Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Когда отец Кинна узнал о ребенке, то выразил желание, чтобы Порш присутствовал на их глупом семейном совете. Больше всего ему было смешно от того, как телохранители провожали его, словно на похороны. Порш, безусловно, нервничал, но старался не выдавать испуга. После череды странных вопросов об их чувствах Корн встал со своего места и приобнял его, поздравляя со вступлением в семью. Тогда почему-то хотелось верить в искренность этого скрытого лиса.       Его отстранили от прежних дел, но предложили в меру своих сил начать вникать в бизнес главной семьи. Поршу было все равно, но он согласился только ради Кинна. Его отец прекрасно понимал, что у его чада проблемы с доверием и гневом, а еще ему, конечно же, нашептал Пи’Чан о том, что один недовольный рык Порша способен отдернуть Кинна от вспыльчивых поступков. Поэтому верить в бескорыстность этой семейки получалось с трудом.       Его дом был освобожден от долговой кабалы, но ему разрешили перевезти Че в особняк, чтобы не подвергать его опасности. Брат выглядел странно эти несколько дней. И что больше всего напрягло: от него несло альфой. У его малыша появился парень, но тот никак не хотел рассказывать Поршу о нем. А дальше он не смог поступить в университет, перекрасил волосы в синий цвет, пытался выбросить гитару, которую ему подарил загадочный друг. Даже тупой бы заметил, что его ребенку разбили сердце.       Танкхун рассказал, что после того, как Че тусовался с ним, он поссорился с их младшим братом. Порш никогда не встречал его, поэтому задавался вопросом, откуда они могли быть знакомы. А еще подошедший к ним Кинн что-то знал. Вот мудак. — Прежде чем я посмотрю запись, которую мне дал Арм, хочу услышать все от тебя, — с угрозой произнес Порш.       Кинн устало вздохнул и принялся рассказывать о младшем отпрыске. В день, когда их похитили, это он вместе с Бигом примчался на склад и предупредил Кинна. А еще у молодого альфы очень длинный нос, который он сует везде, где не нужно. Дальше Порш, рядом с которым устроились Кинн и Танкхун, включил запись и увидел то, чего боялся больше всего. У Че случился самый настоящий срыв после разговора. Этот звереныш использовал его, чтобы разнюхать информацию о самом Порше. Его малыш всегда был похож на сахарную вату: нежный, ранимый, невероятно добрый. Слезы на родном лице всегда причиняли невыносимую боль. — Если этот паршивец еще хоть раз появится рядом с ним, яйца оторву, — прошипел Порш, после чего ринулся с места, чтобы дойти до нужного этажа.       Бигу строго приказали следовать за Поршем в любую точку, где нет Кинна или Танкхуна. На его просьбы уединиться, он должен отвечать отказом. Поэтому, когда этот призрак отца Гамлета проследовал за ним до двери в комнату, Порш с огромным трудом уговорил подождать его за дверью.       Войдя в комнату, он обнаружил огромный белый клубок на кровати. Порш осторожно подошел и сел на край кровати. Че с удивлением повернулся к нему, но ничего не стал говорить. — Иди ко мне, — Порш расставил руки, призывая обнять себя. Че скинул одеяло и довольно крепко охватил его щупальцами, — только осторожнее: твой племянник тебе спасибо не скажет.       Малыш ошарашенно замер, а после поднял свои шокированные глаза на Порша. Тот лишь кивнул. Наконец на милом личике появилась счастливая улыбка, от которой стало спокойнее. — Знаешь, когда мы с Кинном сильно поссорились, доктор, который меня осматривал, сказал, что от болезни нужно искать лекарство. Если любовь к Киму убивает тебя, тебе нужно ее лечить. — Ты все знаешь? — Порш кивнул и прижался губами к его лбу. — Он не любил меня с самого начала. Я будто не могу дышать.       Порш попытался учуять на Че посторонний аромат, но его не было, и ему стало намного легче. — Солнышко, прости, что спрашиваю тебя о таком, но мне нужно знать. У вас с ним, — он замялся, — было что-то?       Че задрожал, но отрицательно мотнул головой, и камень упал с души Порша. У гаденыша хватило мозгов и совести не тронуть его.       Братья вздрогнули, когда услышали скрип двери. Кинн появился на пороге, но под пристальным взглядом прошел во внутрь. Че напрягся, поскольку он видел Кинна один раз в своей жизни и только в момент, когда тот орал на телохранителей и на самого Порша после их спасения со склада. Этот эмоциональный инвалид был искренним только со своими братьями, отцом и самим Поршем. Зашагав к ним, он присел перед ними на колени и улыбнулся. — Рад с тобой познакомиться, — альфа старался как можно мягче говорить, надеясь не спугнуть подростка, — вы с братом похожи в целом, но точно не характером. — Если собрался жаловаться, что я задница, вали к Бигу. Если нет, то залезай на кровать и присоединяйся к объятьям, — Порш почувствовал, как Че вздрогнул, поэтому начал поглаживать его спину. В это время Кинн устраивается с другой стороны Че и притягивает к ним руки. Скоро этот неумеха станет отцом, пусть начинает пробуждать в себе чувство эмпатии. — Порчэй, мне очень жаль, что так вышло, — бормочет Кинн и смотрит на предупредительное выражение лица Порша.       Че всхлипывает, отчего взрослые сильнее обнимают его. Первая любовь всегда болезненна. Поршу повезло, что это горькое чувство он испытал в свои двадцать три года. Перед глазами пронеслись все их ссоры с Кинном, а в груди возникла тяжесть от осознания, как сильно он тонул во время каждой из них.

***

      Следующее несчастье случилось, когда Порш был на четвертом месяце беременности. Пит вернулся почти после трех месяцев отсутствия и казался совершенно другим человеком. Яркая улыбка померкла, а вместо нее теперь был лицемерный дикий оскал. И еще появился взгляд полный боли.       Когда Порш увидел его истерзанное тело, внутри что-то оборвалось. Как бы он ни пытался узнать, какой подонок с ним это сделал, Пит, будучи на грани истерики, твердил, что все с ним хорошо. Ему оставалось лишь обрабатывать ужасные раны, пока этот дурень сдерживал вырывающиеся рыдания.       Только вот сам Порш был на этом месте, и он прекрасно знает этот взгляд. Если Кинн послал его в дом второй семьи, то очевидно, что эти уроды его поймали. И только один мудак, на его памяти, был способен на такое. И только этот самый мудак имел настолько выраженную вонь мяты, которой пропитался Пит.       Порш хотел хотя бы немного помочь другу, который всегда заботился о нем, поэтому попросил Кинна взять Пита к себе и не расспрашивать его о плене. Гиперактивность Танкхуна, его дурачества, небрежно брошенные слова в адрес членов второй семьи заставляли Пита чувствовать себя ужасно. В такие моменты его взгляд устремлялся в стену, выдавая его внутреннюю опустошенность.       Периодически он предлагал ему вечерние вылазки, на которых были бы он, Порш и Биг. Последнего засранца сплавить никуда не получалось. Однако каждый раз Пит отказывался, не желая выходить.       И в этот раз их с Кинном малыш стал для кого-то спасением. Оказалось, его друг безумно любит детей. Этот недотепа впервые за все время улыбнулся, разговаривая с его животом. Он рассказывал какие-то нелепые истории, от которых у Порша сворачивались уши в трубочку. На возмущения Порша Пит просто говорил, что он разговаривает не с ним, а со своим маленьким господином.

***

      Шел шестой месяц беременности, и все уже с нетерпением ждали, когда Порш разродится и перестанет быть ходячей гормональной катастрофой. — Рядом с баром есть палатка дядюшки с жаренными сверчками и пауками, — проронил Порш, повернув голову к Кинну, не задумываясь, что они лежат в кровати, а на дворе три часа ночи. Тот устало открыл глаза, моргнул несколько раз, а затем привстал и оперся лицом о собственные руки. — Отвратительно, блять, пожалей нашего ребенка, — устало простонал он.       Даже если Кинн говорил «нет» сейчас, Порш точно знал, что к утру он притащит ему несколько порций. Порш, честно говоря, не ожидал, что его альфа окажется настолько нежным во вкусовых предпочтениях. Насекомые, сырое мясо, личинки, куриные лапки — традиционные атрибуты тайской кухни, но одно их упоминание вызывало у его мафиози рвотный рефлекс. Один раз беднягу по-настоящему вывернуло, когда он попробовал вместе с Поршем утиное яйцо с зародышем. — Или мне пожалеть твои избалованные вкусовые сосочки? — ухмыляясь, спросил Порш, глядя на него. Кинн лишь фыркнул и прижался щекой к выпирающему животу. Поршу казалось, что он уже похож на огромный шар. — Твоя жестокая мама хочет нас убить, — тихо шепчет он и целует живот. — Когда ты родишься, обещаю, что буду водить тебя только по приличным заведениям, — раздался смех Кинна, когда тот почувствовал, как Порш сжал волосы на затылке, возмущаясь от его очередного поддразнивания, ведь Порш бесится, когда его зовут мамой.       Кинн напоследок погладил живот и попытался встать с кровати, но его руку перехватили. — Ты куда? — За твоей мерзостью. — Прямо сейчас? — озадаченно спросил Порш. — Палатка не круглосуточная. — Ну, значит, пойдем с Бигом искать круглосуточную.       Еще одна жертва Порша, которая была готова испустить последний вздох от постоянной ночной беготни. Кинн мог бы просто поручить любому из телохранителей таскать все, что омеге нужно, но всегда делал все сам, и от такой заботы Порш растекался лужицей. — Я не хочу сейчас, — Порш потянул альфу на себя, — сейчас мне нужно мое цитрусовое вино. — Может фруктовое смузи? — спросил он Порша и, только увидев отрицательное мотание головой, позволил себе лечь обратно, блаженно вздохнув. Порш прекрасно понимал, как Кинн уставал за целый день, поэтому извращался в меру, чтобы тот не терял сознание во время работы.       Кинн притянул Порша к себе и уткнулся носом в макушку. — Хочу, чтобы у малыша помимо твоего ужасного вкуса были твой аромат и твое красивое личико, — тихо пробормотал Кинн и положил ладонь на живот, — тогда у меня будет два любимых Лимончика. — Он так пинает меня, я почти уверен, что внутри меня второй ты, — ответил Порш, и двое рассмеялись. Однако тема действительно зацепила, поэтому он решился спросить. — Твой запах не такой, как у Танкхуна и господина Корна. Какой аромат был у твоей мамы? — Папа всегда шутил, что французы имеют одинаковый запах. Я ее лет двадцать не видел, она уехала к себе во Францию и не возвращалась, уже не помню. А что насчет тебя и брата? — У папы был аромат ладана. От Че тянет лимоном, но он скорее как мармелад или конфета. А вот мы с мамой были с одинаковым запахом, — Порш прикусил губу и улыбнулся. Он безумно скучал по ней. Добрая, красивая, упрямая как ослица, любящая — его мать была воплощением идеала. Он поднимает лицо к Кинну. На его лице появилась счастливая улыбка. — Ты правда еще не понял, какой у нашего малыша аромат? — Ты чувствуешь его? — ошарашенно спрашивает Кинн, ожидая, что Порш продолжит. — Ты тоже, просто никогда не замечал, — Порш смотрит на этот нетерпеливый потерянный взгляд, а затем прижимается поцелуем к шее. Этот зверюга привык к тому, что Порш пахнет им из-за метки. — Если смешать тебя и меня, то получится «Сангрия цитрусовая с лимончелло».       Кинн ослабил объятья и замер, а в следующую секунду навис сверху и жадно припал к его шее. Зарывается носом, вдыхает, кусает, зализывает — самый охрененный ритуал, на который его бешеный альфа был способен. Поднимает свое лицо: на нем отражается такая нежность и любовь, от которых замирает сердце. Порш подносит ладонь, кладет ему на щеку и начинает поглаживать. — Чем я заслужил тебя? — голос Кинна низкий, пробирает до глубины. — Видимо, в прошлой жизни сильно накосячил, — снисходительно отвечает он.

***

      Биг ходил за Поршем по пятам. Из-за положения даже обычные вещи давались ему с большим трудом. По приказу Кинна он не только защищал его, но и тащил еду, ездил с ним за пределы особняка. Один раз он даже помогал убираться в его доме.       С самого начала Порш казался напыщенным, эгоистичным, хвастливым придурком, но в действительности это было не так.       Они поневоле начали много разговаривать. Хотя изначально говорил только Порш: рассказывал о себе, брате, друзьях. Со временем, видя такую открытость, и Биг начал выдавать то, что пытался забыть много лет: его отцы были бывшими военными, поэтому его отдали в военное училище. А когда ему было восемнадцать один из отцов серьезно заболел, и ему потребовалось помогать оплачивать больничные счета, покрывать арендную плату. На него вышли Тирапаньякуны, и уже десять лет он работает на них.       Корн с самого начала назначил его телохранителем Кинна, так как они были одного возраста. Он не расскажет Поршу о том, что с первого дня, увидев сияющую, уверенную и счастливую улыбку, он пропал бесповоротно.       Биг благодарен Поршу за то, что он помог вернуть ее вновь.       Обычно Порш отпускал Бига, когда был вместе с Танкхуном, но в последнее время этот сумашедший ревел, что без Пита их банда уже не та, что прежде. Поэтому сейчас они сидели на диване и разглядывали стоящего перед ними Бига. — Я думал, ты вернешь мне Пита, а не притащишь его! — проныл господин, — Он за столько лет никогда не тусил с нами. — А кто прикроет твоего брата, если ему решат прострелить голову? — обреченно ответил Порш. — Биг отличный парень. Знаешь, когда я был твоим телохранителем, он завидовал мне, потому что тоже хотел посмотреть с тобой дорамы… — Я…я не… — Биг шокировано перебил и посмотрел на Порша, а тот лишь подмигнул и кивнул. Вот же пузатый засранец, — все так, господин Танкхун. — Хотел посмотреть со мной дорамы? — заинтересованно переспросил он. — Ладно, садись на место Пита.       Биг растерялся, пытаясь понять, куда именно его пригласили. В итоге он хотел сесть с краю рядом с Полом, но раздался возмущенный вопль: — Пит всегда садился между мной и Поршем!       Он был вынужден повалиться в середине дивана с ними. Ближайшие четыре часа ему казалось, что он попал на тренировку по сопротивлению пыткам.

***

      У Кинна разрывалась голова. Сегодня была встреча с русскими, на которой его обожаемый дядя пытался на протяжении пяти часов выкроить идиотское место сбыта, от которого могли бы возникнуть не только убытки, но и другие серьезные проблемы.       Однако его дерьмовое состояние возникло не только из-за работы.       Кинн постоянно думал о несносном Лимончике, и это отвлекало его буквально от всего. Он привык к эмоциональным перепадам, чувствительности, ночным пирушкам, желанию скрыть собственное тело, однако у чудовища появились новые причуды, которые воплощались в жизнь не без помощи его брата.       Шесть дней назад они подожгли кухню в гостевой зоне. Причиной оказались креветки и форель в карамели. Вино, которое они влили, загорелось, и они пытались потушить все полотенцем. К тому же сожгли они не весь свой ассортимент. Если у Порша внутри черная дыра, то Танкхун благополучно отравился. Арма и Пола Кинн тогда забрал с собой на встречу и спас от участи быть прикованными к толчку.       Четыре дня назад Биг сдерживал Порша от того, чтобы сесть на свой мотоцикл. Живот помешал ему сесть за руль, а, посадив Бига спереди, он понял, что не может обхватить его сзади, поэтому сдался. Но вмешался его брат и предложил сделать повозку, которую можно было бы привязать к мотоциклу. Кинн купил вертолет, чтобы Порш не стал обдумывать эту идею.       Три дня назад Порш психовал от того, что перестал влезать в собственную одежду, поэтому Танкхун заказал ему новую. На свой вкус. В итоге малыш, одетый в голубой комбинезон с бриллиантами на поясе, распсиховался еще больше. Кинн приказал привезти новую, но комбинезон сказал оставить в гардеробе.       Два дня назад Кинн решил переместить его энергию в безопасное русло. Дал ему бумаги и попросил разобрать их, сопоставляя информацию с базой. Так он мог следить за ним, и Порш был бы в безопасности. Лимончик старательно выполнял просьбу, пока в какой-то момент Кинн не обнаружил, что тот потерял сознание от утомления.       Сегодня было затишье. И это настолько насторожило его, что он не выдержал.       Биг не прислал ни одного сообщения. А сам Порш не только не писал, но и не отвечал. Где вы? 14:50

В комнате господина Танкхуна 14:50

Что они делают? 14:52       Биг прочитал сразу же, но никак не мог отправить сообщение.

Играли. Сейчас смотрят фильмы 14:57       Кинн напряженно посмотрел на дисплей и все же встал со своего места, чтобы самому убедиться.       Оказавшись на нужном этаже, первое, на что он обратил внимание, — шокированные лица телохранителей. Только когда он подошел к нужной двери, услышал громкие женские стоны. Кинн открывает дверь, заходит и обнаруживает, что они сидят на диване и смотрят далеко не обычные фильмы. Биг, сидящий спиной к ним, посмотрел на Кинна и тут же побледнел. Остальные даже элементарно не заметили его. — Порш, она умрет. Ты когда-нибудь видел такой большой? —спросил Кхун, сжав подушку в своей руке. — У Кинна больше, — ответил Порш. Его голова повернулась в сторону Арма и Пола. Кинн поднял свой взгляд за ним, и от вида своих целующихся бойцов исчезли все слова, которые были на языке. Порш тут же запустил в них подушкой, которая была в руках Кхуна. — Эй, воробушки, а ну без сезона гнездования! Здесь у всех нет секса, значит, и вы потерпите.       Эти двое отстраняются и, заметив Кинна, тут же испуганно вскакивают на ноги. А вот несносный же как ни в чем не бывало с трудом встает, подходит и обнимает его, зарываясь носом в шею. — Я скучал, — бормочет он, и Кинну не остается ничего, кроме как приобнять его и увести из этого мини-притона.

***

      Кинн приводит его в свой кабинет и просит встать перед столом. На краю был поднос с алкоголем и обычными закусками: сыры, виноград, оливки, прошутто.       Сам же альфа свалился в свое кресло. — Как думаешь, что мы будем делать? — спокойно спросил Кинн, поднеся бокал к носу. — Пить мне нельзя, поэтому даже не знаю, что ты придумал, — ухмыляясь, ответил Порш и обошел стол, чтобы подойти к нему сбоку. Кинн тут же ставит бокал обратно и притягивает к себе стоящего Порша. Лимончик зарывается пальцами в его волосы и смотрит сверху вниз, — Кинн? — Раздевайся, — твердо произносит он, и этот тон заставляет Порша вздрогнуть. Этого хищного взгляда он уже не видел целую вечность. — Если я это сделаю, то ты сразу кончишь, — Порш решил подыграть. Он протиснулся между ним и столом и оперся руками о край. Склоняет голову вправо и продолжает, — на мне черное кружевное белье.       Кадык его зверя дернулся, что вызвало внутреннее ликование. А ведь он планировал показать свой новый комплект вечером. Им нельзя было терять голову во время соития, чтобы не навредить малышу, поэтому они искали альтернативы.       Кинн потянул его штаны вниз и увидел нечто, что ему понравилось, судя по его рыку. Порш стянул с себя футболку и отбросил ее в сторону. Он полностью обнажен перед ним, но Кинн не набрасывается, проводит пальцами по резинке трусов, спускается к застежкам, чулкам. — На стол, живо, — снова этот приказной тон, от которого сводит тело. Порш осторожно залезает на стол с его помощью, оперевшись ногами в его бедра, — ложись на спину.       Рука Кинна оказывается на его ноге. Он рисует линию от щиколотки до тазовой косточки. — Как бы я ни ненавидел итальянцев, три вещи у них просто незаменимы, — Кинн заставляет его упереться ногами в подлокотники его кресла, — это удобная мебель, красивое белье, — целует его коленку, — и вкусный алкоголь. — Только обещай не терять голову, папочка, — тихо проронил Порш, чтобы напомнить ему о том, что нужно быть нежнее. — Сегодня папочка собирается только наслаждаться своим лимончелло, — ответил Кинн. Порш услышал звон, но не почувствовал на себе прикосновений. Тогда он поднял голову и вывернулся таким образом, чтобы видеть, что происходит у него между ног. Кинн откинулся в кресле и пил из бокала что-то желтого цвета. Лимончелло. Вот же засранец изворотливый.       От обиды Порш пнул его в грудь ногой, которую тут же перехватили. Кинн придвинулся в кресле к столу. В следующий миг он вылил содержимое своего бокала Поршу на живот. Ликер был везде: на его груди, бокам, в итоге он скатился вниз, смочив его белье. От охлажденного напитка кожа покрылась мурашками.       Кинн кладет ладонь на внутреннюю сторону его бедра и в следующую секунду припадает к его члену. Порш чувствует прикосновение его губ, языка сквозь тонкую ткань. Его пальцы отодвигают белье, и Кинн недовольно цокает. — Разве я разрешал бриться, непослушная дрянь? — холодно спрашивает Кинн и резко шлёпает его по ягодице. В любой другой ситуации Порш вдарил бы ему ногой по ебальнику за такое обращение, но сегодня это невыносимо заводило. — Ты испортил мне вечер. — Прости, — хрипло прозносит Порш. — Не останавливайся, прошу тебя…       Это животное склоняется над ним, хватает зубами белье и разрывает его, помогая себе руками. Ненужный кусок ткани отлетает на пол, а он, возбужденный, истекающий смазкой, оказывается полностью открытым перед ним. Наконец Кинн размашисто проводит языком по всей длине, и Порш не в силах сдержать стона. Затем его член оказывается во рту. Кинн начинает неторопливо вбирать его, втянув щеки, как самая настоящая куртизанка, а его рука поглаживает, вырисовывает узоры, сминает мошонку. Его теплый и влажный рот сводит с ума. От каждой фрикции разряд тока проходит по всему телу. Если бы Порш мог видеть полностью его лицо, то сдох бы от одного вида.       Порш скулит, когда Кинн отстраняется и убирает руки. Он непонимающе наклоняет голову и трется о стол, но его перехватывают, заставляя перестать елозить. — Даже не думай кончать.       Кинн прикасается к его дырочке, но не торопится вводить в него пальцы, вместо этого он растягивает ее и начинает что-то проталкивать. — Что ты творишь? — настороженно спрашивает Порш, сжимая листы бумаги на столе. — В Италии лимончелло пьют вместе закусками, — Кинн подхватывает его бедра, сильнее раздвигая в стороны. — Сегодня будешь моей стопкой. Начнем с оливок. Ну же, детка, покорми меня.       Дрожь охватывает тело. Да, они вместе полгода. Да, где раундов у них только не было. Но римминг хоть и дарил крышесносный оргазм, но был мучительно смущающим для Порша. Он сидел у Кинна на лице лишь раз, и кончил так, что не мог прийти в себя около получаса. Сейчас стыд и возбуждение тисками сдавливают его, и он не понимает, что ему делать. Этот больной в самом деле собирается съесть то, что Порш вытолкнет из себя?       Ответа на немой вопрос он не получил, зато Кинн шлепнул его по бедру, заставляя начать пытку. Порш сжимается, продавливая оливку наружу, а этот ублюдок тем временем касается языком сфинктера, дразня его. — Ты любишь говорить, когда я в тебе. Хочешь, расскажу, что я вижу? — одной ладонью он продолжает гладить член, обходя чувствительные места. — Твоя розовая мокрая дырочка пульсирует, расширяется, выталкивая лимончелло. Хочу слизать, но пока не время. А вот оливку я пока не вижу. — Он надавливает пальцами и продолжает, — А вот и она. Давай, любимый, тужься…. — Закрой свой рот, ради всего святого! — Порш срывается на крик, из груди вырывается громкий протяжный стон. Все тело было в огне, и этот низкий голос далеко не спасал. Он слышит усмешку и чувствует, как Кинн припадает к нему. Оливка выскальзывает из него, и вместо нее остается мерзкое чувство пустоты. Взгляд падает на этого ненормального, который демонстративно сжимает плод между зубами, ухмыляясь. Порш пискнул, когда увидел, как он закрывает рот и начинает жевать ее, — Это грязно, выплюнь… — Безумно вкусно. Попробуем что-то еще? — Кинн снова тянется к тарелке, чтобы в следующий миг поднести к сфинктеру нечто мягкое. — Монте Блун — незаменимый компаньон красного сухого вина.       На этот раз он не сидит без дела. Его пальцы растирают это нечто по сфинктеру, и тогда до Порша доходит, что это сыр. Блядский сыр с плесенью, который был на тарелке. Порш не видит, но ощущает, как чудовище превращает сыр в кашу, смешивая с его смазкой, а другой рукой начинает водить по его члену, собирая предэякулят. Кинн проталкивает язык в него, и Порш закатывает глаза, откинув голову назад. — Кинн, — протягивает Порш, но альфа и не намерен останавливаться: он трахает его языком, двигает ладонью по члену, сжимает большой палец на головке. Кончик языка раз за разом ласкает стенки, проталкивая сыр и слюну во внутрь. Ему остается в бреду повторять имя любимого, — Кинн, Кинн…       Когда Порш оказывается близок к разрядке, из уст вырывается жалостное: — Папочка, прошу тебя, — хрипло просит он. Просьба доносится до Кинна, раз он начинает втягивать, выскабливать из него полученную смесь сыра и смазки. Он наконец встает со своего кресла и лезет на стол, оказываясь сверху. Их лица на одном уровне, он открывает рот, и содержимое стекает на губы Порша. — Кончай.       Кинн начинает быстрее двигать рукой, припадает поцелуем к нему, смакуя сладость на двоих. Твою мать, как же это охрененно. Ладони Порша ложатся на его щеки, и он кричит ему в рот, изливаясь.       Его голова в тумане, на языке вкус этого злосчастного сыра, а перед взором хищная ухмылка чудовища, облизывающего собственную ладонь. С каждым движением его кадыка, стук собственного сердца становился громче. Порш прижимает сцепленные руки ко лбу, чувствуя, как из глаз текут слезы и падают на стол. — Малыш, — осторожно зовет Кинн, поглаживая его руку, — ты в порядке?       Он кивает, после чего отрывает от себя руки, чтобы взглянуть на Кинна. На лице слабая улыбка: — Не разговаривай со мной после такого.       Кинн улыбается в ответ и тянет Порша к себе в объятья. Губы касаются виска, а до слуха Порша доносится тихий шепот: — Люблю.

***

      Двадцать минут Нокс с широкой улыбкой рассматривала монитор, водя по его животу своим прибором. Она сияла так, будто сама была беременна. В очередной раз спросила: — Точно не хочешь знать?       Порш начал приходить к Нокс с тех пор, как малыш решил начать отбивать чечетку на его почках. Он был счастлив, но в то же время, беспокоился о том, что его могло что-то беспокоить. А Нокс…эта бешеная уже две недели визжала от радости и убивала его, подогревая любопытство. В этот раз Порш не сможет сдержаться. Он устало вздыхает и кивает.       Она рассмеялась и протянула ему фотку. Он видит очертания ребенка, но не понимает, как ему определить пол. — Судя по его гиперактивности, он альфа… — Она, — перебивает Нокс, и Порш шокировано замирает, — она альфа, — прибор оказывается на подставке, а растроганный Порш в ее крепких объятьях.       Порш выскочил из кабинета и вместе с изумленным Бигом побежал искать Кинна. Однако, куда бы не заходил, его нигде не было. Тогда они вышли на улицу и обнаружили, что все телохранители были у гаражей. — Пол! — громко позвал Порш. Друг встрепенулся и оторвался от планшета, устремив взгляд к нему. — Где Кинн?