drowning in violet

Зак медленно распахнул глаза, выходя из своего полусонного состояния и открывая взгляду скудную палатку, в которой им с Дэррилом удалось заснуть в те неземные часы, когда они не могли оторваться от губ друг друга. Внезапно он почувствовал знакомый, тёплый запах, и когда карие глаза скользнули вниз и обнаружили Дэррила, тихо сопевшего у него на груди, по лицу расползлась краска, а кончиков пальцев коснулись непослушные после беспокойного сна русые волосы. И Зак не мог контролировать своё сердцебиение. Казалось весьма странным, что он, возможно, никогда не чувствовал себя более комфортно, чем сейчас: утонувший среди тёплых спальных мешков и слегка покусанный комарами. Сумеречно-голубое небо, накрывающее все окрестности, было достаточно ярким, чтобы дать ему понять, что, вероятно, было бы неплохо начать готовиться к этому дню, ведь они приехали сюда учиться, а не отдыхать… Не так ли? И судя по цвету неба и то, как мурашки бегали по коже, точно не было больше восьми утра. — Дэррил, — попытался он разбудить мальчика, но их ноги переплелись за ночь, что делало невозможным любой другой жест или движения. Дэррил пошевелился, отвечая на нежный шёпот Зака сонным хмурым взглядом. Потратив несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями и напомнить себе, где они находятся, легкое замешательство исчезло с его лица. — Я слишком устал, — пробормотал Дэррил хриплым и таким тихим голосом. Несмотря на то, что он всё ещё летал в стране грёз, эта близость с кем-то, кто так будоражит его сердце, дала ему надежду, что Зак не горько сожалеет о событиях этой ночью. Через несколько минут они оба сели, опираясь на руки, и, дав своему сознанию проснуться, начали искать вокруг то, что было хоть отдалённо похоже на их одежду. Несколько рубашек, футболок, толстовок и свитеров были беспорядочно разбросаны по палатке, поскольку оба парня действительно не знали, как уложить свои вещи в и так небольшой палатке, хотя разные штаны и джинсы до сих пор хранились в их сумках. И они даже не чувствовали необходимости прятаться или поворачиваться спиной друг к другу, пока переодевались. Только в момент, когда зелёные глаза встретились с глазами Зака, Дэррил почувствовал, как неожиданно забилось сердце, сопровождаемое звонким трепетом, пробежавшим по его животу. Они оба были без рубашек. Дэррил слегка приоткрыл рот, чтобы выдавить что-нибудь, но безупречное лицо, тело и руки Зака оставили его без шанса сказать и слово. Прокашлявшись, Дэррил отвлёкся на ветер, пробирающийся внутрь палатки, и быстро накинул на себя толстовку, стараясь не замечать, как идеально смотрится на чужих плечах белая водолазка. Было ещё рано, все ещё спали. Они вышли к берегу реки и, чтобы окончательно не замёрзнуть, парни сели рядом друг с другом, глядя на залитый солнцем лес. — Мне кажется… ты научил меня, каково это на самом деле, — Зак тихо заговорил, прерывая их задумчивое молчание. — Что? — спросил Дэррил, сразу же поворачиваясь лицом к Заку, а не к, казалось бы, бесконечному пространству флоры и фауны перед ними. — Целовать кого-то, к кому у тебя действительно есть чувства, — неловко пробормотал Зак, и его дыхание было почти видно в прохладном утреннем воздухе. Дэррил улыбнулся, совершенно боясь сказать что-нибудь не то. — Да… Но как можно ожидать, что кто-то полюбит тусклую звезду, когда они легко могут получить солнце? — Дэррил вздохнул, решив спрятать своё беспокойство за понятную только им метафору. Проявляя скрытые признаки радости за упоминание звёзд, Зак посмотрел в небо, как будто ожидая, что над ними мерцает галактика, несмотря на почти выглянувшее из-за горизонта солнце. — Что делает солнце более особенным, чем далёкую отсюда звезду? — спросил Зак, внезапно падая на спину и устремляя взгляд в голое утреннее небо. — Оно больше. Ярче. Ещё красивее. — Единственная причина, по которой солнце больше и ярче, заключается в том, что оно ближе, — слегка колеблясь, прокомментировал Зак, только желая узнать реакцию Дэррила на эти слова. — Расстояние не влияет на красоту звезды. Только на яркость. На самом деле... Я думаю, что тусклая звезда, находящаяся очень далеко от Млечного пути, становится только ещё более особенной. Это невыносимо большое расстояние между мной и той звездой должно означать, что в конце концов путешествие того стоит. Потому что как только я окажусь рядом с ней, она станет такой же большой и яркой, как когда-то было солнце. Итак..., — Зак повернулся к нему, — если ты пытаешься описать себя как звезду, а всех остальных людей как солнце, тогда... прими мои слова, как комплимент. Дэррил в мгновение ока стал красным от кончиков ушей до пят. — Я всегда жду захода солнца. Ведь после этого… звёздам позволено сиять. — Но звёзды затмеваются красотой солнца, — с несчастным видом возразил Дэррил. — Только днём. — Но все предпочитают день. Нормальные люди спят, когда открывается истинная красота неба. — И я не такой. Не в силах проронить и слова, Дэррил тяжело вздохнул. — Дэррил, если бы я спросил тебя, что ты любишь больше: простое голубое небо, окружённое пушистыми облаками, или ночное — на котором бесконечные созвездия сияют и растворяются во вселенной над нами, что бы ты выбрал? — Зак приподнял голову. Дэррил лишь уставился на траву под ногами, которая развивалась при каждом дуновении ветра, почти игнорируя вопрос Зака. — Иди сюда, — в какой-то момент пробормотал он, подзывая Зака. Думая, что он собирается что-то прошептать ему на ухо, Дэррил застал его врасплох, и вместо этого схватил Зака за водолазку и резко поцеловал. Встретившись с сетью электрических волн, пробежавших по его венам, Зак растаял на его губах, нежно целуя Дэррила так, что тёплое дыхание омывало его, посылая мурашки по чужой коже. Они оторвались друг от друга, казалось, только спустя миллионы световых лет, но оба всё такие же взволнованные. Дэррил надеялся, что Зак не заметит, насколько глубоким на самом деле стал его румянец, хотя сам приметил, как щеки Зака порозовели на фоне его обычно гладкого загара. Честно говоря, для Дэррила он выглядел святым, обрисованными по контуру утренним светом. Он не был Богом, но выглядел в зелёных глазах точно как святой. Зак бросил на него слегка вопросительный взгляд, заставив мальчика усмехнуться в ответ. Он не ответил словесно, только вложил свою руку в руку Дэррила, переплетая их пальцы, и их сердца дали достаточно значительный отклик. — Мне кажется, что я люблю тебя, — наконец-то произнёс Зак, и Дэррил долго не мог поверить, что слышит это. Его дыхание замерзло в воздухе, новорожденные капельки льда прилипли к каждому слогу этих шести маленьких слов. — Думаю, я тоже тебя люблю, — Дэррил улыбнулся, и его сердце взорвалось ливнем цветов лаванды и мерцающего аметиста. Он чувствовал, как его легкие впитывают пурпурное благоговение, одна часть его поднимается на небеса, а другая опускается на землю, укореняя их историю на последующие годы фиолетовой любви.