Пламя на снегу

"— Крепче прижмись ко мне, милый Соловушка, не то день придёт раньше, чем заалеет роза!

Всё крепче и крепче прижимался Соловей к шипу, пронзающему его грудь, и песня его звучала всё громче и громче, ибо он пел о любви".

~Соловей и Роза~

*** Гриши были… странными, настораживающими своей непонятностью созданиями. За несколько веков после прекращения охоты на гришей отношение к ним простых равкианцев, конечно, изменилось в лучшую сторону, но всё же это был очень медленный, трудоемкий процесс, которому было ещё далеко до завершения. В этом смысле Равка была уникальной, удивительной страной контрастов: передовые достижения науки и дерзость первооткрывателей соседствовали здесь с дремучим невежеством, привилегированность гришей — с неискоренимым древним страхом перед ними, уходящим корнями в фольклорные ужасы про могущественных чудовищ с человеческим лицом, и, наконец, роскошь сосуществовала с потрясающей нищетой. В этом не было ничего удивительного: гриши были способны на немыслимые для простого человека вещи, которые отказник полностью понять не способен; всё непознаваемое внушает инстинктивный страх, а у страха, как известно, глаза велики — недаром это именно равкианская пословица. Впрочем, беременная женщина, в одиночку путешествующая по горам Сикурзоя — странно даже для нечеловечески выносливых гришей. Если бы какой-нибудь пастух, стерегущий горных овец, увидел такое зрелище, то наверняка бы суеверно осенил себя знаменем, отгоняющим злых духов, и, преодолевая опасение перед синим с алой вышивкой гришийским кафтаном, предложил бы безумице помощь, но нет — в эту опасную глушь пастухи и путники не заглядывали даже случайно. Местность была почти непроходимой, холодной, с разряженным от высоты воздухом, однако более всего отпугивало людей даже не это, а количество смертей, связанных с этими местами. За несколько веков почти никто не возвращался оттуда живым, а те немногие, что уцелели — своими рассказами зародили легенду о Жар-птице, распространившуюся далеко за пределы окрестных деревень. Величественная птица, рожденная из тлеющих углей, буквально живое воплощение пламени, способного как согреть, так и сжечь дотла, стала героиней огромного множества равкианских сказок и одним из ярчайших символов Равки, страны столь же дикой, прекрасной, ласковой и беспощадной. Здесь, на своей родине — то есть в немногочисленных горных деревеньках и в Долине Двух столбов — старая сказка казалась особенно живой. В копилку странностей — беременная женщина-гриш шла именно за этой жестокой сказкой, которую никто из ныне живущих в глаза не видал. Отчаяние смешивалось с решимостью и надеждой на её миловидном лице, а в движениях чувствовалась усталость. София Бестужева — офицер Второй армии, бывшая разведчица — родилась в одной из близлежащих деревень, хорошо знала эти горы и путешествовала почти всю сознательную жизнь с тех пор, как в десять лет её протестировали гриши, однако впервые за долгое время у неё не просто не было уверенности в том, что она доберется до цели, не было и абсолютно никакой гарантии, что цель вообще существует. Более того, как и у всех местных, в ней до сих пор жил отголосок благоговейного ужаса перед «запретной территорией» и её полумифической огненной обитательницей. Но отчаяние порой толкает людей на самые страшные в своей гениальности глупости. Ребенок, девочка, что она носит под сердцем. В ней и причина, и все возможные следствия; София готова была для неё абсолютно на всё, но увы — до сих пор это не спасало. Рядовой Софии Воскресенской было восемнадцать, когда она, первый и единственный гриш из своей крестьянской семьи, всего добившаяся собственным потом и кровью, взяла да и влюбилась без памяти в офицера-отказника из богатой и именитой дворянской семьи Бестужевых. Пётр был младшим сыном в своей большой и блистательной семье, однако умному, рассудительному и сильному молодому человеку прочили блестящую военную карьеру. Девушка-гриш без роду и племени никаким боком не вписывалась в представление об идеальном будущем любимого сына, существовавшее в воображении его родителей, да и её семья не без здоровых опасений относилась к влюбленности дочери в дворянина — мол, «да минует нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Гриши любого происхождения формально становились элитой общества автоматически, на деле же это было далеко не так, поэтому их «привилегированный слой» так и оставался как сбоку припёка, обособленным. В иные времена влюбленные, возможно, поддались бы воле родителей и общественному мнению, но война, где Первая армия сражалась бок о бок со Второй, стерла все сословные предрассудки, закалила характеры и дала стимул бороться за своё счастье «здесь и сейчас», чтобы хоть в чём-то обрести покой. Начальство, закрыв глаза на поднимаемую родней жениха шумиху, благословило талантливых молодых людей — совет да любовь, в военное время люди тоже женятся, к тому же, будет хороший пример союза гриша и отказника. Было лишь одно негласное правило — беременность и рождение ребенка по-сути ставит крест на военной карьере девушки. Когда-то Соня со всей пылкостью юного сердца «горела» войной, однако это пламя быстро погасло, оставив суровую необходимость, чувство долга и реки крови на руках. Пётр с его стратегическими навыками и складом ума быстро стал получать новые звания, а импульсивная под стать своей стихии Соня осталась офицером, затем вовсе ушла из разведки, переведясь в ударные отряды инфернов на каньонных скифах. Война ей осточертела уже настолько, что даже волькры были не так страшны, как бесконечные кровавые бани и горечь запаха горелой плоти от фьерданских костров. Хотелось найти островок уюта в океане безумия и почувствовать, каково это — дарить жизнь, а не отнимать её. Забеременеть удалось не сразу, но когда получилось — супруги были на седьмом небе от счастья, и Соня сразу ушла в отставку. Беременность женщин-гришей, имеющих офицерское звание и выше, с легкой руки царя «награждалась» штрафом, который они, не имея стесненности в средствах, легко заплатили. Было решено провести беременность в Ос Альте, под присмотром знакомых гришей-целителей, и вот тут случилась беда. Целители Малого дворца поголовно были очень умелыми, но даже Малая наука была не всесильна: корпориалы чувствовали малейшие отклонения в развитии плода, но далеко не всегда могли их выправить, особенно когда дело касалось генетических дефектов — те были ещё слишком мало изучены. Между тем нерожденной дочери Сони прогнозировали неотвратимые тяжелые и множественные физические и умственные нарушения. На ранних сроках целители настойчиво советовали ей сделать аборт, но после невыносимых раздумий Соня так и не нашла в себе сил пойти на этот шаг. Понимала, что с какой-то точки зрения поступает эгоистично, но это стало последней и самой увесистой каплей, переполнившей чашу — почувствовала, что если согласится убить своего долгожданного ребенка, то просто не захочет, не сможет дальше жить. В приступах самобичевания и отчаяния Соня считала происходящее наказанием за пролитую ею кровь, и всё чаще жалела, что не умерла вместе с друзьями своего детства и по совместительству сослуживцами разведгруппы, сожженными дрюскеллями. Полностью разделяющий боль любимой жены Пётр разрывался между непрерывной службой и страхом за беременную супругу, поэтому решил за баснословную сумму оплатить постоянное сопровождение целителя-гриша и пока не поздно отправить её в родные края, надеясь, что рядом с родителями, по которым она скучала, ей будет спокойнее. Соня сразу поддержала эту идею, но скорее по другим причинам. Если все врачи и целители столицы, Малая и Большая науки бессильны, то где искать если не спасения, то хотя бы надежду, соломинку, за которую можно уцепиться?.. В том, что больше и того, и другого. Пусть оно, это большее, и существовало лишь на страницах священных книг, сказок и на уровне маловероятных гипотез, это уже было хоть что-то. Что-то с пугающим названием и ещё более страшным смыслом — Скверна. В житиях святых Скверна описывалась как сила, способная творить жизнь, но всегда забирающая больше, чем даёт. У неё не было ни определений, ни подтвержденности, ни границ. Единственное вещественное доказательство — существование Каньона, которое должно бы отвернуть от Скверны навеки всех заинтересованных. А ещё Скверна прочно ассоциировалась с именем Святого Ильи и тремя полумифическими усилителями Морозова, один из которых уроженке горной гряды Сикурзоя был знаком чуть больше прочих. И представлял наибольший интерес, потому что абсолютное большинство сказок и легенд о Жар-птице варьировали сюжет об исполнении желания и расплате за это. Например, один сказочный герой попросил у Жар-птицы победу для равкианцев в почти проигранной войне, взамен вырвал из груди собственное сердце и отдал на съедение хищному порождению огненной магии. Съев храброе сердце и удостоверившись в чистоте намерения просившего, птица исполнила желание. Сказки сказками, но за время своих путешествий Соня видела немало такого, чему Малая наука до сих пор не дала объяснения. Почему бы и не быть чудовищу, исполняющему желание, за которое вообще ничего не жаль?.. Ничего не жаль. Именно поэтому она оказалась там, где уже пару десятилетий не ступала нога человека; именно поэтому спустя какое-то время жители родной деревни Сони в Долине наблюдали странное явление: ослепительную вспышку света и жара, растекшуюся на закате по вершинам гор и видную за несколько километров вокруг…