Ненужный свет однообразных звёзд

      Анатоль, он был прекрасен и выглядел как какое-то чудо. Мы встретились в театре. Ах, театр — это чудное, декоративное место, актеры пытаются показать, воплотить жизнь, но как же можно: деревья из крашеных досок, полотняное небо? У артистов не только не выходит вдохнуть жизнь, но и сами они становятся мертвы, в мертвых декорациях.       Курагин, он был красив, только войдя в залу приковал взгляд, что за чудо, князь умудрялся сиять во тьме зала. Обернешься, он здесь, за спиной, со своей светлой головой, возвышается, как? что-то теплое, солнце на закате. Немая сцена, пока актеры замерли, взгляд назад — нет, где? Пауза, кто это с ним? — знакомый… очень похож, ясный и властный образ, шепчутся.       Хочет что-то сказать.  — «Быть любимым вами или умереть. Мне нет другого выхода.»       Или умереть… Могут разве лгать такие серые, чистые глаза этого искренного человека?       Ожило, забегало, вдохнуло природу и жизнь заискрилась, поплыла перед глазами. Глазами, глаза постоянно уходят в сторону. — Как вам Анатоль? Мой брат вами очарован.       Светлые волосы, словно нимб, как у святых на ризах, то́чно, в красном углу в старой глухой избёнке — утренний лучик солнца, пробившийся меж сторами, освятивший всё вокруг, всю комнату; ясные, игривые пожалуй, глаза, платье — сахарный шелк — пеплос на статуе древнегреческой богини, пышные руки и обваражительно выглядывающие под вырезом хитона груди, дыхание остановилось, не дышать, только смотреть, лишний вздох и всё пропало, все разрушится, как карточный замок. Душно. Занавес. Вот что это было.       Да, да, лиф точно сидит прелестно и спинка, да как надо, голоса — батюшка, и женский, лицо горит, Элен. Дверь, лязгнула. Ах, Боже! — Ah, ma délicieuse!       Ужас, не смотреть. Она. — Charmante! Нет, это ни на что не похоже, мой милый граф, — сказала она вошедшему за ней Илье Андреичу. — Как жить в Москве и никуда не ездить!       Ах, как она добродушна, эта сияющая лаской улыбка, и это бархатное, темно-лиловое платье. О, что она говорит, как она добра, будто бы она мною восхищена, ах, может ли мной? Как глупо. И как я счастлива и распустилась. Эта милая графиня Безухова, она прежде казалась неприступной и важной, а теперь она так добра со мной. Чудо, что такое! А как весело, улыбка так и не сходит с лица. А я почти влюблена, в такую красивую и такую добродушную женщину. Ну что за глупости? — Ну что ж, графинюшка, Елена Васильевна просит к себе, ну-с, что думаешь, придётся ехать? — Да-да, ах, papa, конечно, это прелесть же, что такое! Конечно, едемте!       Вечер у Элен, право прекрасен, Софи увел танцевать какой-то болтливый юнкер. M-lle Georges и общество — прекрасно. Но Анатоль. Анатоль! Что ему нужно? Не спускает глаз. Вертится, и тут, и там — везде он — надоедливое неизменное «А». — Ах, вот и вы. А я вас искал. Экосез чудный, неправда? Изволите станцевать?       И вот! Уводит в пляс, всё ближе, блестящей тенью скрывает всё вокруг. Тонко касается руки. Нет, это так не может! Бежать. Бежать забытой тенью. Дальше. Быстрее, Боже…       Кончили, музыка остановилась, целует руку. Зачем? Соня, мило улыбается этому, Элен, А… Нет, вырвать это, с корнем. — Подайте шубу мою, скорей!       Никого нет, и его — нет. Вот сейчас! и ничего не будет, всё позади, вот я уже дома, ах как чудесно, был бы Nicolas с нами, интересно, не пишет ли он чего, это же прелесть что такое, ну хоть бы Соне, что же это в полку у него ни минуты и на строчку написать? А, Соня бы мне рассказала. Да, скоро и князь Андрей вернётся, о когда же? Ведь я его год люблю… Славно, как хорошо будет мне замужем, Боже мой я уже совсем повзрослела. Ах как он ласков со мною. Скучает ли он за мной?       Рука на плече, он — эта блестящая в зеркале тень. Что же, целует в губы, шею. Зачем? А, Боже! — Уйдите, уйдите! Зачем Вы?!       Ещё что-то — в зеркале — пятно света, она. Он кажется испуган — или шок? Не знаю. Уходит. Дверь. Только она. Кажется краснею, или слезы или… не знаю, хочется всё, сразу! Ничего не хочу! — Элен, прошу! — Ma chérie, в чем же дело? Вы бежите от него, а ведь право — отличная партия. — Я п… нет, что же, у меня есть жених. Нет, не то, я люблю!       Удар колен и горячие слёзы. — С верху вы ещё совершенней чем можно бы…                              Поцелуй руки, эти руки их можно,

они достойны чтобы их целовать вечно.