрит своё мнение.       Кинн улыбнулся на шутку Порша. Однако через миг улыбка исчезла с его лица. Как же до него долго доходит. Он смотрит на то, как Порш снисходительно вглядывается, пытаясь донести важную мысль. — Повтори, — глухо просит Кинн. На его лице такая забавная растерянность, будто он потерял все слова. — Наш Лимончик — девочка-альфа, — спокойно озвучивает Порш, и Кинн отмирает. Он поднимает майку Порша и прижимается губами, после чего утыкается лбом в живот. Даже если Порш и чувствовал влагу на своей коже, он тактично сделал вид, что она появилась от его уже подсохших волос.       Они сами не поняли, сколько провалялись на кровати в объятьях друг друга, но когда тишина прервалась громким урчанием живота, то вдвоём решили, что пришло время ночного перекуса.       Стоило им спуститься на первый этаж, как перед взором появилась неожиданная картина. Че и Биг сидели на диване и что-то обсуждали. К сведению, на дворе час ночи, а дождь закончился уже давно. Лишь подойдя ближе, Порш заметил, что Че играл в компьютер, а Биг комментировал «дерьмовую стратегию его брата». Ситуация была настолько нелепая и комичная, что Кинн просто оттащил его на кухню, чтобы Порш не начал издеваться над Бигом.

***

      На утро ему пришлось пинками выставлять Кинна на работу. Когда переговоры происходят фактически на другом этаже, то в разы легче. Здесь же его радар собственника был заведён до максимума. Одна мысль, что Порша нет под боком, вызывала у него болезненный дискомфорт.        Биг, разумеется, остался с Поршем. За эти месяцы его присутствие ощущалось как наличие шестого пальца на руке: в целом жутко, но не отрезать же. Порш просто по-человечески попросил его переодеться во что-то помимо костюма.       И чем он должен был заняться?       Он думал, что посидит сегодня с Чомом и Тэмом, которых не видел очень давно. Он дико соскучился по этим идиотам.       И они, ожидаемо, соскучились по нему, раз, едва увидев, повисли, как рыдающие обезьяны на нем, обвиняя в том, что дерьмовый друг не позвал их на свадьбу.       До вечера омеги просто болтали, заедая Фо Бо из ларька дядюшки на перекрёстке, как в старые времена.       Но когда раздался звонок, трое замерли. Кинна не должно было быть до ночи. Порш кивает сидящему в стороне Бигу, и тот, несмотря на удивление друзей, идёт перед Поршем к двери. Стоило калитке открыться, как перед глазами оказалось целое стадо.       Когда Порш уезжал, он не думал, что все эти сумасшедшие ринутся за ним. — Ты бросил меня, ничего не сказав! — завопил Танкхун, пугая своими криками весь район. После повис на его плечах и стал реветь. Блять, какой же он тяжелый. — Мы же банда, как ты мог?!       Порш поднимает свой раздражённый взгляд и понимает, что помимо воробушков он притащил друзей Кинна.       Ему ничего не оставалось, как запустить всех домой и устроить в гостиной. Столько сидячих мест не было, поэтому альфы и Танкхун дружно устроились на полу. Благо, что им хватило совести притащить с собой еду. Роллы, тушенная свинина в кисло-сладком соусе, морепродукты. Валяясь на диване с тарелкой креветок, Порш уже не так сопротивлялся компании незваных гостей.       Он ведёт себя как настоящий блядский кот. — В последний раз мы собирались все вместе, когда надрались до потери сознания в баре, — Тайм сидел в обнимку с Тэ на полу, — мы даже спали друг на друге. — Если бы не наш «я люблю все держать под контролем», мы точно остались все ночевать в баре. Кстати, Порш, он приедет сегодня? — спросил Тэ. — Должен быть ближе к одиннадцати. — Я написал ему, когда мы выезжали, он сказал, что скоро приедет, — добавил Танкхун, раскладывая какие-то игровые карты на столе и стремные вещи: электрошокер для собак, перцы, кошачий корм. Порш представил панику на лице его младшего брата, когда бестия поставила его перед фактом. — Так, из-за Порша и моей племянницы мы не можем пить, поэтому сегодня играем в правду или действие. Идём по кругу. Не отвечаете на вопрос, тянете карточку и выполняете задание. — Я задаю Поршу, — он потёр свои ладони, — сколько мужчин у тебя было? — Стой, откуда ты… — внезапно на него нахлынуло озарение. Кинн сказал ему? — Чтобы задать вопрос направление круга должно смениться! — прокричал он, размахивая руками.       Помогите ему сохранить спокойствие.       Его лицо горело, он отвёл глаза от ухмыляющихся Арма и Пола к подмигивающим Чому и Тэму и кинул тихое: — Один, мудаки.       Все наигранно заверещали и послышалось тихое хихиканье. Если бы они спросили, сколько женщин-альф у него было, то от умиления не осталось бы и следа.       Порш поворачивается к Чому: — Я все про тебя знаю, даже не интересно. Когда вы с Тэмом перестанете наконец быть одинокими волками? — спросил Порш и усмехнулся, когда друг шутливо шлепнул его по плечу. Он вытянул карточку с действием. Ему досталось задание: «отрезать пучок волос».       Тэм, Тэ и Тайм последовали традиции Чома, отказавшись отвечать на вопросы. Если друзьям Кинна было что скрывать, то его друг сам по себе был скрытным засранцем.       Полу достался довольно безобидный вопрос о Тэ: — Во сколько лет впервые поцеловался? — Тринадцать, господин.       Арм выглядел так, будто не знал об этом. Они внимательно смотрели друг на друга, не смея сказать ничего. Порш ухмыльнулся. Когда ты завоевывал свою женушку, не первым ли делом должен был это узнать это? — Самая позорная ситуация, в которую ты попадал? — игриво спросил Пол. — Которая связана с тобой? — друг дал ему подзатыльник. Потом он обернулся ко всем и начал рассказывать. — Как-то раз в университете в день рождения меня оставили после занятий. Друзья остались со мной. Я напился и уснул под столом преподавателя. А эти засранцы забыли про меня. — И что, спалили? — весело спросил Тайм. — Не просто, господин… Я проснулся посреди пары и меня стошнило на его ноги…       Дальше Порш не слушал, потому что его ждал ещё один неожиданный, но приятный гость. Он услышал шаги, и после его глаза накрыли рукой. Ему оставалось принюхаться и ощутить близость своего любимого чудовища. Порш поднимает к нему голову и шепчет в ответ. — Снова этот неуважительный мафиози, который обозвал мою принцессу мужчиной, — Кинн отрывает ладони от глаз и широко улыбается. — Не устал? — спрашивает он, и Порш мотает головой. В животе порхают бабочки от его заботы.       Тогда альфа садится на подлокотник дивана рядом с Поршем, позволяя ему опереться на себя. — Вы только посмотрите на этих двоих, — журит их Тэ, и Кинн смущенно улыбается, почесывая висок. — Раз ты пришёл поздно, то не будешь играть, — обиженно бубнит его старший брат. Кинн же довольно соглашается. Интересно, сильно ли он вымотался сегодня? — Прежде чем дуться посмотри, кого я тебе привёл, — Кинн кивает в сторону коридора, и все дружно поворачивают головы туда. В тени сдержанно стоял Пит, склонив голову в жесте приветствия.       Сердце бестии растаяло. Он рванул обнимать своего любимого телохранителя, даже не заботясь, что настало время Порша задавать ему вопрос. Пит не выдержал и обнял в ответ это рыдающее чудо в тигровом костюме. — Кинн, — тихо зовёт его Порш. Когда альфа опускается к нему, он продолжает, — ты успел кому-то рассказать, что мы ждём девочку?       Кинн настороженно отрицательно мотает головой, что заставляет Порша задуматься.       Кто-то что-то явно не договаривал.       Он достаёт свой телефон и набирает сообщение. «Коза» 21:55

«Это ещё почему?» 21:56

             Он недолго думая, фоткает Танкхуна, обнимающего Пита, и отправляет адресату.       Пишет, затем останавливается. Наконец приходит ответ.

«Где вы?» 22:00

      Порш удовлетворенно хмыкнул и посмотрел на ничего не понимающего Кинна. Все же нос никогда его не подводил.