Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Какой-то кретин сказал, что любовь живет три года.       Когда их страсть должна была закончиться без надежды на восстановление, они приняли решение пожениться. Их маленький Лимончик бегал вокруг гостей с игрушечной ракеткой и то и дело шлёпал по ногам, пока Биг тащился за ней хвостом и пытался поймать.       На пятый год их совместной жизни какая-то уродская газета опубликовала фото с омегой, которая чересчур близко стояла к Кинну. Как всегда ебаные журналисты, словно стервятники-суицидники, решили поживиться на такой новости. На одном из интервью в честь благотворительного вечера ведущая спросила у Порша, что он чувствует, узнав, что его муж изменил ему с кем-то.       Любой бы бросился в слёзы, даже не зная правды, но его строптивый и гордый мальчишка с холодом ответил: — У моего мужа есть чувство собственного достоинства — он не бросается на дешёвый мусор. А у меня есть отменный вкус, поэтому я выбрал его среди всех.       Порш никак более не реагировал на провокации, как бы те ни старались. Причина была не только в уникальном характере его мальчика, но и в той трагедии, которую чудом удалось предотвратить. Единственный страх Порша, который он не смог бы пережить. Несколько недель назад они чудом смогли найти Манао в багажнике на мусорной свалке.       Кинн никогда в жизни не думал, что Порша можно настолько сломать. Прежде наполненные искрами глаза потухли, оставляя после себя безжизненную бездну. Вечером, когда они нашли ее, они просто не смогли банально поговорить. Первое, что он сделал, зайдя в кабинет Кинна, перевернул стол и разбил зеркало, отчаянно крича и проклиная всю их жизнь. И он рыдал, весь окровавленный и разбитый, в руках напуганного до смерти Кинна. Все, что мог сам в этот момент Кинн, — обнимать, целовать и повторять, что все разрешилось.       Вот только слова не помогали. Порш отпустил руку Кинна.       А дальше были бессонные ночи у двери в детскую, огромное количество антидепрессантов, сеансы с психотерапевтом и много работы, с помощью которой он старался выбраться из болота, где чуть не захлебнулся.       Любимая дочь Кинна полное отражение Порша. После надругательства Манао смотрела на мир глазами своей «мамочки», вела себя так, как и он когда-то. Порш же занял место Кинна и буквально разрывался от беспокойства. А вот сам Кинн понимал, что муж даже не осознаёт, насколько безбашеннее был он сам. В отличие от Порша у его дочери есть черта Кинна — хуевая бескомпромиссная гордость, которая не только отравляет всех вокруг, но и заставляет подниматься и упрямо идти вперёд. Манао никогда бы не попыталась наложить на себя руки, даже несознательно. В отличие от Порша.       Кинн застал его в ванной, когда он опустился с головой под воду, и ужаснулся настолько сильно, что в одежде принялся вытаскивать его оттуда наружу. Вот только этот идиот сам удивился такому повороту. Ему потребовалось время, чтобы осознать, что он пытался совершить.       Кинн не выдержал. — Так сильно хочешь убиться? Давай, вперёд! Оставь ребёнка сиротой и нарушь обещание, которое дал мне. Только после твоего перформанса, я пущу себе пулю в лоб, и только ты будешь в этом виноват.       Это был первый раз, когда Кинн просто бросил его на холодном кафеле и ушёл, не разговаривая с ним около недели. Боль, жгучая обида наполняли его. После стольких лет терпения выходок Порша это был первый раз, когда Кинн сорвался. Его трясло, в тот вечер Кинн вылил в себя несколько бутылок коньяка. Он был напуган, зол на этого поганца, не в силах помочь облегчить его боль.       Вот только этот поступок отрезвил Порша, и тот наконец осознал, насколько эгоистично он закрылся, выстроив между ними барьер. Его прелестный Лимончик потянулся к Кинну, вновь схватив его руку, и прекратил бессмысленно терзать себя.       Пятый год их брака был дерьмовым, но благодаря ему, они поняли, насколько сильно продолжают любить друг друга.       У всех бывают мелкие ссоры, бытовая реальность, которая привносит раздражение в жизнь. Каждая их ссора сопровождалась руганью и заканчивалась в объятьях друг друга, а также и криками Порша от того, насколько сильно Кинн от злости сжимал его волосы и втрахивал в стол.       В каждых отношениях есть радость. Их радость растёт с каждым годом все больше, становясь только прекраснее. Его невероятная и потрясающая принцесса, которой они желают лишь добра. Конечно, Кинн раздражён, что какой-то парень просто так посмел забрать их дочь, которую они любили и растили шестнадцать лет. Однако, если Манао будет счастлива так же, как он, когда встретил Порша, Кинн готов отступить.       В каждых отношениях есть нежность. Даже спустя столько лет Кинн умиляется от того, как его любимый мальчик пачкается в арахисовом масле, поглощая бутерброды при просмотре фильма; как мурлычет по утрам, прижимаясь к нему своим горячим телом; как ждёт его дома с фразой «Я люблю тебя, ворчливый засранец» каждый вечер после работы.       Ревность ни на минуту не исчезала из их отношений. Его муж уникален, и каждая падаль, которая сидит за столом переговоров, смотрит, флиртует, мечтает о нем. Лишь безразличный взгляд Порша возвращает его в реальность и успокаивает бушующее море внутри. Сам же Порш никогда не исправится. Он ревнует и терроризирует этим всех вокруг, но больше всего самого Кинна. Как-то раз жертвой Порша стал молоденький парень, который просто споткнулся и упал на Кинна, коснувшись лица, во время переговоров. Он огрызался, дрался, не давая объясниться. Тогда он раздраженно бросил: — Я предпочту твою старческую дырку любой другой, истеричный засранец. Сколько ещё, блять, мы будем играть в эти детские игры? — его Порш отчаянно не понимал, что он диковинный любимый дорогой ликёр, который с возрастом становится лишь прекраснее. Как Кинн может бросить его ради обычного заурядного пойла?       В их отношениях есть все для счастливой и долгой жизни. Сейчас они сидят в кабинете Кинна, просматривая документы предстоящей поставки. Порш устроился на его коленях и внимательно смотрит вместе с Кинном на экран. Альфа заворожённо поднимает взгляд на него.       Золотистая кожа, родной аромат, перемешанный с его собственным; выбритый висок, на который свисала задвинутая челка; лисьи глаза, под которыми появились еле заметные морщинки и круги под ними, а также очаровательные очки, дарящие сексуальность сосредоточенному лицу. — Может перелистнёшь уже, — усмехаясь, спрашивает Порш и поворачивается к нему лицом. Его глаза горят, а уста вытянуты в ослепительную улыбку, — боюсь, мой босс отдерет меня на столе, если проебусь завтра. — Считай, уже проебался, — отвечает Кинн и жадно припадает к его шее. Порш смеётся, снимает свои очки и кидает на стол. Его пальцы оказываются в шевелюре Кинна.       Будто назло, этот невыносимый именно сегодня решил нацепить сорочку с галстуком. Он просто разрывает этот бесячий кусок ткани под недовольный бубнеж, оголяя его торс. — Вот варвар, — шипит Порш и тянет его за волосы назад. Кинн оказывается лицом к лицу к нему. Горячее дыхание омеги обжигает кожу. — Манерам у свиньи учился, дешёвый мафиози? Впрочем свою смелость Порш растерял, когда Кинн сжал свою руку на его лице, сузил глаза и прошипел. — Моя стерва забыла, как общаться со своим альфой? — Кинн видит раздражение и вынужденную податливость, чувствуя нарастающее возбуждение.       Да, мой хороший, смотри именно так, молчи, кусай свои опухшие губы от злости.       Порш перекидывает ногу через него, наклоняет голову в сторону и сам тянется к ремню, чтобы освободить ноющий член. Вот он накрывает своими руками, гладит, не отрывая взгляда от него. Кинн кладёт свои ладони ему на талию, сжимая ее. Неугомонный мальчишка чуть ли не ночует в спортивном зале, чтобы Кинн захлебывался слюнями от одного только вида. Без необходимости, но Порша было невозможно переубедить. Альфа спускается ладонью вниз и стягивает чёрные брюки. Из горла вырывается довольное урчание, когда он видит, что малыш возбудился от пары слов и теперь трется своим членом о грудь Кинна. — На диван, — кидает Порш, поглаживая его волосы, — ты у меня немолодой, спинка заболит. Твой муж тебя вытрахает, не волнуйся, — вот парщивец. Кинн шлепает его по ягодице, и он откидывает голову назад, издавая первый стон. — Совсем охренел, радость моя? — интересуется обманчиво спокойно Кинн, сгорая от злости внутри. В голове щёлкает, и он тянется к ящику своего стола доставая интересную вещицу. Порш безумно боится открывать ее, хотя уламывал Кинна попробовать несколько месяцев.       Порш с шоком смотрит на неоновую палочку, пропускающую электрический ток. И спрыгивает с колен Кинна, оказываясь на полу со своей фирменной фразой: — Ну нахер, — матерясь, на свои штаны, болтающиеся на щиколотке, — только попробуй с этой хуйней ко мне подойти, Кинн, да я сам тебя выебу, — испуганно бормочет его сорокалетний муж на полу.       В груди раскрылся очередной комок нежности к этому дурню. Кинн примирительно убирает прибор обратно под вздохи облегчения омеги и стягивает с себя остатки одежды. Порш растекается на полу, не отрывая от него взгляда, и стыдливо сдвигает свои ножки.       Стыда в его муже не было никогда.       Его взгляд наполнен желанием — он словно котёнок, завлекающий хищника.       От каждого шага Кинна, омега игриво отходит назад, пока не оказывается прижат к стене. Кинн опускается перед ним, хватает за щиколотку и притягивает ступню к своёму лицу, чтобы мазнуть по ней губами. Порш заворожённо смотрит ему в глаза и произносит тихое: — Папочка.       Вот засранец. Кинн наклоняется и кусает его бедро, вырывая из него крик. Ну же, не смотри такими обиженными глазками, заслужил.       Альфа сжимает его ноги под коленями и разводит их в стороны, приподнимая. Взору открывается пульсирующий сфинктер, явно жаждущий его внимания. Порш не любит, когда его растягивают, он всегда обречённо закатывает глаза, когда Кинн с любовью смазывает его дырочку, выполняя важный успокаивающий ритуал.       Сейчас под рукой тупо нет смазки, а взгляд Порша невыносимо блядский. Он входит в него без подготовки, отчего Порш кричит и сжимает руки на своих ногах. — Кинн, — слетает собственное имя с его уст вместе со всхлипом, — больно… — Тише, — Кинн оставляет поцелуй на его подбородке и шепчет. — Невыносимый, поэтому я всегда тебя растягиваю.       Их лица оказываются на одном уровне. И вновь перед Кинном наполненные любовью глаза, распахнутый рот, с уголка которого так соблазнительно стекает ниточка слюны. Словно заворожённый, он толкается в очередной раз, не замечая ничего, кроме прекрасного раскрасневшегося лица.       Порш кладёт руки ему на шею и сам поддаётся вперёд, оказываясь сверху. Глухой стон вырвался из груди альфы, когда член вошёл глубже в нежное нутро.       Прикосновение к его губам, ленивое, такое интимное и родное. Кинн ловит каждый стон, вздох, млея от того, как малыш течёт на нем, заполняя их пространство своими феромонами. — Хочу на пляж с тобой, — выдаёт несносный в такой удачный момент. С уст срывается очередной тяжелый вздох. — Очень хочу купаться и трахаться. — И чем же мы заняты сейчас? — с усмешкой интересуется Кинн. Его рука ложится на член Порша. — Вышиванием? — пальцем трёт головку, чувствуя, как дрожат его бёдра. — Схваткой? А может быть становимся родителями?       На миг взгляд Порша становится озадаченным, но после Кинн заваливает его на спину и начинает набирать темп. Его муж так очаровательно сжимает его, течёт, заполняя рассудок Кинна только ароматом своих феромонов. Порш даже не думает сдерживаться, продолжая хватать ртом воздух и громко стонать, чередуя ругательства, всхлипы и мольбы с его именем. — Кинн… — вырывается жалобное у малыша, — все горит внутри. — Порш, — произносит глухо он и наклоняется, чтобы слизать слезинку с его щеки. Толчок, и он изливается в него, издавая рык в поцелуй.       В каждых отношениях есть страсть. Их страсть с каждым годом приобретает совершенно новые черты.       Порш совершенно измотанный лежит под Кинном и пытается выровнять дыхание. Они смотрят друг на друга с радостной ухмылкой. — Предлагаю, продолжить на диване ещё раунд, а затем прочитать уже дермовый отчёт к завтрашнему дню, — Порш поднял ладонь и погладил Кинна по лицу. Такая обычная ласка привносила целый поток умиротворения. Казалось, он сейчас распластается как отлюбленный пёс. — Ты двумя раундами не отделаешься, — ответил ему Кинн, и в подтверждение своих слов поднялся на колени и потянул его на себя, чтобы поднять.       То ли Порш потяжелел, то ли его продуло, он тут же застонал от боли в пояснице и опустил его на пол. — Господин Кинн, в вашем возрасте больше двух раундов вы не выдержите, — этот несносный заржал и повалился на пол, спрятав лицо, пытаясь успокоиться. — Довыебываешься, поганец.

***

      Сладкие поцелуи кружили голову.       Джей осветлил волосы, заставляя сердце Манао пустить удар. Она целовала его, с жаждой сминала его опухшие губы.       Неделю назад они смотрели сериал, где она случайно заикнулась о том, как красиво выглядит актёр с пепельными волосами.       Кто же знал, что вонючка настолько приревнует ее к нему? — Ты стал таким красавчиком, — она ухмыльнулась и положила ладонь ему на уложенные пряди. — Будешь теперь моей «блонди».       Джей поцокал и нахмурился, скептически выгнув бровь. Он наклонился к ее ушку и прошептал: — А ведь прошлой ночью ты говорила, что я самый прекрасный из всех омег, особенно там, — он скользнул глазами вниз. Его горячее дыхание дурманило сознание.       Манао вскочила на его колени как бешеная кошка и потянулась к жилету, чтобы расстегнуть пуговицы. Низ живота нещадно тянуло, а обоняние обострилось. Она никогда так часто не возбуждалась от кого-либо. Один невинный поцелуй, осторожное касание, ласково произнесенное имя, — Манао тонула в нем окончательно. — Нао-нао, — тихо, но настойчиво позвал Джей ее и продолжил, когда она нехотя и раздраженно оторвалась от него. — Мы в гостиной, если твой отец увидит нас, он мне член оторвёт.       Она хотела бы его успокоить, но если папа Порш догадался и молчал, то папа Кинн тоже ничего не говорил ей, но всячески третировал Джея. Дополнительные личные тренировки под предлогом ее защиты. Он постоянно выставлял Джея за дверь по вечерам. Стал довольно часто «захаживать» к ней без стука. Однажды даже «случайно» вылил на него свой любимый виски, когда попросил подать его. В такие моменты Манао оставалось с мольбой смотреть на папу Порша, и тот уже успокаивал отца. — Если ты ничего не сделаешь, я сама тебе член отрежу, — кинула она и прильнула обратно, расстёгивая на нем сорочку.       Кто же мог подумать, что сразу после послышался громкие знакомые голоса в коридоре. Вот же блять…       Манао и Джей в панике оторвались друг от друга и быстро перелезли за спинку дивана. — Ну что, «господин шесть раундов», ты доволен? — Послушай меня, Порш, это случилось, что нам теперь сделать? — голос папы Кинна был странным. Будто он держался из последних сил. — Член себе отрежь, плодовитый свин! — прорычал папа Порш, что вызвало смешок у Джея. Она тут же шлепнула его по лицу и прижала палец к своим губам. Но вот только папа Порш продолжил, и она забыла, как дышать. — Двойня, Кинн, я беременный двойней. В сорок, мать твою, лет! — Сойхам сказала, что в зрелом возрасте повышенные шансы для двойни. Предлагаешь, нам целибат устроить после пятидесяти? — не повышая голоса, ответил папа Кинн. — Ты носишь моих детей, и я безумно люблю тебя и уже люблю их. Объясни, Порш, что с тобой не так? Потому что ты единственный, кто почему-то не рад! — Манао как-то сказала, что я должен выродить «идеальных» детей и отстать от неё. Я довёл своего ребёнка до нервного срыва, и теперь все будет по кругу, — пустым голосом произнёс папа Порш, и этот тон кольнул ножом по ее сердцу.       Повисло молчание, которое тянулось около минуты. Казалось, Манао ушла в прострацию от шока. Она так жалела о тех словах, которые сказала ему тогда. Да, он доставал ее постоянно, но он не заслуживал того, что испытывает, особенно спустя столько времени. Манао очухалась, когда Джей зарылся в ее шею лицо и прижался к ней губами.       Она вдохнула, взяла его за руку и поднялась, привлекая внимание офигевших родителей. Пока они не начали орать на неё за этот цирк, Манао произнесла: — Ты неидеальный, постоянно душишь своей заботой, не давая вздохнуть, но я очень люблю тебя. И они будут любить тебя, — она кивнула на его живот и улыбнулась.       Пользуясь минутным замешательством, она потащила испуганного Джея через них на выход.       Порш посмотрел на Кинна и наклонил голову вбок, готовясь разреветься от услышанного. Надо ли говорить, что его мужу не нужны слова, чтобы понять это? Кинн подходит и прижимает невыносимого к своей груди, чувствуя невероятное счастье.        Да, Порш неидеален, но нет никого, кто настолько идеально подходил бы ему самому. — Какого хрена он с голыми сиськами выскочил из-за дивана? — все же раздраженно пробормотал Кинн, вызывая сопливый и истерический смех Порша.

***

      Кинн поворачивает голову и смотрит на свое пузатое чудо. Порш лежит на кровати с закрытыми глазами, его дыхание обжигает кожу альфы. Уже семнадцать лет он видит это прекрасное лицо каждое утро и понимает, что никогда не перестанет любить своего любимого строптивого невыносимого и прекрасного мужа.       Кинн начинает засыпать, видя, как вздымается грудь Порша. Он закрывает глаза и чувствует, как в нос бьет не только родная смесь их ароматов, но и что-то новое и не менее прекрасное.       Его сыновья-предатели пахнут сладкими апельсинами.