Не ничто

Эндрю должен высказаться. Как бы ему ни была неприятна эта перспектива, она не может быть хуже, чем продолжение утомительного танца, в котором они с Нилом были заперты уже несколько недель. Рене была права. Жесты и намёки недостаточны. Эндрю должен что-то сказать. В первый раз он пытается сделать это, когда они сидят на крыше в вечерних сумерках. Эндрю протирает глаза и смотрит на русский разговорник, который он едва может читать в угасающем свете фиолетового неба. Рядом с ним Нил совершенно беспорядочно орудует деревянным бруском, из которого он должен вырезать шахматную пешку. Рядом с коленом Нила лежит пешка, которую Эндрю вырезал ранее — пример и вызов в одном лице. Брови и губы Нила сжаты с агрессивным вниманием, которое он обращает на все свои трудности, и пока Эндрю наблюдает за ним, в его груди поднимается странное теплое, оживляющее чувство. Сам того не желая, Эндрю говорит: — Хей. Нил поднимает глаза. — Хей, — говорит он, и в который раз Эндрю желает, чтобы Нил не смотрел на него только с полным, безраздельным вниманием, потому что Эндрю понятия не имеет, что сказать дальше. «Перестань говорить людям, что мы не вместе, когда очевидно, что мы вместе», было бы самым прямым. Но Эндрю не собирается говорить Нилу, кто они такие. Что бы Нил ни говорил о том, что «с тобой всегда «да», Эндрю придерживается мнения «пока это не «нет». Эндрю будет уважать возможность, пусть даже незначительную, что Нил хочет чего-то другого. Для этого нужно сформулировать вопрос. Эндрю рассматривает возможность обмена правдой. Но «Кто мы?» было бы бесполезно спрашивать, поскольку Эндрю уже знает, что какой бы ответ Нил не считал правильным, он слишком близок к платоническому. «Кем ты хочешь, чтобы мы были?» может сработать, если Эндрю не будет наполовину ожидать, что Нил скажет что-то вроде «кем бы ты ни хотел, чтобы мы были». Серьезно, к чёрту огромный рот Эндрю, который он открыл до того, как у него появился чертов план. Теперь ему остается смотреть на Нила, парализованному нерешительностью, а Нил смотрит в ответ, ожидающе, но не нетерпеливо, как будто его полностью устраивает просто сидеть здесь и иметь внимание Эндрю, которое, к слову, отвлекло его. Эндрю не может так думать. — Пялишься, — бормочет Эндрю и щелкает Нила по лбу. Нил легонько отбивает руку Эндрю и возвращается к своему деревянному бруску. Конечно, как только Нил отводит взгляд, Эндрю понимает, что ему следовало сказать: «Я хочу быть вместе, да или нет?» Так легко, так просто. Так разумно. Но момент упущен. В следующий раз, думает Эндрю. В следующий раз он спросит. Следующих разов будет много: например, на кухне следующим днем, когда Нил сидит на стойке, а Эндрю стоит между его ног, и Нил использует свое плечо, чтобы почесать зуд на носу, чтобы не расцепить руки на шее Эндрю. Или на тренировке несколько дней спустя, когда Нил отбивает идеально нацеленный мяч от задней части шлема Кевина, чтобы прервать его лекцию о том, что Эндрю бездельничает. «Я хочу быть вместе, да или нет?» Эндрю мог сказать это. Он мысленно репетировал это достаточно много раз. Но ни один из этих моментов, когда вопрос возникал в голове Эндрю, не казался правильным. Вопрос важен. Обстоятельства должны совпадать. Эндрю не просит, чтобы обстоятельства были такими же ужасными, как те, что окружали Нила со словами «Спасибо, ты был великолепен». Но Эндрю отказывается поднимать столь важный вопрос из-за такой банальной вещи, как просьба Нила добавить соус Табаско к картофельному пюре Эндрю, пока Миньярд моет руки в туалете ресторана (Заткнись, Ники, это вкусно). На самом деле Эндрю знает, что правильный момент наступил после их последнего матча с Воронами, когда Эндрю перестал активно спорить с Нилом, настаивающим на том, что между ними что-то есть. Это означает, что если Эндрю собирается придерживаться своей личной политики «никаких сожалений», ему понадобится второй момент, который будет почти так же хорош. Поначалу кажется, что у Эндрю есть время подождать, пока наступит его момент. Июль переходит в август, и жизнь в Пальметто идет своим чередом. Тренировки проходят. Вечера пролетают на крыше с Нилом. В кампус начинают приезжать неспортсмены, а по почте приходят учебники Эндрю на новый семестр. Нил уже несколько недель не говорил возле Эндрю «мы не вместе», и жизнь Эндрю, по сути, в полном порядке. Этот льготный период внезапно заканчивается однажды вечером за семейным ужином — который Эндрю согласился посещать еженедельно, потому что сопротивление заставляет Ники тратить больше времени, чем был бы сам ужин, чтобы уговорить Эндрю прийти. Сегодня вечером Ники и Аарон обсуждают новые ставки команды на то, пригласит ли Мики Рене на осенний банкет. — Ты сумасшедший, если ставишь против него, — говорит Аарон Ники. — Ты видел его лицо всякий раз, когда Ваймак посылает Рене работать один на один с ним в воротах. — Он просто счастлив, что Ваймак не посылает вместо нее Эндрю, — говорит Ники, подмигивая Эндрю. Миньярд бросает в него кусок брокколи. — Эй! Манеры. Кто тебя вырастил? — Ты? — отвечает Эндрю — и затем, потому что Ники выглядит таким тронутым, что может расплакаться, быстро говорит: — Вы, идиоты, ставите не на то. Рене не позволит малышу-первокурснику опозориться. Главный вопрос в том, кого она пригласит на банкет, прежде чем он сможет пригласить ее. Аарон и Ники обдумывают это. Кевин, как обычно, проводит время за едой, наблюдая за экси на своем телефоне под столом. — Элисон? — предлагает Аарон. — Ты явно не следишь за Элисон в инстаграме, — говорит Ники. — Она, наверное, уже спросила того футболиста, с которым тусовалась все лето. — Тогда Моро, — говорит Аарон. — Ты явно не следишь за Джереми Ноксом в инстаграме, — говорит Ники. — Даже если он сам не возьмет Жана, он ни за что не отпустит того дальше, чем на расстояние вытянутой руки, когда Вороны находятся в той же комнате. Аарон чешет челюсть. — Каких еще одиноких людей мы знаем? — Может, кто-то из ее церкви? — говорит Ники. — Почему бы ей просто не взять Эндрю? — говорит Нил. Мозг Эндрю заскрипел. Как и у всех остальных, судя по тому, как все взгляды обращены на Нила. Даже Кевин поднимает взгляд от своего телефона и смотрит на Нила как бы говоря: «Ты что, дурак?» — Зачем ей идти с Эндрю? — говорит Ники, медленно и растерянно. — Потому что она всегда ходила с ним, — говорит Нил, так же медленно и растерянно. — Э, да, — говорит Ники, — до тебя. Нил хмурится. — Я привел ее в прошлом году только потому, что Эндрю был в Истхвейне. — Нет, я имел в виду, — говорит Ники, и Эндрю уже видит, как именно будет происходить этот обмен мнениями — ужасная неизбежность этого, как надвигающаяся автокатастрофа. — Эндрю, очевидно, собирается пойти на банкет с тобой. — Зачем ему идти со мной? — говорит Нил. — Потому что ты его парень? — говорит Ники. — Я не его… — Заткнись, — говорит Эндрю. — Заткнулись все. Он заставляет себя разжать пальцы вокруг столового ножа и с грохотом роняет его на тарелку. Черт. Он собирался сделать это на своих условиях. У него был план. Что ж. Когда в жизни Эндрю хоть что-то шло по плану. — Все убирайтесь. Не ты, — добавляет Эндрю, кладя руку на плечо Нила, чтобы тот не поднялся со стула. — Или вы можете уйти, — кисло говорит Аарон. — Нет, нет, мы уйдем, — говорит Ники, глядя на нож в дюйме от руки Эндрю. Он поспешно встает, дергая Аарона за рукав. — Давайте оставим этих двоих наедине. — Я еще не закончил есть, — ворчит Аарон. Ники крадет тарелку Аарона и несет ее к двери. — Проблема решена. Кевин? Кевин оставляет свою тарелку, но берет телефон. — Королевы драмы, — бормочет Аарон, громко отпихивая свой стул и выхватывая свою тарелку у Ники на выходе. Дверь закрывается. Наступает тишина, во время которой Эндрю пытается собраться с мыслями, а Нил настороженно наблюдает за ним. — Ты собираешься сказать мне, почему ты злишься на меня? — говорит Нил через некоторое время. — Я не злюсь на тебя, — огрызается Эндрю, потому что он не злится на Нила. Он знал, что ожидал этого от Нила. Эндрю злится, потому что у него было представление о том, как всё будет происходить, и ссора из-за гребаного осеннего банкета не входила в сценарий. Нил скептически поднимает бровь. Эндрю разжимает челюсть, разжимает кулаки и поворачивается в кресле, чтобы посмотреть прямо в лицо Нилу. — Я не пойду на осенний банкет с Рене, — выдохнул он. — Хорошо? — говорит Нил. — Никто тебя не заставляет. Это была просто идея. Эндрю глубоко вдыхает через нос. — Я не пойду на осенний банкет с Рене, потому что я пойду с тобой. Если ты хочешь. Выражение лица Нила на время застывает в удивлении, пока уголок его рта не приподнимается, посылая сильный толчок в живот Эндрю. — Правда? — говорит он. — Да, Нил, — говорит Эндрю, пытаясь изобразить недовольство, но ему это удается с трудом, из-за всех этих метаний. — Да или нет? — Да, конечно. Впервые за все время Нил выглядит довольным перспективой банкета в честь экси. Он тянется к руке Эндрю с приподнятыми бровями. Эндрю протягивает ее ему. Нил переплетает их пальцы. — Конечно, я хочу пойти с тобой. Эндрю не может придумать, что ответить, чтобы не выдать гораздо больше, чем он уже выдал, кроме краткого: — Хорошо. Однако Нил, должно быть, прочел что-то еще на лице Эндрю, потому что его улыбка переходит в ухмылку, и он говорит: — Ты должен был просто сказать это. Это раздражает. — Ты не должен был предполагать, что я пойду с Рене, — холодно говорит Эндрю. Нил выглядит виноватым. — Прости. Я просто подумал, что раз вы всегда ходите вместе… — Это явно меняет дело, — говорит Эндрю, яростно игнорируя иронию ситуации, проводя пальцем между их туловищами. Губы Нила раздвигаются в немом «ох», прежде чем он говорит: — Я не думал, что это имеет значение. — Ты не думал, что тот факт, что мы встречаемся, будет влиять на то, хожу ли я на свидания с другими людьми, — фыркнул Эндрю. — Мы… — Нил сглотнул, уставившись на Эндрю. — Мы — что? Пальцы Эндрю крепче сжались вокруг пальцев Нила. Нет. Он спрашивает, а не говорит. Он заставляет себя выдохнуть и сказать: — Я хочу, чтобы мы были вместе. Да или нет? Нил медленно моргает на него. — Ты хочешь, чтобы мы были… — Вместе. Встречались. Парнями, — говорит Эндрю, с нетерпением ожидая ответа, чтобы снять ужасное предвкушение, от которого напряглось все его тело. — Да или нет? Нил, кажется, еще долгую секунду пытается заставить свой голос работать, прежде чем он выдает: — Да… Эндрю, да. Его лицо расплывается в широкой ухмылке, которая взрывает петарды внутри Эндрю. — Можно я тебя поцелую? Эндрю кивает. Он ожидает чего-то торопливого, голодного. Но губы Нила медленно и нежно прижимаются к губам Эндрю, в редком виде осторожного поцелуя, который оставляет у Эндрю ощущение — раскрытости. Когда Нил отстраняется, он не уходит далеко. Он прижимается лбом к лбу Эндрю и вдыхает неровный выдох Эндрю. Эндрю поддерживает себя ощущением волос Нила между пальцами, потому что сильный ветер возбуждения, пронизывающий его тело, может вот-вот унести его. — Скажи мне правду, — пробормотал Нил. — Что изменилось? Пальцы Эндрю слегка сжимаются в волосах Нила. — Изменилось. Нил отстраняется достаточно далеко, чтобы посмотреть Эндрю в глаза. — Что изменило твое мнение о том, что ты хочешь быть вместе, — объясняет он. — Свидания. Парни. Эндрю проводит большим пальцем раз, два, три раза по мягкой коже за ухом Нила. — Ничего. — Ничего, — повторяет Нил. — Ты всегда хотел… — Да. Нил обрабатывает это. — Что заставило тебя передумать говорить мне? Эндрю почти ничего не рассказал Нилу. Он не сказал Нилу, как это здорово — входить в комнату и ориентироваться относительно Нила. Что делить площадку с Нилом — все равно что стоять у костра после очень, очень долгого пребывания на холоде. Как нейронная схема Эндрю загорается, как пинбольный автомат, когда Нил мягкий, счастливый и податливый под ним, так, как Нил никогда не бывает в другом месте. Как долго Эндрю был уверен, что в конце концов он сокрушит эту вещь между ними, или она сокрушит его — но теперь он не так уверен. Эндрю может дать Нилу гораздо больше истин, чем «свидания» или «бойфренды», но ему нужны именно эти слова, чтобы удержать Нила здесь, пока Эндрю не сможет сказать ему другие вещи. Как Эндрю, вопреки всем доводам и прецедентам прошлого, хочет рассказать Нилу о других вещах. — Я подумал, что могу сделать это очевидным, — говорит Эндрю, сардонически поднимая их руки, — потому что Эндрю, возможно, когда-нибудь и будет готов рассказать Нилу о других вещах, но сегодня не тот день. И потому что этот разговор уже настолько далеко вышел за пределы зоны комфорта Эндрю, что кажется необходимым вернуть их на знакомую территорию. — Но очевидно, что я переоценил твою способность сложить два плюс два. Эндрю ожидает, что Нил закатит глаза, что является ответом Нила на большинство оскорблений Эндрю. Вместо этого Нил выдергивает свою руку из руки Эндрю и садится обратно в кресло, сложив руки и устремив взгляд, достаточно острый, чтобы пронзить Эндрю до костей. — Почему ты решил, что после всего, что было, я буду строить предположения о том, чего ты хочешь? — говорит Нил, а Эндрю… Эндрю не может ничего ответить. Потому что, с одной стороны, Нил делает справедливое замечание. Нил сказал Эндрю весной, что никогда не переступит черту без приглашения, и он никогда этого не делал. Ночь, когда они вернулись из Вирджинии, стала суровым напоминанием об упорном отказе Нила представить их чем-то большим, чем то, что сказал Эндрю. С другой стороны, неослабевающая приверженность Нила к согласию Эндрю всё ещё настолько неожиданна, что Эндрю не знает, как её планировать. В течение нескольких недель Эндрю исходил из того, что при наличии достаточного количества косвенных улик Нил в конце концов сделает собственные выводы о том, чего хотел Эндрю, освободив Эндрю от необходимости признаваться. На каком-то уровне Эндрю всегда рассчитывал на то, что, в конце концов, Нил достигнет своего предела в ожидании разрешения Эндрю на всё. Верить в обратное было бы… нуу мечта. И вот Нил снова сидит и ждёт ответа Эндрю. — Ты невозможен, — удивляется Эндрю, одновременно успокоенный и обеспокоенный этим очередным подтверждением того, что ни одно из давно установленных Эндрю правил общения не применимо к Нилу. Эндрю наклоняется вперёд в своем кресле и говорит: — Это никогда не было ничем. Нил, вероятно, имеет право чувствовать себя самодовольным — даже гордым собой. Но выражение его лица остается серьёзным, когда он говорит: — Повтори это еще раз. — Ты знаешь, как я отношусь к повторениям, — говорит Эндрю, потому что даже один раз сказанное вызывает у него бунт в желудке. — Ты знаешь, как мне нужно, чтобы мне всё объяснили, — говорит Нил. Что ж, думает Эндрю. Некоторые вещи стоит повторить для Нила. Эндрю проводит рукой по шее Нила и на мгновение запоминает торжественное намерение в шокирующих голубых глазах Нила. — Это, — говорит он, — никогда не было ничем. И подчеркивает этот момент легким потягиванием, приглашая Нила ликвидировать пространство между ними. Эндрю не предполагал, насколько лучше может быть поцелуй, когда есть сладкая, кристальная уверенность в том, что Нил хочет этого так же сильно и так же, как и Эндрю — и что Нил точно знает, как сильно этого хочет Эндрю. Долгое время Эндрю считал свою привязанность к Нилу неустойчивым равновесием, неизбежно недолговечным, как равновесие на острие ножа. Но то, как они с Нилом сближаются, губы Нила на губах Эндрю, волосы Нила между его пальцами, тепло Нила так близко, что могло бы быть собственным теплом Эндрю — это начинает казаться неизбежностью. — Итак, парень, да, — говорит Нил, задыхаясь, когда они расстаются. Эндрю бросает последний призрачный поцелуй на уголок рта Нила. — Это вопрос или наблюдение. — И то, и другое? — говорит Нил. — Ты… Его горло сжимается при глотании. — Тебе это нравится? Осторожная надежда в голосе Нила вонзает острый крючок в сердце Эндрю и дергает. Эндрю мысленно проверяет слово «парень» и удивляется тому, как… хорошо оно звучит. Как будто Нил лежит на груди Эндрю в постели — скорее прижимается, чем удерживается. — Это правда, — говорит Эндрю. По крайней мере, это самое близкое слово, которое можно сказать. — И мы оба знаем, как ты относишься к правде, — говорит Нил. — Да, — соглашается Эндрю, и Нил улыбается. А, вот и самодовольство, которое Эндрю ожидал увидеть раньше. — Парень, — говорит Нил, и Эндрю никогда, никогда не скажет Нилу, насколько больше ему нравится это слово из уст Нила, или Нил никогда не замолчит по этому поводу. — Мне нравится. — Хорошо. — Знаешь, если я начну называть тебя своим парнем, люди узнают, — говорит Нил, глаза пляшут. — В этом вся идея. — Они будут знать, что тебе не все равно, — говорит Нил, выглядя при этом положительно самодовольным. — Насчёт меня. Больше, чем на других людей. — Меня волнует очень мало людей, — говорит Эндрю. — Это не так уж впечатляет. — Вау. Романтично. — Это я. — А мы должны быть? Более романтичными, — добавляет Нил в ответ на прищуренную бровь Эндрю. — Типа, может, попробуем сходить на свидание? Или что-то в этом роде? — Вау. Романтично. — Это я, — говорит Нил. — Серьезно. — Серьезно? Ты хочешь пойти на свидание? — Я спросил тебя первым. — Но сейчас моя очередь претендовать на правду, — говорит Эндрю. — Расплачивайся. Нил хрипит, но на самом деле не выглядит обеспокоенным. — Я думаю… Я думаю, да, это было бы неплохо, — говорит он, чуть-чуть стесняясь. — Если ты хочешь. — Конечно, — говорит Эндрю. — Как насчет ужина при свечах в твоем любимом ресторане. Расика, в субботу в семь? Нил поднимает брови. — Ух ты, ты и вправду держал это на кончике своего… Подожди. Наблюдение доставляет глубокое удовлетворение, как шокированное осознание расцветает на лице Нила. — Разве мы… — говорит Нил. — Да, — говорит Эндрю. — Но это было примерно месяц назад, — говорит Нил, выражение лица которого застыло между удивлением и ужасом. — Как я уже сказал, твои навыки дедуктивного мышления оставляют желать лучшего. Нил обдумывает это. Постепенно его ухмылка возвращается в полную силу. — Ты уже месяц пытаешься убедить меня, что мы встречаемся. Эндрю отказывается отвечать на этот вопрос, но его молчание как бы говорит само за себя. — Должно быть, я действительно нравлюсь тебе, — говорит Нил, наслаждаясь своим обвинением. — Самодовольство тебе не к лицу, — говорит Эндрю. — Тебе это нравится, — поддразнивает Нил. Эндрю почти — почти — говорит Нилу, что ненавидит его. Но для пущей убедительности он говорит: — Да, нравится. Отпадение челюсти Нила стоит того, чтобы посмотреть на это. Эндрю ухмыляется, вцепившись пальцем в воротник рубашки Нила, чтобы притянуть его ближе. — Да или нет? — спрашивает он, и в ответ на кивок Нила Эндрю сокращает расстояние между ними.