Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Порш никогда не чувствовал себя настолько бесполезным в своей жизни. Листая очередную страницу в интернете, он чувствовал, как внутри что-то умирало. Синдром травмы сексуального насилия — это психологическая травма, испытываемая жертвой насилия, которая включает в себя нарушения в нормальном физическом, эмоциональном, когнитивном и межличностном поведении.       Когда ты растишь ребенка в обычной семье, то эту патологию довольно легко выявить. Однако без посторонней помощи в семье мафии это сделать практически невозможно. Тем не менее Порш пытался изо всех сил. Экстремальная злость и враждебность.       Порш вместе с Кинном взяли Манао на очередной встречу с второсортным головорезом и акционерами. Кинну поступил срочный звонок, поэтому ему пришлось выйти из переговорной. Порш продолжал разговор с этим мусором, пока в какой-то момент тот не назвал его течной подстилкой. Манао вытащила пистолет и прострелила ему руку. — За такие слова мой отец сжигает заживо, — холодным тоном произносит она, безразлично смотря на горящего в агонии урода. — Советую принести искренние извинения, пока мы не подвесили твою свиную тушу над огнём.       Затем дочь поднимается со своего места и элегантно огибает стол, приковывая ошарашенные взгляды к себе. Когда она останавливается в нескольких метрах от свиньи и нацеливается на колено, врывается Кинн и наблюдает, как этот идиот корчится на полу, моля о прощении.       Лимончик презрительно хмыкает, кивает Джею и идёт на выход, проходя мимо напряженного Кинна. Сверхбдительность.       Манао перестала пить что-то из незапечатанных бутылок. Вместо того, чтобы есть со всеми, она теперь самостоятельно ходит в магазин и покупает себе продукты. Она даже не осмеливается брать что-то из холодильника общей кухни.       Кинн молчал, но определённо расстраивался от того, что его принцесса перестала есть с ними в ресторанах блюда, которые раньше уплетала с великим удовольствием. Неуважительный мафиози отчаянно желал продолжать выполнять обещание, которое дал семнадцать лет назад, когда его дочь была ещё в животе. Общая нервозность.       Если раньше Манао брала оружие у Арма только на задание, то сейчас она ходит с пушками круглые сутки, даже в школу и на прогулки. Отсутствие заботы о себе.       Принцесса тренируется по несколько часов подряд, игнорируя появление синяков или ссадин на своём теле. Один раз она рухнула от обезвоживания и перепугала всех вокруг. Чувство, будто не принадлежишь своему телу.       Целая гора одежды исчезла из гардероба. Короткие юбки, платья, которые раздражали Кинна и Порша, оказались в помойке, и их место заняли всевозможные джинсы и брюки. Порш купил ей в подарок короткую кожаную юбку, которую она давно хотела, но Манао, не распечатав упаковку, запрятала ее в гардероб, даже не планируя носить. Бессонница и ночные кошмары.       Первые несколько дней Порш заставал ее ночью на полу в собственной комнате. Она улыбалась и отмахивалась, что все в порядке, тогда он засыпал вместе с ней. Чувствуя каким размеренным становилось ее дыхание, он успокаивался. Кинн устраивался с края кровати Манао и иногда сваливался на пол, вырывая их из сна. Тогда они решили, что спать втроём они будут на их кровати.       Были дни, когда она металась на простынях, кричала и вскакивала с кровати, хватая ртом воздух.       В какой-то из дней после очередного кошмара она раздраженно встала с кровати с фразой «пошёл ты на хуй, сраный макаронник» и ушла к себе в комнату, заперев свою дверь.       Как бы они с Кинном ни беспокоились, если их принцесса решила разобраться с кошмаром сама, то они не могли вмешиваться. Минимизация. — У меня все хорошо.       Манао обняла Порша, после чего вышла из апартаментов, чтобы поехать в школу. К тому же перенесшие изнасилование имеют высокий риск развития расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, депрессивного, тревожного, обсессивно-компульсивного и других расстройств. Манао «Мам, мы с Венисом и дядей Вегасом едем кататься на лодке.» «Мам, я поеду к Пи’Бигу.» «Мы с Джеем в зоопарке.» «Я у дяди Кима и Че.»       Подобные сообщения стали регулярно поступать Поршу, хоть он после случившегося даже боялся заикнуться о такой просьбе. Теперь, когда он получал очередное предупреждение от дочери, Поршу становилось в разы легче.       Жаль только, что его дочь никогда бы не стала делать это, если бы с ней все было в порядке.       Порш был не единственным, кто жаждал вытащить принцессу из этого омута. Он отчётливо видел взгляд, которым Джей одаривает Манао каждый раз при встрече, а ещё он чувствовал, как его малышке становится лучше рядом с ним.       Эти двое часто ходили вдвоём за продуктами для Манао. Как-то раз они с Кинном застали, как Манао без опаски сделала глоток из бутылки, протянутой Джеем, и отмерли. Оказалось, хитрый лис подловил ее на слабо, а его азартная хулиганка не смогла отказаться.       Хоть Манао и покупала продукты самостоятельно, кулинарные навыки она унаследовала от Кинна. Точнее бедного ребёнка просто никто не учил готовить, поскольку они считали, что это было излишним. Порш уже привык к постоянному запаху гари на кухне и к тому, что ее усилия чаще всего заканчивались лапшой быстрого приготовления. Если Кинн бывал на кухне, то лапша была вместе с плавленным сыром и прошутто. — Мелкая, если откинешься, оформи завещание на меня, — посмеиваясь, сказал Джей утром, наблюдая, как эта упрямая ослица «делала панкейки» себе на завтрак, полностью утонув в муке.       Когда Джей был рядом, он не только не подпускал ее к плите, но сам готовил ей что-то, что не вызвало бы язву желудка раньше времени. Манао даже не злилась на его подколы, она останавливалась возле него и пыхтела, прямо как в детстве, пытаясь понять, что делает не так. Единственное, что у неё получалось отменно — шинковать овощи или что-то ещё. Порш вспоминает, как Кинн громил его кухню. В этом она точно папина дочка.       Она придерживалась расписания, больше не думая о том, чтобы выбираться по клубам вместе с Венисом. Вместо этого после занятий она стала зависать с Джеем. Когда Порш спрашивал за ужином о том, как прошёл ее день, Манао как ни в чем не бывало рассказывала, куда они ходили. Были они много где: ездили к Бигу, ходили на каток, на гоночную трассу, даже на вертолётную площадку. Правда засранка так и не призналась в том, кто конкретно управлял вертолетом. Порш знал ответ, но для своего спокойствия прикидывался тупицей.       Ну и конечно Порш видел, как Джей шипел при виде Вениса, который не отлипал от своей сестры ни на секунду. Теперь он перехватывал ее каждый раз, когда та садилась на заднее сиденье байка, и усаживала в машину. Стоит отдать ему должное, Кинну это безумно нравилось.       Правда один раз Манао чуть не убила Джея на самом деле.       Оказывается, Джей нашёл ее тайник электронных сигарет, о котором они с Кинном «ничего не знали», и просто выкинул их все в помойку. Она дулась на него весь вечер, заставив стоять под дождем без всего. Когда госпожа Тирапаньякун отвлеклась, Порш кивнул ему в сторону выхода, а тот с бесконечной благодарностью в глазах удрал к себе. Храбрец.       Вишенкой на торте стал внезапный вопрос Манао, когда они втроём проводили очередное воскресенье вместе за просмотром фильма. Кинн уснул, прижав их двоих к себе, пока на экране крутился какой-то дурацкий слащавый фильм. — Мам, когда ты понял, что любишь папу?       Порш дернулся от неожиданности, чуть не заехав головой в челюсть Кинна. В голове возник один из пунктов той глупой статьи, по которой он и определял ее состояние. Задаются вопросами о сексуальной ориентации или идентичности.       Если Манао задаёт такой вопрос, то они с Джеем уже переспали?       Порш не улавливает на ней никого другого, кроме него. На языке крутилось одно, но он отчаянно боялся все испортить. Уже полтора месяца не было и дня, когда они кричали друг на друга, как раньше. Оказалось, что без криков и ругани они были способны достучаться друг до друга даже проще. — Уже не помню. Наверное, когда он перестал быть эгоистичным мудаком, — задумчиво ответил он, не отрывая от неё взгляда. Манао усмехнулась и хотела ответить, но раздалось бормотание Кинна. — Ты был ещё хуже, мелкий поганец, — Кинн устало похрустел шеей и прижался губами к его макушке. Когда Порш пихнул его локтем, тот зашипел и продолжил. — Такой и остался.       Манао широко улыбаясь, положила ладонь Поршу на локоть, призывая не дубасить своего отца по рёбрам. Видя ее счастливое выражение лица, Порш успокоился и прижался обратно к своему засранцу.

***

      Если Порш пытался по какой-то глупой статье определить, что происходило с его дочерью, то сама Манао вообще не понимала, что с ней творилось.       Манао не понимает, откуда появилось чувство отвращения к самой себе. Она ловит каждый жалостливый взгляд, каждое осторожное слово в свою сторону и задыхается.       Каждый день она встаёт с кроватью с мыслью: «Я не жертва, я победила, пока ты жрешь червей, никчемная итальянская мразь».       Она не могла найти якорь, чтобы прекратить тонуть.       Манао сама не заметила, в какой момент фокус ее внимания оказался прикован к парню, который не отличался ни сногсшибательной красотой, ни притягательным запахом феромонов.       В его глазах не было привычного бесполезного сострадания, которое она жрет от всей своей семьи целыми сутками.       Джей искренен: матерится при ней, орет, называет любимым ругательством папы Порша «засранкой», — ему плевать, что она может в любой момент пустить ему пулю в бок, а папа Кинн скормить собакам.       Вонючка с бурчанием ходил с ней на дополнительные занятия, параллельно делая попытки понять весь «тот бесполезный идиотизм, который ей впаривали». Он мог просто ждать ее в машине, залипая в телефон, но никогда не делал этого и предпочитал отвлекать ее своей нелепой непонимающей рожей.       Она никогда не была так счастлива, гуляя по набережной, катаясь на лошадях, коньках. Манао впервые в жизни смеялась до усрачки, наблюдая как кто-то не может сдвинуть задницу со льда, постоянно падая.       Впервые в жизни совершенно посторонние люди приняли ее без лишних вопросов. Джей позвал ее к ним домой. Папы Джея устроили настолько тёплый приём, будто она была частью их семьи. Когда же Манао увидела Пи’Бига, то впилась в него крепкой хваткой, в один момент поняв, как ей его не хватало все это время. — Хорошо себя вела, Нао-нао? — спросил Пи’Биг, прижав ее к себе. Она уверена в том, что отцы рассказали ему все про макаронника, когда он привёз ее домой. Однако он не стал ничего спрашивать, это успокаивало. — Да, Пи, — ответила Манао, даже если это была натуральная ложь. Он и так это знает. Зачем говорить очевидное?       Папа-омега Джея, который приходился братом Пи’Бигу, поставил себе цель засмущать своего сына до смерти. Он показывал детские голые фотки, рассказывая, какие прелести он творил в детстве. Впервые она видела смущение на его лице. Вонючка с боем вырвал из рук отца альбом и потащил Манао на кухню готовить для неё отдельно ужин. Это было безумно неловко.       Когда он привёл ее на кухню и посадил за стол, она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Ему было не все равно на неё, хотя она просто могла бы провести вечер, не притронувшись ни к чему. — Все в порядке, я буду есть со всеми, — произнесла она, когда Джей достал продукты из холодильника. Он замер на месте и неверяще посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы тебе понравилось, только между нами, у папы все всегда пресное, — со смешком кинул он и все равно потащил продукты к столу.       Кто же знал, что в него прилетит подушка от оскорбленного отца.       В остальном вечер прошёл просто охуенно.       Теперь, когда она видела привычную веселую усмешку на этом смазливом лице, то внутри появлялась неизвестная тяжесть. Это чувство, словно наркотик, заставляло ее смотреть, находиться возле него, искать возможности случайно коснуться его руки.       Морской бриз, который раньше не вызывал ничего, кроме смеха, стал ее зависимостью, от которой она была не в силах избавиться.

***

      Первый девичник за долгое время, на который она пришла. Она не могла не прийти. Тете Нокс уже полтинник, и она посылала каждого, кто осмеливался поздравить ее с днём рождения. Манао в пижаме переступила порог комнаты с огромным фисташковым тортом. Она будет брать свою маму вкусняшками. Да, у неё две мамы.Она всегда рядом с ней, когда папы Порша нет. — Я люблю тебя, но не поздравляю, — с ухмылкой произнесла Манао с порога.       Дядя Кхун обнимал тетю на диване, пока Лим и Пим сидели на «убитых» на полу Пи’Арме и Пи’Поле. Вот уж кто точно не захочет больше никаких детей. — Моя красотка, — восторженно сказала она. — Учитесь, свиньи, как общаться с женщинами!       Тетя похлопала на место рядом с собой, и тогда Манао подошла к ним, осторожно переступив через ноги Пи’Пола, и плюхнулась на диван. Она вручила торт тете, а та лишь переставила коробку назад. — Что сегодня будем смотреть? — Манао откинулась на спинку дивана и уставилась на плейлист с самыми разными сериалами. Коллекция дяди была сравнима с музеем: все жанры, распределенные по дням, времени и настроению. Они никогда не могли смотреть что-то радужное в ночь пятницы тринадцатого. — С нами дети, не смейте ставить что-то пугающее, — тетя похлопала дядю по плечу. — Кстати, где твои отцы? Их тоже звали. — С утра их не видела, — наигранно-озадачено произнесла Манао. Не могла же она сказать, что ее моллюски сцепились в своей комнате, забыв, что выходной от работы и других дел не только у них. Тетя скептически выгнула бровь, но ничего не сказала.       Манао опустила взгляд и увидела, как Пи’Пол сжимает руку Пи’Арма, пока второй поглаживает большим пальцем. Она знала, что они вместе даже дольше, чем ее родители, но не могла представить, как они выдержали столько без ссор и скандалов. Ее родители ругались так сильно, что телохранители могли ворваться, боясь, что боссы поубивают друг друга. Тетя Нокс с дядей Кхуном тоже ругались, но кричала всегда тетя, а дядя Кхун лишь внимательно слушал, чтобы укусить после разрушительного монолога. Манао не видела, как ругались дядя Ким и Че, но замечала с каким испугом на лице подрывались отцы и ехали к ним.       Она не знает, почему сейчас, но в голове возник вопрос, который она задала папе Поршу. — Пи’Арм, Пи’Пол, — позвала она, нагнувшись вперёд, чтобы видеть их лица, — когда вы поняли, что любите друг друга? — Он стал приносить мои любимые ягодные булочки, когда мы смотрели сериалы с господином, — ответил Пи’Арм, вызывающе смотря на Пи’Пола.       Манао не знала, что хуже: абсурдность происходящего или то, что дядя продолжает смотреть с ними сериалы спустя столько лет. — Увидел его огромный нос и влюбился, — усмехнувшись, произнёс Пи’Пол.       Либо они издевались, либо что-то явно не договаривали. — А с чего это тебе стало интересно? — дядя Кхун отложил пульт и направил на неё свой хищный взгляд. Только не это. Никакого режима «бестии» прямо сейчас! — В дорамах какую-то херню придумывают, стало интересно, — безразлично кинула она, вернувшись в прежнее положение. Вряд ли он поверил, но допытываться не станет. — Я полюбил твою тетю, когда она хрюкнула мне на ухо, — тетя тут же фыркнула и стукнула его по плечу.       Манао не удивится, если это абсолютная правда. Тетя часто так делает, когда смеётся.       Все бы обошлось, и о странном вопросе никто бы не вспомнил, если бы Джей не зашёл в комнату с каким-то пакетом в руках. При виде него ее бросило в жар.       Только не говорите, что он все слышал…       Сука.       Джей был не в привычной форме, а в обычных джинсах с красной клетчатой рубашкой и белой майкой под ней. Он ошарашено оглянул детей, которые сидели на бедных телохранителях. Но затем быстро оторвался от странной картины и заговорил: — Господин, извините за беспокойство, госпожа Манао ничего не ела сегодня, я взял на себя смелость и принёс ей обед, — она же специально его освободила сегодня тоже. Почему он вспомнил об этом в свой выходной? — Ну так отдай его ей и свали. У нас тут просмотр сериалов, — дядя кинул свою фирменное раздражённое «иу» и указал пультом в сторону.       Он приблизился к Манао и со своей бесячей ухмылкой протянул пакет.       Тетя Нокс хитро прищурила глаза, наблюдая за самой Манао. Нет, она определённо чувствовала, что наступит какая-то задница. — Эй, бойскаут, — тетя привлекла внимание Джея, — не хочешь посмотреть с нами? Садись туда, — она указала на место рядом с Манао. — С удовольствием, госпожа, — он улыбнулся и плюхнулся рядом с ней. Их плечи оказались прижаты друг к другу, а ее голова окуталась ароматом его феромонов.       Манао смотрела на выступающие вены на его предплечье и получала странное эстетическое удовлетворение.       Джей потянулся к двум коробкам салата в пакете и достал их вместе с вилками. Салат с курицей и кунжутным соусом. Его кулинарные навыки уже заслуживают награды. Только она не понимала, почему коробки было две. Причём одну коробку он забрал себе с довольным видом. — Думал, что мы поедим на крыше, но тут даже лучше, — тихо кидает он, открывая крышку.       Вонючка в свой выходной хотел пообедать с ней?       Так они и провели этот вечер. Смотрели дурацкий фильм, поедая вкусный салат и касаясь друг друга. Впрочем она не запомнила ничего из этого шедевра кинематографа. В середине фильма Манао повернула голову к нему и обнаружила, что их лица находились настолько близко, что его дыхание обжигало ее собственную кожу. Когда они встретились взглядами, она смутилась, а Джей слабо улыбнулся и кивнул в сторону экрана. Только вот рука этого придурка оказалась на ладони Манао, заставляя ее занервничать ещё больше.       Когда фильм закончился Джей скрылся с коробками из-под еды, а Манао так и не смогла прийти в себя. Стоило руке тети Нокс коснуться ее плеча, она резко повернулась к ней лицом. — Твой? — ухмыляясь, спросила она ее. Дядя Кхун забавно выглянул с немым вопросом из-за ее плеча. — Будет моим, — лишь бросила Манао и чмокнула ее в щеку.

***

      Только вот отсутсвие Джея на следующий день, вогнало ее в ступор. Он отпросился у папы Кинна, и Манао подумала, что что-то произошло у него дома. Получив сообщение от Пи’Бига, она узнала неожиданную новость. Джей не приезжал домой. Он отпросился, но при этом остался в особняке. Не исключено, что Вонючка просто заболел.       Паранойя и нервозность, которые, казалось, она заперла в себе, вновь накрыли ее с головой. Она потеряла свой якорь, и теперь все дерьмо вновь вырвалось наружу.       Вместо Джея к ней приставили другого незнакомого телохранителя. Манао не могла свободно вздохнуть, сжимая раскладной нож в своём кармане. Впервые за столько времени она безоговорочно следовала расписанию, желая, как можно быстрее оказаться дома.       Отцы разрешили Джею оставить у себя свой телефон при условии, что он не сможет звонить никому, кроме своей семьи, Манао и их самих. Этот идиот не просто не писал ничего за день, он элементарно не отвечал на ее сообщения. Ей в самом деле было обидно.       В какой момент она стала зависима от его присутствия рядом с собой?       В данную секунду она стоит перед дверью в блок Джея и неуверенно дергает ручку на себя, открывая ее. Манао уже была тут. Чаще всего, она приходила и курила, когда отцы устраивали отвратительное неприглядное зрелище, не замечая никого возле себя. Иногда ночью они с Джеем сталкивались на нижних этажах, когда у Манао была бессонница, и он звал смотреть что-то на его ноутбуке. В общей части комнаты никого не было, хотя сосед Джея сегодня тоже был свободен. Все же перебороть себя и войти в комнату она не решилась. — Джей, — позвала она, и буквально сразу же услышала громкий шум. Что этот громила там разносит?       Не прошло и минуты, как дверь распахнулась, и перед ней не предстал довольно помятый и растрёпанный парень. Нос уловил сильный омежий аромат, от которого в голове появился туман. Только не говорите, что у него течка. Вот же блять. — Мелкая, я немного не в форме, — он вымученно улыбнулся.       Манао же не могла оторвать взгляда от его распухших губ и вздергивающегося кадыка.       В сознании не осталось ни приличий, ни личных границ, ни благоразумности.       Манао делает два шага вперёд, встаёт на цыпочки и впивается в губы поцелуем. Ее ладони держат мокрое от пота лицо. Джей отмер только после нескольких секунд. Он положил свою руку ей на загривок и принялся отвечать.       Даже за деньги, которые она спустила на омег, Манао никогда не получала такого охрененного поцелуя. Джей не просто невинно жался губами, он вылизывал, кусал ее. Через мгновение Манао толкнула его во внутрь комнаты, заставляя упасть на свою кровать. Духота, наполненная запахом Джея действовала сильнее афродизиака.       Манао больше не была страшна близость. Ей хотелось, чтобы это был Джей. Она сидит на его коленях, задыхаясь от мокрых поцелуев и чувствуя под собой напряжение в его пижамных штанах.       Казалось, ничего не могло испортить этот момент. — Выйди сейчас же, — Джей отрывается от неё и опускает свои руки. Манао замирает, не отрывая шокированного взгляда от него.       Лицо омеги изменилось: появилась какая-то наигранная серьезность и разочарование, от которых у самой появился ком в горле. Неужели ему противно из-за всего, что с ней сделали до этого?       Конечно, она малолетка, отодранная каким-то конечным мудаком на полу зловонного сортира.       Она в тот же миг вскочила с его колен и вытерла рот рукой. Ее прожигала обида и злость. Чувство неполноценности, которое в ней притупилось, вновь вскрылось, затмевая остаток здравого смысла, на который она была способна.       Зачем ты поступал так с ней, если в конечном итоге все свелось бы к этому? — Манао, — зовёт он ее, вырывая из астрала, — я правда не в состоянии говорить сейчас. Давай позже, хорошо?       На языке миллион колких и мерзких слов, но ее хватает только на усмешку. Манао выскакивает из комнаты, чтобы направится в единственное место, где ей самое место.

***

      Остановив собственный байк у дома Вениса, она берет свою бутылку ликёра и отпивает из неё, ожидая, пока эта «королева» соберётся.       Ночной ветер помогал успокоиться и привести мысли в порядок. А вид уличных фонарей Бангкока вернул в ее сердце какой-то недостающий пазл.       Услышав хлопок двери, она повернула голову, ожидая обнаружить Вениса, но, к своему удивлению, натыкается на дядю Вегаса. Вот дерьмо. Она старается как можно незаметнее засунуть бутылку к себе за спину. Но сама картина, наверняка, выглядела настолько комично, что сомнений не осталось в том, что дядя заметил ее телодвижения. — Привет, дядя Вегас, — Манао натянуто улыбается и машет ему. — Привет, чудовище, — ухмыляясь отвечает дядя Вегас и тянется к своему карману. Через секунду в его руке оказывается пачка сигарет. Он тянет ее к Манао, отчего она ошарашено замирает. Он делится с ней сигаретами? Кто вообще его укусил? Ей не оставалось ничего, кроме как вытащить одну и поднести к его зажигалке. — Вернитесь к полуночи, завтра сделка. Порш не знает о вашей вылазке? — Знает. Я написала ему перед выходом, — пока Манао ехала, то не спускала глаз с зеркала заднего вида. Папа даже не позвонил, и ей казалось, что он кого-то отправил за ней. Ей так и не удалось обнаружить за собой хвост. — Не волнуйся, не облажаюсь.       Дядя Вегас изумленно выгнул бровь и ответил: — А где твой дружок? — вопрос был без имён, но даже без этого, оба понимали, о ком идёт речь. — Не знаю, меня это не волнует, — лицо перекосило при упоминании Джея. Она ехала, чтобы забыться, а теперь разговор вновь свёлся к нему. Снова вспомнила она злосчастный вопрос, получать ответ на который больше не было смысла. — Дядя Вегас, когда ты понял, что любишь дядю Пита?       Он понимающе усмехнулся, но не стал отвечать сразу, будто пытаясь что-то вспомнить. — Всю жизнь нас с твоим отцом стравливали, как собак. Я никак не мог победить его. За каждый проеб мой папа бил меня по лицу своим тяжелым кастетом, — Манао вздрогнула, когда дядя, улыбаясь, сделал плавное движение в воздухе, имитируя удар, — Пит вытащил меня со дна, показав, что я кто угодно, но не ничтожный имбецил, каким меня видел отец всю мою жизнь.       Почему она никогда об этом не знала? — Little monster, даже если ты вышла сейчас из воды, все равно любое неосторожное движение вернёт тебя обратно. Всегда помни об этом и ищи, за что зацепиться.       Венис возмущённо обогнул отца и сдвинул ее назад, устраиваясь у руля. Слова дяди Вегаса не выходили из головы и заставляли с каждой минутой забивать голову абсурдными мыслями. Пошло все на хер. Она едет вперед и не собирается захлебываться в чем-то.

***

      Они пришли в то самое место, где все началось. Венис с опаской смотрел на неё, выжидая момент, когда нужно будет схватить ее и тащить в другое место, но это вряд ли понадобилось ли.       Манао ничего не чувствовала: не было ни боли, ни удушающего страха, ни привычной нервозности. Она сидит в углу на диване со своей бутылкой, полностью контролируя себя и своё тело.       Манао победила, ебаный макаронник.       Венис отошёл, чтобы притащить порции очередных коктейлей для себя и дам, которых этот кобель подцепил.       Одна из омежек без слов подсела к ней чуть ближе. Она была явно старше двадцати, высокая блондинка с короткими кудрями и ягодным запахом. Прямо ангел. Безмолвный жест был понятен абсолютно четко. Манао вспомнила Джея, и внутри накатил такой невероятный поток раздражения, что она поманила девушку пальцем, и в следующий момент прижалась к ее губам. Лениво целуя ее и поглаживая ее бедро, она не заметила, как кто-то схватил ее за запястье и оторвал от дивана.       Манао уже собиралась сломать мудаку руку, но увидев рассерженное выражение лица Джея, даже все слова потеряла. Он тащил ее сквозь толпу, пока они не оказались на улице у главного входа. Какого хрена он тут забыл? — Ты вообще на своих ошибках не учишься? Ненормальная мелкая ты засранка, — он смотрел с такой обидой, будто его несколько часов назад выставили за дверь как испорченную игрушку. Помимо злости на его лице, она заметила, что его запах исчез. Это было странно. — Тебя это ебать не должно, поэтому ты сейчас разворачиваешься и идёшь обратно, — Манао поворачивается ко входу, он снова схватил ее, но она вновь выдернула руку, прошипев. — Я тебе сейчас локоть вывихну, если ещё раз сделаешь так. — Вот меня это ебет, потому что, пока я места себе не находил от отчаяния, ты лизалась с другой омегой.       Манао делает глубокий вдох и цедит: — Мне не нужны ни твоё самопожертвование, ни сочувствие, ни твоя ложь, — она краем взгляда замечает Вениса, поэтому кивает в сторону клуба, прося зайти обратно.       Джей одаривает ее непонимающим взглядом и спрашивает: — Какие нахуй самопожертвование и сочувствие?       Она готова была терпеть, но его тактика дурочка конкретно выбесила ее. Рука потянулась к его воротнику и подтащила к себе. — Я не бедная шестнадцатилетняя девочка, которая оказалась жертвой насилия и которая не знает, как жить дальше. Мне не нужны твои отчаянные попытки быть добрым парнем, который пытается перебороть отвращение, касаясь меня. Так что, прямо сейчас взял и съебался! — она перешла на крик, но совсем не ожидала, что этот идиот обхватит ее руками и прижмёт к себе. Манао ударила его в ребра, но тот не только не отпустил, но прижался губами к ее голове. — Отпусти меня. — Прошу, пойдём поговорим сейчас. Я не думал, что ты не так все поймёшь, — его голос дрогнул, и она наконец отступила. — Говори здесь или я иду обратно, — Манао почувствовала, как хватка ослабляется, и перед взором появляется молящий взгляд. Джей обречённо вздыхает и начинает говорить. — Никогда в жизни не видел такую нахальную, вредную, жестокую и красивую девчонку. За все мои двадцать лет никого не любил, а тут проявляешься ты, бандитка без тормозов, которая даже младше меня, непохожая ни на кого. Да ты оторвала парню член и заставила проглотить… — Ты его душил вместе со мной, несчастный мальчик, — с издёвкой произнесла Манао, выслушивая этот сумбур. — Появляешься ты, — продолжает он, игнорируя ее, — мелкая, которая достойна чего-то большего, чем обычного перепихона в мою течку! Ты хоть знаешь, что я бы не запомнил ничего и даже не смог бы позаботиться о тебе?       Манао замирает от его слов, озадаченно вглядываясь в его лицо. Было видно, что Джей вымотался и устал. — Это было не нужно. — Даже если тебе это неважно, то я хотел бы, чтобы этот день был особенный как для меня, так и для моей девочки с комода, которую я люблю, — Джей грустно улыбается, а затем качает головой. — Я и подумать не мог, что ты утонешь в этой грязи и пойдёшь искать кого-то другого… — Потому что, блять, надо было сразу это говорить, а не выставлять меня за дверь, — раздраженно бросила Манао, чувствуя как ей становится тяжело дышать. Почему она чувствовала себя виноватой перед ним? — Уже понял, — компромиссно ответил он и потянул пальцы к ее щеке. Ее лицо оказалось направлено к нему. — Я люблю тебя, мечтаю о тебе, но только не так: хочу, чтобы твой выбор был осознанный, и тебе больше никогда не было больно.       Манао не думала, что эта сентиментальная бомба хоть когда-то могла бы тронуть ее. Несмотря на мокрую пелену на своих глазах, она тянется к нему и прижимается к губам поцелуем. Она не знает, сколько они так простояли на виду у всех посетителей, но чувствовала мягкие прикосновения к своей коже и его тёплое дыхание. — Ты больше не вонючка? Где мой морской бриз? — спрашивает Манао дрожащим голосом.       Джей с улыбкой чмокает ее в лоб и бормочет: — Я из-за тебя подавители принял и бежал со всех ног, когда господин Порш сказал, что ты уехала.       Манао в шоке замерла, пытаясь отделаться от плохого предчувствия.       Зато где-то в пятидесяти метрах в неприметной машине Порш отвлекал Кинна как мог, чтобы он не смотрел в сторону Манао и Джея. К счастью, альфа не был против, с особым энтузиазмом вылизывая шею своего мужа. Если Кинн увидит эту картину сейчас, то, скорее всего, дело закончится сломанной челюстью нового парня их дочери. Она, просто обязана рассказать Поршу обо всем после всех его стараний.       Когда Порш получил сообщение от Манао, то застыл в страхе, не зная, как поступить. Он мог бы успокоиться, если бы она была с Джеем, но оказалось, что и тот был напуган не меньше его самого. Ему ничего не оставалось, кроме того как поехать следом, захватив с собой охеревающего от его паранойи Кинна. - Порш, может поедем домой? — с мольбой и возбуждением в голосе спрашивает Кинн. — Если наша дочь пишет мне сообщения со своим местонахождением, то ей страшно, и она хочет, чтобы ее подстраховали. — Она ничего не боится, а просто пишет их, чтобы ты не чувствовал себя плохо, — Порш шокировано отрывает от себя Кинна и адресует ему немой вопрос. — Что? — Ты круглосуточно листаешь какие-то страницы с психическими заболеваниями в гугле, пытаясь подвести нашу дочь к одному из них, а вот она думает, что именно ты поехал крышей, поэтому пытается облегчить тебе твой дискомфорт.       Порш нечитаемым взглядом посмотрел на Кинна, а затем дал ему подзатыльник и повернулся к окну. — Рули домой, засранец. — Поехавшая мамаша, выдеру прямо на пороге, — Кинн качает головой и пихает его в бок.       Порш, конечно, сделал глубоко обиженное лицо, но внутри защемило от переполнявшей нежности к своей любимой принцессе.