Этернализм

      Казалось, что время резко бросилось в пляс: путь до больничного крыла занял меньше минуты. Гермиона в панике оглядывалась время от времени, почти уверенная, что Пожиратели Смерти вот-вот появятся из ниоткуда. В глубине души она понимала, что у неё паранойя, поскольку школа ещё не сотрясалась от ударов сотен заклинаний и рыцарские доспехи не готовились к бою. Профессор МакГонагалл бы предупредила всех?! Гермиона очень на это надеялась.       Пока они с профессором Слизнортом торопились в больничное крыло, которое было выбрано в качестве места отправки, профессор МакГонагалл ушла за Гарри и Роном. Гермиона не собиралась бросать их, ничего не объяснив.       Если ей и придется навсегда исчезнуть из этого времени, чтобы исправить ошибки Дамблдора и спасти мир, она имела право по нормальному попрощаться со своими друзьями. Они больше никогда не увидятся.       Когда они с профессором добрались до больничного крыла, Мадам Помфри уже ждала их, выглядя довольно измученной и усталой. Целительница словно постарела на десять лет с тех пор, как Гермиона видела её в последний раз. Эта война затронула всех, начиная от новорожденных детей, потерявших родителей и заканчивая простой школьной медсестрой, которой приходилось видеть трупы собственных учеников. — Всё готово? — спросила мадам Помфри.       Слизнорт кивнул. — Минерва скоро подойдет. Мисс Грейнджер кое-что забыла, — пояснил Слизнорт.       Медсестра кивнула, бросив сочувствующий взгляд на Гермиону, прежде чем ссутулившись пройти мимо них в свой кабинет.       Слизнорт мягко взял её дрожащей рукой и проводил до расстеленной койки. Гермиона заметила, что его обычно румяные щёки потеряли всякий цвет, а глаза смотрели на неё слегка затравленно. Он боялся, и она не могла его винить. — Ты, моя девочка, самая храбрая из всех, кого я когда-либо знал. Не знаю, кто ещё пошел бы на это, — нарушил захлестнувшее их тяжелое молчание Слизнорт.       Гермионе удалось выдавить слабую улыбку. Несмотря на его склонность к фаворитизму, он не был плохим человеком. Он определённо был лучше Снейпа. В отличие от мрачного зельевара, Слизнорт действительно заботился о благополучии своих учеников. — Вы действительно думаете, что у меня получится? Что я смогу спасти Волде… Тома? — опасливо поинтересовалась Гермиона с долей сомнения в голосе.       Глаза профессора Слизнорта затуманились воспоминаниями, а его губы тронула нервная улыбка. — Я верю в то, что ещё не все потеряно, особенно если вы будете рядом. У Тома никогда не было настоящих друзей. Те, кем он себя окружал, были в его близком круге, потому что он был могущественным и харизматичным. Он умел получать то, что хотел, и они это знали, — объяснил он, задумчиво глядя в никуда, словно наяву видя то, о чем говорил. — Это будет нелегко, но если кто и может его спасти, так что точно вы, — отогнав наваждение, добавил он натягивая на тонкие губы скупую улыбку. — У вас чистое сердце, не запятнанное темнотой, прошу вас, не позволяйте этому свершиться.       Гермиона не представляла, что он чувствует. Волдеморт был одним из его любимых учеников, насколько она знала, и всего через несколько часов или даже меньше она с ним встретиться. Снова. И если она справиться, то спасет Гарри, его родителей, даст ему то, о чем он всегда мечтал — семью. Все рассчитывали на её успех. — Я сделаю всё, что в моих силах, ради всех нас, сэр, — Гермиона поджала тонкие губы.       Он благодарно улыбнулся ей.       Они продолжили молча сидеть, но теперь уже не чувствуя дискомфорта, ожидая профессора МакГонагалл.       Сначала послышались крики, а затем распахнулась деревянная дверь откуда вылетели Гарри и Рон, следом за ними показалась профессор МакГонагалл. Быстро окинув комнату взглядом и обнаружив Гермиону, они ринулись к ней. — Гермиона! — воскликнули одновременно парни. — Пожалуйста, скажи нам, что это неправда, — взмолился Рон. — Прочтите, — сказала она, едва ли не плача, и протянула свиток.       Парни читали завещание Дамблдора с всё более расширявшимися глазами по мере прочтения. К тому времени, как они дошли до конца, оба выглядели полными решимости воскресить Дамблдора и убить его собственными руками. — Он безумец, если даже на секунду подумал, что мы позволим тебе уйти и сделать это всё в одиночку, — произнес Рон вскидывая наивные голубые глаза на подругу. — Это же… Это же Волдеморт, Мерлин! — воскликнул он. — Он разорвет тебя на куски, как только узнает, что ты магглорождённая! — поясняя добавил парень, встретившись с непонимающими взглядами.       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не успела, как её перебили. — Как вы смеете так отзываться о Дамблдоре, который благородно принёс себя в жертву! Его больше всего заботило благополучие и безопасность всех в этой школе! Я очень сомневаюсь, что он просил бы об этом, если бы у нас был выбор, — отрезала МакГонагалл.       Как бы Гермионе не хотелось вновь поспорить со своими мальчиками и как обычно встать на сторону МакГонагалл в защите покойного директора, она лишь отвела взгляд под ноги. После всего, через что Дамблдор заставил их пройти за последние шесть лет ради так называемого всеобщего блага, его авторитет пошатнулся в её глазах. Из-за него Сириус просидел 12 лет в Азкабане, а после и умер, Гарри лишился родителей и подвергал себя опасности бесчисленное количество раз, а теперь он ещё и лишил её всего, что у неё было — родителей и друзей. — Да ладно, Миона, не шути… Ты понимаешь насколько это опасно? — хмуро поинтересовался Рон, слегка поумерив свой пыл.       Она кивнула головой. — Я понимаю, и если бы Дамблдор просил за себя, я бы отказалась, но подумайте, что я смогу изменить, если всё получиться. О всех жизнях, которые я смогу спасти, — Гермиона заставила себя отвести взгляд, опасаясь, что передумает, если посмотрит на их лица хотя бы на минуту дольше. — Я всегда хотела что-то изменить, сделать волшебный мир лучше. Это мой шанс. Пожалуйста, позволь мне хотя бы раз снять с твоих плеч бремя спасения мира, Гарри, — она уже открыла было рот, чтобы спорить с отрицающими парнями, но они молчали. Спустя пару мгновений Гермиона всё-таки подняла голову и, не успев даже моргнуть, оказалась в объятиях Гарри. — Ты самый лучший друг, который у меня когда-либо был, — шепнул он в копну её волос.       Слезы навернулись на глаза Гермионы, когда её руки пробежались по спине парня. Осознание, что она может больше никогда не увидеть Гарри разрывало внутри на части. Она должна сделать это. Не потому, что это её долг, а потому, что такие люди, как Гарри, заслуживали большего, чем то, что давала им судьба. Никто не должен жить в разрушенном, истерзанном войной мире.       Отстранившись, Гарри потянулся, чтобы вытереть пальцами её слезы, прежде чем отступить к Рону. — Я буду скучать по тебе, Гермиона, — сказал он с грустной улыбкой. — Ты серьёзно? Собираешься просто отпустить её? — тем временем Рон смотрел на них двоих так, словно у обоих выросла вторая голова.       Гарри кивнул. — Это её выбор, — пояснил он.       Гермиона уже не могла бороться со слезами, поэтому они хлынули из её глаз, пробегая по щекам маленькими быстрыми поцелуйчиками, а после очерчивая линию подбородка. — Спасибо.       Началась подготовка.       Пока профессор МакГонагалл рассказывала всем о том, что происходит за пределами замка, а именно о колонне Пожирателях Смерти, марширующих к школе, мадам Помфри вернулась из своего кабинета с комплектом детской винтажной одежды и письмом, положив их на кровать рядом с Гермионой. Профессор Слизнорт вытащил пузырёк, внутри которого бултыхалась мутная зеленая вода, и протянул ей.       МакГонагалл выступила вперёд, расправляя складки своего платья и устремив взгляд на её руки. — Зелье перед вами действует так же, как и зелье старения, но с противоположным эффектом. Как только вы его примите, вам снова станет одиннадцать. — Зачем превращать Гермиону в ребенка? Не проще ли спасти мир будучи совершеннолетней? — прервал её Рон.       Профессор строго посмотрела на парня, заставив его стушеваться. — Уверяю вас, мистер Уизли, мы делаем это не просто так, — рявкнула она. — Этот маховик времени должен переместить вас куда-то недалеко от приюта Вула в Лондон пятнадцатого июня тысяча девятьсот тридцать восьмого года, — МакГонагалл залезла в карман и достала серебряный маховик, вручив его девушке.       Глаза Гермионы расширились, когда до неё дошел весь смысл его слов. — Вы хотите, чтобы я познакомилась с Томом Реддлом до того, как он поступит в Хогвартс? — спросила она.       МакГонагалл и Слизнорт кивнули. — Зелье необратимо, благодаря чему вы будете взрослеть постепенно, как обычный человек, — добавил Слизнорт.       Гермиона признала, что это неплохой план. Мысль о встрече с детской версией Волдеморта пугала гораздо меньше, чем о встрече с шестнадцатилетним монстром, который уже убил троих. Единственным минусом этой затеи было половое созревание, которое Гермиона и в первый бы раз с радостью пропустила.       МакГонагалл продолжила, начиная вдаваться в подробности. Оказавшись в Хогвартсе, она должна будет оставаться как можно ближе к Тому. Но одной её дружбы не хватит, чтобы он не обозлился на весь мир и не стал беспощадным Тёмным Лордом. — Продолжим, — коротко кинула женщина, дав перед этим Гермионе минуту для обдумывания.       Отгоняя мужчин от кровати, мадам Помфри и профессор МакГонагалл установили перегородки вокруг кровати, прося её раздеться перед тем, как принять зелье. Как бы Гермиона ни была благодарна за шторки, всё же она чувствовала себя несколько смущённой из-за того, что раздевалась догола перед целительницей и профессором Трансфигурации. Хотя это сейчас последнее, о чем она должна была волноваться. — Предупреждаю, трансформация может быть немного болезненной, — предупредила Гермиону мадам Помфри, передавая ей пузырёк.       Зажмурив глаза и зажав нос, она поднесла пузырёк к губам и закинула в себя мутную жидкость в один глоток, стараясь не думать ни о ней, ни о том, что на вкус она смутно напоминает морские водоросли. Через несколько мгновений Гермионе наконец удалось проглотить её. — Приготовься, — мадам Помфри выхватила флакон из рук.       Сразу же Гермиона почувствовала, как зелье начало действовать. Боль пронзила всё тело, заставив её рухнуть обратно на кровать. Её кости, казалось, медленно ломались одна за другой, срастались и снова дробились в мелкую крошку. Кожа горела, словно плавилась, как лава, стекая шипящими каплями на пол.       Это было в десять раз хуже, чем когда она случайно превратилась в кошку. Её мозг захлестнула паника, она начала бешено рыскать глазами по лицам женщина, нависших над ней. Наконец, сконцентрировавшись на напольных больших часах, выглядывающих из-за головы мадам Помфри, Гермиона, казалось, немного расслабилась. А зря.       В агонии она не смогла сдержать крик, вырвавшийся из её глотки. — Гермиона! — воскликнул кто-то, но она не смогла различить, кому принадлежал этот голос. Да и кричали ли вообще? Или это игры её разума?       Двум ведьмам пришлось удерживать Гермиону, пока она металась по кровати, царапая себя, пытаясь содрать жалящую кожу. Они пытались утешить её, как могли, гладили по голове, уверяли, что это скоро закончится и извинялись за то, что заставили выпить это проклятое зелье.       Постепенно боль стала притупляться. То ли это был конец, то ли мозг наконец то выбросил в её тело долю адреналина, Гермиона не знала, но она утонула в этом мягком чувстве приятной боли. — Всё закончилось, — она почувствовала, как две ведьмы отпустили её руки, на которых наверняка остались синяки. Разве её глаза были закрытыми? Когда она успела и почему веки как на зло не поднимались?!       Гермиона не спешила подниматься, ожидая, пока боль полностью пройдет, а её место займет чувство полной усталости. Спустя несколько мгновений, подтянувшись на кровати и приняв сидячее положение, Гермиона медленно открыла глаза, пытаясь не делать резких движений.       Первое, что она заметила, это то, что и профессор МакГонагалл, и мадам Помфри, казалось, выросли. Гермиона уже было открыла рот, чтобы спросить, что за черт, когда резко вспомнила причину. Её глаза сощурились и с опаской опустились вниз.       Сказать, что было странно снова оказаться в своём детском теле, это ничего не сказать. Её ноги, так же, как и руки, стали короткими и припухлыми. Но самым странным оказалось отсутствие груди. Бюст Гермионы никогда не отличался большим размером, но всё-таки эта деформация её расстроила, поскольку она только начала принимать своё тело.       Открыв рот, Гермиона почувствовала, что два её передних зуба снова стали больше и теперь больно упирались в нижнюю десну. — Не могли бы вы… — начала девушка.       Мадам Помфри кивнула головой, поняв с полу-слова. Взмахом палочки она наложила на зубы уменьшающее заклинание. Неприятное ощущение прошлось холодком по её деснам, от чего тело по инерции вздрогнуло. Потянувшись и зевнув, Гермиона провела язычком по зубам, отметив их идеальный размер. — Спасибо, — она слегка улыбнулась целительнице.       Со вздохом она встала и начала переодеваться в детскую одежду, которую ей дали: пара простых черных туфель с пряжками, белые носки и платье с цветочным узором, поясом на талии и небольшим кружевом на воротнике и рукавах.       Затем профессор МакГонагалл взялась за, казалось бы, невыполнимую задачу — уложить её буйную гриву. Потратив некоторое время и немало усилий, профессору всё-таки удалось укротить её растрепанные кудри, завязав их лентой, чтобы они не падали на лицо.       Когда же ей дали зеркало, Гермиона едва узнала себя. Она была похожа на одну из старых фарфоровых кукол, которые были у неё в далёком детстве. Цель сего перевоплощения состояла в том, чтобы соответствовать периоду того времени, и, судя по результату, они проделали действительно хорошую работу.       Довольные ее внешним видом женщины убрали ширмы, открывая её взгляду мужчин, стоящих по ту сторону.       Слизнорт улыбнулся ей, одобрительно кивая, а Гарри и Рон просто стояли и смотрели на неё с открытыми ртами, не в силах произнести что-либо. — Чёрт возьми… — пробормотал Рон.       Гермиона закатила глаза. — Знаешь, пялиться невежливо, — произнесла она, слегка улыбнувшись.       Им потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и закрыть рты, чему поспособствовал фыркнувший Слизнорт, и ещё больше времени, чтобы собрать слова в предложения. — Ты прекрасно выглядишь, Миона, — все же осмелился сказать Гарри.       Щёки Гермионы покраснели от комплимента. Даже ей пришлось признать, что она не так безобразна, какой себя помнит. Хотя всё равно было странно видеть давно знакомых и любимых её парней намного выше и старше. — А теперь легенда, которую мы для вас придумали. Вас по-прежнему зовут Гермиона Грейнджер и вы магглорожденная, чьи родители недавно погибли в автокатастрофе. Не имея другой семьи, которая могла бы удочерить вас, соседи отвезли вас в приют и дали эту записку, чтобы вы передали её заведующей, — сказала профессор МакГонагалл, осторожно надев маховик времени на тонкую шею Гермионы. Он был немного великоват для её детского тела, но это не было большой проблемой.       Мадам Помфри протянула письмо Гермионе.       Выхватив его, она повертела его в руках, рассматривая со всех сторон. Оно было подписано изящным паучьим почерком, которого Гермиона никогда раньше не видела. Скорее всего он принадлежал мадам Помфри. — Запомнили? — поинтересовалась профессор.       Гермиона кивнула головой. История была простой и легкой. — Вы не сможете взять с собой свою палочку, поэтому я советую вам сразу же отправиться в приют по прибытии, но прежде чем вы попадете туда, прошу вас, разбейте маховик. Никто не должен знать правду о том, как вы появились в том времени. Пути назад не будет. Реальность, из которой вы отправитесь, больше не будет существовать, — вкрадчиво произнесла Минерва, с каждым предложением говоря всё тише и тише.       Она проглотила эту информацию. В глубине души Гермиона уже знала всё это, но теперь, когда она услышала подтверждение прямиком от профессора МакГонагалл, ее пронзило осознание всей ситуации. Это был не сон, от которого она сможет сбежать, проснувшись и оказавшись в безопасности в гриффиндорской башне рядом с Гарри и Роном. Это реальность.       Но Гермиона была полна решимости. Она зашла слишком далеко, чтобы струсить. Пути назад не было. — Я понимаю, — тихо и еле различимо произнесла она.       Все отступили, взглянув на неё в последний раз.       Гермиона не знала, встретит ли мадам Помфри или профессора МакГонагалл в Хогвартсе в следующий раз, когда она войдет в его ворота. Единственными, кто никуда не исчезнет будет Слизнорт и, конечно же, Дамблдор. Это никак не помогало, но ей будет спокойнее даже просто знать, что она не одна.       Затем Гермиона повернулась к Гарри и Рону, рассматривая каждый дюйм их внешности, словно пытаясь выжечь их себе на сетчатке глаза. Они через многое прошли вместе, и хотя Гермиона никому не пожелала бы таких опасных приключений, это создало неразрывную связь между ними тремя. Невозможно забыть, как они рисковали своими жизнями, чтобы спасти её от того горного тролля на первом курсе и это только один пример из многих. Хоть глаза их больше никогда не увидят, сердце Гермионы запомнит каждую родинку и веснушку, каждую морщинку от улыбки и нахмуренные в непонимании брови. — Я буду скучать по всем вам… Безумно сильно.       Всё. Она запустила руку под цепочку и одним движением заставила маховик времени бешено вращаться.       Мир вокруг неё превратился в ничто. Гермиона почувствовала, что её засасывает в пустоту, в которой нет ничего, кроме вечной тьмы. Это было похоже и на аппарацию, и на перемещение через портал одновременно. Она чувствовала, что её вот-вот вырвет.       Гермиона парила в пустоте целую вечность, не понимая, существует ли она вообще, или её сознание гуляет по закоулкам её чудом сохранившегося разума, прежде чем почувствовала, что её куда-то тянут. Внезапно она ощутила, как ступни коснулись твердой поверхности земли.       Она стояла в конце затемнённой городской улицы, ряд одинаковых викторианских таунхаусов расположился по обе стороны от неё, а прямо впереди на другом конце улицы стояло высокое внушительное здание с вывеской над воротами «Приют Вула».       Мерлин… У неё получилось…