Не ничто

После катастрофического свидания Эндрю даёт себе неделю на передышку, прежде чем приступить к следующему шагу. За это время Нил успевает заболеть. Первая мысль Эндрю — кто вообще заболевает в середине июля? Вторая — конечно, Нил может заболеть в середине июля, потому что Нил никогда не встречал нормы, которой бы он сразу не сказал, чтобы она шла на хуй. И третья: на самом деле удивительно, что Нил так долго не болел. Даже летом график питания и сна Нила — полный отстой. Большинство дней он остаётся после тренировки, чтобы позаниматься один на один с разными первокурсниками, и продолжает свои ночные тренировки с Кевином — как правило, с другим первокурсником на буксире. В пятницу вечером Нил приводит Аишу на площадку, чтобы научить её нескольким упражнениям на задней линии собственного изобретения, в то время как Кевин наблюдает, а Эндрю делает вид, что не смотрит с трибун. Нил постоянно прерывает себя на полуслове, чтобы откашляться, и он не так быстр, как обычно, когда демонстрирует Аише ряд сложных упражнений для ног. Первокурсница выглядит слегка обеспокоенной, но не настолько, чтобы осмелиться предложить им сделать перерыв. Кевин и Нил, тем временем, кажется, ничего не замечают. Да и с чего бы им замечать, думает Эндрю, после всех тренировок Воронов, которые они оба прошли сплошь покрытые синяками. Но, как и большинство проблем, которые остаются незамеченными единственной общей мозговой клеткой Нила и Кевина, эта очевидна для любого, у кого есть хоть капля чувства самосохранения. — Ты заболеваешь, — говорит Эндрю, после того как в субботу утром Нил разбудил его приступом сильнейшего кашля, перегнувшись через край кровати. — Я в порядке, — говорит Нил, и Эндрю подумывает о том, чтобы спихнуть его с себя. — Наверное, просто аллергия. — С каких это пор у тебя аллергия. Нил, трус, не отвечает. — Ты болен, — говорит Эндрю в субботу вечером, бросая ему через стол одну из многочисленных использованных салфеток Нила. — Нет, не болен, — отвечает Нил сквозь густой насморк. Отлично, думает Эндрю. Пусть страдает. — Тебе надоело притворяться, что ты не болен, — говорит Эндрю, когда забирает Нила с обочины дороги в воскресенье днем. Бесцельная поездка Эндрю за пределы кампуса была прервана телефонным звонком от Ники, который сообщил, что несколько футболистов увидели кого-то сидящего на обочине по дороге в Лисью Башню и предположили, что это «тот сумасшедший нападающий, который постоянно бегает». Может быть, если Эндрю скажет Нилу, что из-за его безумных тренировок его узнают незнакомые люди — даже сидя с головой между коленями, Господи, Нил — тогда он проявит самоконтроль. — Я не болен, — говорит Нил, забираясь на пассажирское сиденье и откидываясь назад с закрытыми глазами. — Просто на секунду закружилась голова. Эндрю легонько чмокает Нила в щеку, чтобы заставить его открыть глаза и выпить воды из бутылки. Пока Нил отвлекается, Эндрю прижимает одну руку к его лбу, но невозможно определить, является ли температура Нила следствием лихорадки или сидения на улице в стоградусную жару. Эндрю достает футболку из сумки со снаряжением экси на заднем сиденье, чтобы вытереть пот с ладоней Нила. — Ты должен был позвонить. Нил осушает всю бутылку воды и вытирает рот о промокший от пота воротник рубашки. Эндрю сует Нилу в руку свою собственную запасную футболку. Нил вытирает ею лицо. — Не хотел тебя беспокоить, — говорит Нил. — Ты всегда меня беспокоишь. Нил слабо улыбается и принимает вторую бутылку воды, которую Эндрю кладет ему на колени. — Я знаю, — говорит он. — Но я был в порядке. Прошлым летом Эндрю принял бы это за ложь — или, по крайней мере, за ложную браваду. Но теперь Эндрю знает, что после того, как он обогнал вооруженных преследователей со сломанной лодыжкой, пробежка с летней простудой — это просто-напросто определение Нила. Нил может страдать от любой болезни или травмы и продолжать бегать, потому что он всегда так делал, и он понятия не имеет, как остановиться теперь, когда он может. — Сто тридцать шесть, — произносит Эндрю. Но вполне возможно, что Нил, снова откинувшийся на спинку кресла с закрытыми глазами, уже спит. Когда через десять минут они переступают порог номера, Эндрю подталкивает Нила к дивану. — Садись. Звук голоса Эндрю призывает из спальни взволнованного Ники. — Нил, — говорит он, направляясь к Нилу с протянутыми руками, но останавливается, когда тот, еще не отошедший от сна в машине, вздрагивает. На лице Ники на мгновение мелькает обида, но он быстро маскирует ее заботой. — Ты в порядке? — Я в порядке, — говорит Нил, напрягая плечи. — Он почти потерял сознание, — говорит Эндрю, что вызывает вздох со стороны Ники и взгляд со стороны Нила, который Эндрю игнорирует. Если Нил не хочет волновать людей, он не должен ходить вокруг да около, чуть не падая в обморок. — Я сказал сидеть. — Мне нужно в душ, — говорит Нил. — Тебе нужно поесть. — Я поел перед пробежкой. — Действительно? Когда? Нил молчит, то ли силясь вспомнить честный ответ, то ли придумывая ложь. — Нил, — снова говорит Ники с напускной жалостью. — Я в порядке, — говорит Нил, и эти слова тут же обрываются благодаря мокрому, раскатистому приступу хрипоты. Когда Нил поднимается с помощью рук, Эндрю говорит: — Если ты не будешь сидеть на диване, когда я вернусь с супом, я скажу Бойду, что ты болен. Эндрю обычно находит самопровозглашенные роли старшекурсников как чрезмерно заботливых старших братьев и сестер Нила утомительными, но они могут быть полезными. — Хочешь, чтобы рядом был еще один такой же? — добавляет Эндрю, указывая на то, что Ники буквально разводит руками. Нил хмурится, но садится. Эндрю поворачивается к Ники. — Проследи, чтобы он остался. — Принято! — говорит Ники с ухмылкой, бросаясь на диван рядом с Нилом и скрещивая свои лодыжки над коленями Нила. Ники держит Нила в ловушке, пока тот не проглатывает целую миску куриного супа с вермишелью, периодически ворча о том, как ему хорошо, когда Эндрю и Ники игнорируют его. Эндрю включил игру экси, когда Нил вернулся из душа, чтобы заманить его обратно на диван, но Эндрю удалось переключить канал на Animal Planet менее чем через пять минут, когда Нил отключился, откинув голову назад и громко дыша через рот. Ники поднимает руку к плечу Нила, но останавливается, услышав резкое: — Не надо. — У него заболит шея, если он будет так спать, — говорит Ники. — А ты получишь фингал под глазом, если разбудишь его. — Боже, да вы, ребята, один и тот же человек. — Как ты смеешь? По правде говоря, Эндрю скорее ударит Ники, чем разбудит Нила. Тот больше склонен к страху, чем к насилию, когда он просыпается в неожиданном месте. Эндрю достает одеяло из-за своего кресла-мешка и бросает его в Ники. — Скажи Аарону и Кевину, чтобы вели себя тихо, когда придут домой. Ники послушно накидывает одеяло на Нила и пишет остальным, пока Эндрю возвращает миску Нила в кухонную раковину и достаёт из аптечки термометр. Нил спит на протяжении трех часовых документальных фильмов о дикой природе, во время которых Аарон и Кевин забирают Ники на ужин, а Эндрю занимает место Ники на диване. В середине передачи о динамике львиной иерархии Эндрю наконец чувствует, что Нил зашевелился — сначала несколько небольших подергиваний и тихих звуков, а затем резкий рывок, и он моментально садится прямо. — Нил. Нил поворачивает голову при звуке голоса Эндрю. Его дикие глаза встречаются с лицом Эндрю, и Эндрю видит, как в них промелькнуло узнавание. Плечи Нила опускаются, и он разжимает кулаки, сжимавшие одеяло на коленях. Он выпускает дрожащий выдох и откидывается назад, уткнувшись глазами в ладони. — Который час? — Почти восемь. — Черт, — произносит Нил из-за своих рук, голос грубый от сна и, вероятно, больного горла. — Не хотел спать так долго. — Больным людям нужен сон. — Я не болен. Иногда Эндрю жалеет, что так часто комментирует идиотизм Нила, потому что слова, кажется, потеряли часть своей силы, когда он говорит: — Ты идиот. Нил, очевидно, не имея никакой защиты против правды, ничего не говорит. Он наклоняет голову вперед, чтобы помассировать заднюю часть шеи. — Иди приляг, — говорит Эндрю. Нил насмехается. — Я только что проспал три часа. — Как я уже сказал, больным людям нужен сон. — Как я уже сказал, я не болен. Эндрю протягивает термометр. — Докажи это. Нил поднимает бровь. — А если у меня не будет температуры, ты оставишь меня в покое? — Конечно, — говорит Эндрю, который практически чувствует жар, исходящий от Нила. Нил засовывает термометр под язык с вызывающим выражением лица «вот увидишь». Эндрю ждет, когда ему докажут, что он прав. Через десять секунд он убеждается в этом, когда термометр показывает 101,7. — Это едва ли температура, — говорит Нил, хмуро глядя на экран термометра. — Для человека, который знает, как зашивать раны и вправлять суставы, тебе не хватает фундаментального понимания человеческого здоровья, — говорит Эндрю. — Все в порядке, — ворчит Нил. — Я даже не чувствую себя настолько больным. Эндрю раздражается. У Нила так много крайне сложных проблем, запутанных в мафиозной сфере и федеральных расследованиях. Простуда? Ни хрена не сложная. Если бы все проблемы Нила решались так же просто, как апельсиновый сок и Адвил. — Ладно, не отдыхай, — говорит Эндрю. — Никогда не поправляйся. И мы посмотрим, насколько ты будешь полезен Лисам, когда не сможешь провести полную тренировку без потери сознания. Нил вздрагивает, и Эндрю мог бы пожалеть, что сказал это, если бы это не было так эффективно. Он смотрит, как Нил жует губу и перекатывает ткань одеяла между взволнованными пальцами, не встречаясь с Эндрю взглядом. — Ладно, — говорит Нил в конце концов. — Я лягу в постель. Но я не смогу снова заснуть. — Считай в обратную сторону от миллиона, мне все равно, — говорит Эндрю. — Только делай это лежа. Нил уходит. Как и в большинстве споров с Нилом, удовлетворение от победы недолговечно. Эндрю как раз возвращался из аптеки с лекарствами от простуды и вещами из Клинекс, когда у него зазвонил телефон. — Нил на корте, — говорит Ники. Хорошо, что Эндрю стоит на красном свете, так как ему приходится закрыть глаза, чтобы сдержать свой гнев. — Ты отпустил его? — Нет! — говорит Ники. — Нет, клянусь. Его не было, когда мы вернулись домой. Мы подумали, что он с тобой, но Мики только что написал смс. Очевидно, Нил заставил его отвезти их на корт пораньше на вечернюю тренировку. Мики думает, что с Нилом что-то не так. Эндрю совершает незаконный разворот на светофоре и направляется обратно к корту. — Я заберу его. — Спасибо, — говорит Ники. — И ещё, Кевин просил меня обязательно передать тебе, что он не подговаривал Нила… Эндрю вешает трубку. Кевин так же виноват в том, что Нил подсел на ночные тренировки, как и Эндрю за его неосторожный комментарий «Посмотрим, насколько полезен ты будешь». За пределами Лисьего корта Эндрю паркуется рядом с непритязательной Хондой Мики. Если Нил выбрал нового вратаря на сегодняшнюю тренировку, значит, он больше заинтересован в отбивании ударов, чем в обучении. «Посмотрим, насколько полезен ты будешь». Эндрю должен был догадаться, что подобный комментарий приведет Нила сюда. Эндрю берёт свою сумку с заднего сиденья и идёт внутрь. Он заходит на трибуну возле домашних ворот, где Мики занят тем, что отбивает мячи, пущенные Нилом с первой линии корта. Удары Нила небрежны, и Мики отбивает почти четверть из них — вероятно, это первый признак того, что с новичком что-то не так. Что бы ни утверждала Рене о перспективности парня, Эндрю может по пальцам одной руки пересчитать количество бросков, которые Мики блокировал у Нила во время обычных тренировок. Эндрю наблюдает, как Нил делает две дюжины обычных бросков, явно не справляясь с задачей бега. Нил также не бежит за отскоками после отражённых Мики бросков, как он обычно делает, чтобы раунд продолжался как можно дольше. Нил спотыкается почти после каждого замаха, и его дрожащая рука пару раз роняет тридцатый мяч обратно в ведро, прежде чем он успешно загружает его в ракетку. И всё же Нил продолжает свой беспощадный натиск на ворота. Нил Джостен всегда голоден по отношению экси. Именно этот дикий голод впервые заинтересовал Эндрю. Для Эндрю стремление было такой устаревшей, невыносимой болью, что пустота уже почти не ощущалась. Но здесь был Нил Никто Джостен, воплощение амбиций. Нил не хотел экси так, как Кевин — словно экси была украденной семейной реликвией, которую он имел право вернуть. Нил нуждался в экси, как голодающий в еде, — желание было настолько сильным, что даже Эндрю думал, что может почувствовать, как его снова хотят. Он знает, что это произвело такой же эффект на остальных Лисов. Другого объяснения их астрономическому взлету в этом сезоне нет. Эндрю не верит, что в экси есть что-то уникальное. В какой-то альтернативной вселенной Нил надирает задницы в роллер-дерби или в хоккее. Эндрю представляет себе, что одержимость Нила всё еще была бы командным видом спорта, учитывая, как Нил напуган собственным потенциалом насилия и как сильно его успокаивает санкционированная агрессия на площадке. Но всё, что Нилу было нужно для выживания, — это отсутствие погони, и экси оказалось прямо перед ним. Иногда увлекательно наблюдать, как Нил извлекает почти религиозный смысл из занятия, которое по своей сути циклически бессмысленно. В другое время — например, прямо сейчас — это просто утомительно. Когда Нил опустошает всё ведро с мячами у своих ног, он тяжело опирается на ракетку, чтобы перевести дух. Подмышками у него огромные пятна пота, а на вдохе он хрипит. Нил, обычно так прекрасно осведомленный о своем окружении, кажется, не заметил появления Эндрю. — Давай еще раз, — говорит Нил Мики, проводя предплечьем по лбу. — Ты уверен? Мики прижимает ракетку к груди обеими руками. — Может, тебе стоит… — Может, тебе стоит следить за левым верхним углом, — говорит Нил, используя ракетку для подбивания ближайших к его ногам мячей, — чтобы в следующий раз я не попал туда ещё двенадцатью ударами. Эндрю удаляется в раздевалку, чтобы надеть накладки. Эндрю никогда не заботился об экси. Он не мог любить этот спорт больше, чем Нил мог полюбить I-95, или Route 66, или любую другую дорогу, которую он отобрал у своего отца. До Нила экси был просто вещью, на которой Эндрю время от времени ездил, подальше от всего плохого, что было у него за спиной. С Нилом же экси — это еще и полезный язык, на котором можно говорить, когда Эндрю не может найти нужных слов или Нил не хочет его слушать. Натянув перчатки и засунув шлем под мышку, Эндрю возвратился на корт, где Нил и Мики уже почти закончили собирать мячи. Эндрю позволяет двери корта захлопнуться за ним, чтобы привлечь их внимание. — Эндрю, — говорит Мики, впервые за все время с облегчением увидев, что Эндрю пришел. — Заткнись, — говорит Эндрю — самое лаконичное из всех слов, которые у него есть для придурка, который привез Нила сюда, когда он так выглядит. Нил совсем побледнел под флуоресцентными лампами. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, настороженно разглядывая защитное снаряжение Эндрю. — Что ты здесь делаешь? — говорит Эндрю, ударяя Нила ракеткой по груди. Нил на секунду опасно покачивается, но потом уравновешивает себя и раздраженно отбивает ракетку Эндрю. — То, что я делаю каждый вечер. Тренируюсь. — Тренировка, — насмехается Эндрю. — Ты так называешь тридцать пять из пятидесяти ударов новичку? Я бы назвал это позором. В периферийном зрении Эндрю, Мики делает шаг назад. Раздражение Нила перерастает в гнев. — Иди на хуй, — говорит он. — У меня сегодня неудачный вечер. — Ну и ну. Интересно, с чего бы это? Нил закатывает глаза. — Ты серьезно проделал весь этот путь только для того, чтобы прочитать мне лекцию? — Нет. Я приехал, чтобы заключить сделку. Глаза Нила слегка расширяются, затем сужаются. — Что? — Если ты сможешь забросить мне хоть один мяч из этого ведра, — говорит Эндрю, — я заткнусь по поводу того, что ты болен. Нил недоверчиво смотрит на него. — Одно очко. Ты серьезно? — Ужасно. Нил выглядит одновременно недоверчивым и обиженным. — Я не тот глупый мальчишка, который прошлым летом отбил себе руку, — холодно говорит он. Нет, это не так. Но он все еще не перестал опираться на ракетку для поддержки. — Да или нет, Нил? Эндрю может прочитать ответ в том, как Нил сжал челюсти, прежде чем открыть рот. — Встань в ворота. Мики не нужно говорить, чтобы он уходил. Перед домашними воротами Эндрю разминает шею и встряхивает руками, прежде чем надеть шлем и поставить ноги в позицию готовности. Хотя Эндрю уверен, что сможет закрыть ворота против лихорадочного, измотанного Нила, правда и то, что сила и точность Нила за последний год значительно возросли. Даже в таком состоянии, чтобы остановить его, потребуются усилия. Нил стоит на первой линии корта с мячом в ракетке и ждет сигнала Эндрю о готовности. — В любой день, Нил, — тянет Эндрю, просто чтобы раззадорить его. Первый удар Нила уходит широко влево, и Эндрю смакует хруст от удара мяча о ракетку, прежде чем тот улетает на другую сторону корта. — Ты можешь лучше, чем это, — говорит Эндрю, посылая второй мяч, который Нил бросает в него, прямо поверх головы Нила. Нил осыпает Эндрю ударами с безрассудной мстительностью, а Эндрю изо всех сил отбивает мяч за мячом от ворот. Обычно Эндрю целится в лодыжки Нила, чтобы заставить его немного потанцевать, но Нил и так неустойчив. Даже с такого расстояния, среди скрипа кроссовок и стука ракетки Эндрю слышно затрудненное дыхание Джостена. Эндрю отражает дюжину ударов, затем ещё одну. На двадцать восьмом мяче Нил так неудачно падает, что ему приходится споткнуться, прежде чем положить мяч на ракетку и бросить его Эндрю, который с легкостью отбивает его в сторону. Нил не останавливается. Он никогда не знает, как остановиться. «Типичный спортсмен» — подумал Эндрю во время той первой тренировки. Эндрю и раньше не раз видел и вбивал мячи экси в коленные чашечки таких же, как он. Но Эндрю не понимал. Нилом двигало не эго, а чистый ид — сырое, ящерично-мозговое отчаяние, которое гораздо труднее выбить из человека, чем тупую спортсменскую гордость. С тех пор многое изменилось. И всё же этот поединок заканчивается точно так же — Нил лежит на полу корта. Он только что засунул мяч номер тридцать четыре в сетку своей ракетки, как вдруг схватился за лоб. Эндрю наблюдает, как Нил поворачивается на бок, и ноги под ним подкашиваются. Эндрю в считанные секунды пересекает корт и встает на колени перед Нилом, снимая с него шлем и перчатки. Он кладет руку на шею Нила, а другой откидывает с глаз потные волосы. — Спокойно, — бормочет он едва слышно, перекрывая хриплое дыхание Нила. — Спокойно, Нил. Эндрю вскидывает голову при звуке открывающейся двери корта. Мики вбегает внутрь с бутылкой воды в вытянутой руке. Эндрю берет ее и держит перед лицом Нила, пока его глаза не фокусируются. — Пей. Нил берет бутылку в дрожащие руки и закрывает глаза, делая глоток. Эндрю опускает руку с шеи Нила на его спину, чтобы помассировать нежные круги между лопатками. — Ты так не выпендривался с нашей первой тренировки, — говорит Эндрю. В перерывах между глотками воды Нил обиженно фыркает. — Лишь потому, что я болен. — Так он наконец-то признал это. — Отвали. Эндрю негромко хмыкает, больше довольный тем, что потакает нраву Нила теперь, когда он победил. Эндрю поднимает взгляд и видит, как Мики наблюдает за ритмичными движениями руки Эндрю по спине Нила. — Теперь ты можешь идти, — говорит Эндрю. Мики вскакивает и краснеет. — Точно! Я просто… Он проводит большим пальцем по своему плечу. — Поправляйся, Нил. Нил, занятый питьем воды, поднимает руку в слабом прощании. Когда они остаются одни, Эндрю приглаживает волосы на виске Нила, а затем обхватывает щеку одной рукой. — Ты в полном беспорядке. Нил делает свободной рукой циклический жест, чтобы заполнить свою часть диалога, пока пьет. Когда он опустошает бутылку и переводит дыхание, Нил наклоняет голову вперед и опирается на плечо Эндрю. — Это нормально? — спрашивает он. Эндрю пересаживается, чтобы Нил мог полностью расположиться на его груди, практически на коленях Эндрю. — Это нормально? Потный, перегретый комок на коленях Эндрю кивает и утыкается потным, перегретым лицом в шею Эндрю. Такими темпами им обоим придётся принять душ. — Мы можем остаться здесь на минутку? — говорит Нил. — Мы останемся здесь, пока ты не сможешь дойти до машины, — говорит Эндрю. — Справедливо. Нил ещё глубже устраивается в объятиях Эндрю и вздыхает. Наступает тишина. Эндрю гадает, заснул ли Нил на нём, пока Нил не пробормотал: — Я ненавижу это. Эндрю ждёт продолжения. — Это жалко, — говорит Нил. — Это ничто. Я водил машину для побега после того, как в меня стреляли — дважды. Для кого-то другого это прозвучало бы как хвастовство (Бог свидетель, у Нила на счету такое количество и разнообразие околосмертных событий, что он мог бы собирать их, как значки бойскаутов). Но в усталом голосе Нила это просто констатация факта. Прецедент, который создала для Нила его жизнь, в отношении того, что можно считать прекрасным. — Знаешь, в чём разница между тем, чтобы заболеть, и тем, чтобы получить пулю? — говорит Эндрю. — Это не опасно для жизни? Нил догадывается, что это правда — но не настоящий ответ, в саркастическом, ненавидящем себя голосе Нила, поэтому Эндрю ущипнул его за бок. — После того как тебя подстрелили, ты не стал совать палец в пулевое отверстие, чтобы занести инфекцию, — говорит Эндрю. — Ты наложил швы и ждал, пока все заживет. Эндрю чувствует, как Нил грызет внутреннюю сторону щеки, прижимаясь к его плечу. — Отказываться от отдыха, когда ты болен, безответственно. Делать то, что активно ухудшает твое состояние, — идиотизм, — продолжает Эндрю. — Ты не можешь заставить свои проблемы исчезнуть, игнорируя их. — Это тебе Би сказала, — сухо говорит Нил. — Да, — говорит Эндрю, которому надоело терпеть, что Нил ведёт себя так, будто терапия ничем не лучше чтения по ладони. Нил сжимает пальцы в кулаки и прячет их под подбородком. Эндрю вздыхает и прижимается щекой к макушке Нила, чтобы почувствовать, как Нил теснее прижимается к нему. — Заболеть — это не совсем… вариант, когда мы убегали, — говорит Нил. — Заболеть — это не выбор, — говорит Эндрю. — И ты больше не в бегах. — Нет… — говорит Нил. — Но? Нил выдыхает воздух, который щекочет шею Эндрю. — Но способность преодолевать телесные повреждения — слишком полезный навык, чтобы терять его. — Игнорировать свое здоровье — это не навык, — говорит Эндрю. — Это механизм преодоления, который ты выработал, когда твоей единственной обязанностью было убегать от убийц. Теперь у тебя новые обязанности. Перед Мориямами. Перед Лисами. Передо мной. Нил размышляет. — Хорошо, — говорит он. — Я постараюсь быть лучше, в целом, с этой... - он делает неопределённый хлопающий жест, — ... штукой... здоровьем. — Так обнадеживающе. — Извини, — говорит Нил с раздражением, которое может быть разочарованием или весельем, или и тем, и другим. — Я действительно не знаю, что сказать. Никто другой никогда не заботился так сильно. — А кто сказал, что меня это волнует. — Ты достаточно озабочен, чтобы тренироваться, — говорит Нил, определенно забавляясь. — Не могу дождаться, чтобы рассказать Кевину. — Это не было тренировкой, — говорит Эндрю. — Это было доказательство своей точки зрения. — Тренируясь. — Надирая тебе задницу, пока ты не стал буквально неспособен спорить. — Чтобы ты мог прочитать мне лекцию об уходе за собой, — говорит Нил, поднимая голову с плеча Эндрю, чтобы поставить ему шах и мат. — Потому что тебе не все равно. — Ты мог бы получить такую же лекцию от Ники, — говорит Эндрю. Нил закатывает глаза. — Нет, не мог. Эндрю приподнимает бровь. — Ники хочет заботиться обо мне, — говорит Нил, морща нос при мысли об особенно клаустрофобной форме привязанности Ники. — Ты — заставляешь меня заботиться о себе. Эндрю предпочел бы, чтобы лицо Нила все еще было прижато к его шее, чтобы он мог обдумать это заявление наедине. Но у Нила есть только две установки: ужасно заумная и ужасно прямая. И прямо сейчас он смотрит на Эндрю с тем тревожно-открытым выражением, которое только Нил когда-либо обращал на Эндрю. То самое, которое заставляет Эндрю думать, что он, возможно, чего-то стоит. Меня тоже, думает Эндрю. Скажи это. Ты заставляешь меня хотеть этого тоже. Прежде чем он успевает выразить эту мысль словами, Нил говорит: — Спасибо. За то, что заботишься, даже когда я веду себя по-дурацки. Я все еще не привык иметь… — Эндрю вдыхает, — друзей. Эндрю выдыхает. Это не так прямолинейно, как «мы не вместе», но уединенность момента, кажется, придает этому заявлению больший вес, чем другим. Эндрю ждет вспышки шока-предательства-опасения, которую он привык ожидать после случайных отрицаний Нила, но на этот раз она не приходит. Эндрю просто очень, очень устал. Он откидывает голову назад и синхронизирует дыхание с ленивым кружением потолочного вентилятора на стропилах над кортом. И снова, думает он, это тот самый момент. Вот твое вступление. Скажи это. Живот Эндрю сжался, как это бывало каждый летний полдень, когда ему было девять лет, и он забирался на вершину трамплина в соседском бассейне, чтобы заставить себя прыгнуть. Конфронтация с тем, что между ними ничего нет, не должна ощущаться как угроза свободного падения. Не после всех интимных, уродливых частей, которые они открыли друг другу. Не после того, как Нил позволил Эндрю изучить шрамы, которые он никогда никому не позволял увидеть, а Эндрю позволил Нилу прикоснуться к нему в тех местах, где он никогда добровольно не чувствовал чужих рук. Не после совместных поцелуев, одной подушки и нескольких опасных для жизни случаев. Сказать самую чистую правду, которую Эндрю когда-либо знал, не должно быть так сложно. Скажите это. — Я бы не сделал этого ни для кого другого, — говорит Эндрю, и это одновременно и меньше, и больше, чем он хочет выдать. Нил сглатывает, надевая на лицо то, что Эндрю стал считать своим «спасибо, ты был великолепен». Через мгновение Нил кладет руку на плечо Эндрю и наклоняет голову — невербальное «да или нет», которое на данный момент больше похоже на язык жестов, чем на язык тела. Согласие Эндрю — это поцелуй, опущенный на лоб Нила. — Я не собираюсь заболевать от тебя, — говорит Эндрю в ответ на то, что Нил надулся. — Считай это своей мотивацией выздороветь. — Я тебя ненавижу. — Это моя фраза. Нил пожимает плечами, не раскаиваясь. Эндрю сдвигается, чтобы снять часть их веса со своей затекшей от сна левой ягодицы. — На чём мы остановились: ты встаёшь, — говорит он. — Я могу, — говорит Нил, касаясь щеки Эндрю. — Но должен ли? — Не вижу причин, почему нет. — Я просто хочу остаться ещё на несколько минут, — говорит Нил, снова уткнувшись лицом в подбородок Эндрю. — Ты не против? Эндрю крепче обнимает Нила. — Для тебя? Все, что угодно, — говорит он, стараясь быть язвительным, но не совсем попадая в цель.